Фехнер отвергает типичный для спиритуализма взгляд на душу, как на единую субстанцию. Этому монадологическому взгляду на духовное бытие он противополагает своесинехологическоепонимание, состоящее в том, что душа есть нечто относящееся кобщей связиобъединенных в одну систему элементов, т. е., того, что во внешнем восприятии обнаруживается, как тело.

В одной из глав 2-го тома «Элементов психофизики» Фехнер всесторонне обсуждает точку зрения Лотце, относившего взаимодействие души и тела к одному простому пункту. Вся анатомическая структура тела, все то, что мы знаем о функциях мозга, заставляет думать, утверждает здесь Фехнер, что в теле нет такого пункта, или хотя бы непарного органа, с которым сознание было бы связано каким–то особым образом. Поэтому «седалищем» душевной жизни является в широком смысле все тело и в более узком — нервная система, как наиболее связанная с функциями чувствительности и движения. Точно так же Фехнер отвергает предположение о каком–либо особом эфирном теле или ином агенте, помещающемся внутри физического тела и заведующем его отправлениями. Если. вообще и допустимо связывать душевную жизнь с особым материальным субстратом невесомаго вещества, то этим субстратом может быть лишь тот эфир, который предполагается и физикой и который в зрении и других психофизических процессах участвует лишь наряду с весомой материей. Итак, лишь весь образ тела, вся связь органических процессов соответствует жизни сознания. Очевидно, что такое понимание сущности души представляется угрожающим как принципу свободы воли, так и еще более бессмертию души. Однако, Фехнер полагал, что ему удалось спасти и то, и другое.

Свобода воли сохранялась у Фехнера путем разъяснения самого понятия свободы, как понятия, вовсе не противоречащего необходимости и строгой закономерности. Несвободным Фехнер называет лишь то, что обуславливается к известным действиям извне. Но так как закон, по которому развивается психофизическая система тела, есть по отношению к её единству внутренний закон, и так как самое тело при этом опять–таки не противополагается душе, как нечто внешнее, а является её же собственным выражением, то душа оказывается творческой причиной своих действий, поскольку они не вполне определяются извне. Правда, её действия несомненно предопределены этой внутренней причинностью, однако это предопределение такого рода, что оно вполне оправдывает и то чувство свободы, которым мы обладаем, и связанное с этим чувством сознание ответственности. Фехнер совершенно правильно отмечает, что тот характер связанности, которым характеризуется обыкновенно детерминизм, зависит главным образом от узкого понимания закона, как чего–то производящего события постарым, уже обнаруженнымоснованиям. Между тем то понимание закона, которое дает его философия, ничего подобного не предполагает. В его мировоззрении подчиненность всего мира закону не противоречит нисколько ни свободе воли, ни вере в божественное провидение. «Ибо», — поясняет Фехнер, — «лишь постольку возвращаются всюду и всегда в закономерном порядке те же следствия, поскольку возвращаются те же основания. Но эти последние нигде и никогда сполна не возобновляются, и самый закон этого вовсе не требует. Мир в своем поступательном движении производит всегда нечто новое и всюду оказывается иным»[46]. «Все впервые возникающее, — продолжает далее Фехнер, — все независимое от обстоятельств, когда–либо в другие разы имевших уже место, будь то в сознании или бессознательно, должно быть рассматриваемо, как возникшее свободно; и насколько мир в его целом, а также в отдельных индивидуальностях постоянно развивает нечто новое, в известном отношении со всем прежним несравнимое, — через весь мир, равно как и через нас самих, наше сознание и нашу деятельность проходит принцип свободного творчества».

Гораздо труднее для Фехнера при его функциональном понимании души спасти её целость после смерти тела. Фехнер вполне ясно сознавал, какое преимущество в этом отношении представляло монадологическое учение о простоте и реальном единстве души, — учение, в котором тело являлось до известной степени внешним приспособлением, чем–то в роде инструмента, оставляющим после своей поломки в полной целости и музыканта, и его способность к игре на других инструментах. Но принимать такие взгляды значило бы для Фехнера отказаться от своей психофизической точки зрения. Этого Фехнер не мог сделать. Душа и тело представляли для него одну и ту же сущность, рассматриваемую лишь с двух сторон. Таким образом, единство души, как субстанции, для Фехнера устранялось. Это единство понималось им, как чистая абстракция, подобная единству центра круга или центра тяжести в любом органическом теле. Однако, Фехнер принимал принцип единства в другом смысле. Он вообще признавал, что в смысле психологического описания души, как единого целого, монадологический спиритуализм вполне прав. Но в этом единстве выражается, по Фехнеру, лишь единство и непрерывностьпричинной связи.Не монолитность души, как субстанции, а непрерывность взаимной сопринадлежности всех моментов её развития обуславливает, по мнению Фехнера, тот поразительный факт, что стоящий у края могилы старик отожествляет себя с жившим несколько десятков лет назад ребенком. Подобно тому, как плывущий по озеру лебедь, — поясняет свою мысль Фехнер, — производит своими движениями определенную и вполне индивидуальную систему волн на поверхности воды, могущую даже пересекаться с другими системами и, однако, остающуюся строго индивидуальной и вполне самостоятельной, так точно и каждая человеческая жизнь есть некоторое единственное и никогда не повторяемое следование причин и следствий, дающее основание для этой сознаваемой всеми единственности и целостности своего духовного бытия. Это сравнение с плывущим лебедем служило еще у Фехнера удачным пояснением другого его своеобразнаго взгляда, прямо примыкающего к его понятию функционального единства сознания, а именно его воззрения на бессмертие души. Если, по мнению Фехнера, нет такой физической системы, которая не имела бы своей внутренней стороной какое–нибудь сознание, находящееся в индивидуальности конечных существ или в единстве Бога, то и обратно, — не может быть такого сознания, которое не имело бы своего внешнего выражения в каком–нибудь теле. Но если человеческое тело разрушается и если мы по тем или иным основаниям приходим к убеждению о бессмертии души, то какое же тело мы можем признать её внешним обнаружением? Ответ на этот вопрос кладет на весь спиритуализм Фехнера черту наибольшей оригинальности. По воззрениям Фехнера, мы уже здесь, в этой жизни приготовляем себе то свое тело, которым будем жить при переходе в «потустороннее». Это тело есть вся та необозримая сеть материальных следствий нашего земного существования, которую мы ежемгновенно наращиваем и которая постоянно уходит из круга нашего ведения и распространяется во внешний мир с такой же закономерностью и с такою же неповторимой индивидуальностью, как система волн, производимая лебедем, плывущим по водной поверхности. Все то, что мы внесли в жизнь, что началось исключительно от нас и принесло иногда даже неведомые для нас плоды, будет нашим физическим телом после смерти этого тела организма. Не стоит распространяться о том, какие оптимистические перспективы открываются здесь для Фехнера в отношении широты горизонта и многообразия проявлений нашей душевной жизни в «потустороннем». Конечно, это же воззрение дает почву для своеобразного обоснования и истолкования идеи потустороннего возмездия. Теория Фехнера дает в этом отношении буквально подтверждение поговорки «что посеял, то и пожнешь». Тело этого существования и тело «потустороннее» находятся, по Фехнеру, со стороны своей осознанности в прямом антагонизме. В этой жизни мы ясно сознаем жизнь нашего тела- организма и совершенно глухи к его энергетическому продолжению во внешний мир. Со смертью это отношение меняется. Для умершего его здешнее тело становится уже внешней вещью, но зато сразу оживает то разветвленное во внешней ранее среде тело, которое он приготовил себе всей своей жизнью. Изложенное воззрение Фехнера, как это он и сам отмечает, в некоторых отношениях напоминает ту идею «бессмертия», которую обыкновенно проводит житейский и философский позитивизм и материализм. Человеческое бессмертие, говорят часто противники спиритуализма, заключается в том, влиянии, которое человек оказывает на жизнь, в результатах его плодотворной деятельности и памяти о нем потомков. Совершенно так же выражается и Фехнер, с той, однако, существенной разницей, что с точки зрения позитивизма о «жизни» после смерти можно говорить лишь в переносном смысле «жизни в другом или в других». Живут при этом в истинном смысле слова, конечно, только вспоминающие, а не те, о которых вспоминают. Фехнер же понимает дело так, что живут и вспоминающие, и те, о которых вспоминают, причем последние живут лишь через результаты своих дел, влияний и оставленной памяти. Но они имеют обо всем этом такое же ясное сознание, как мы о действиях своего тела. Однако, этим не исчерпывается жизнь сознания в «потустороннем». Фехнер часто уподобляет отношение загробного существования к этой жизни отношению воспоминаний к восприятиям. Умершие продолжают жить в сознании земли в той же роли, в какой воспоминание живет в сознании человека. Они входят, в более тесное общение со всем прошлым человеческой истории и влияют на её будущее в качестве уже более осмысленного своей связью с целым фактора. Так все индивидуально живущее, не теряя своей индивидуальности, все более и более вовлекается в жизнь целого, подчиняется закону целого и в этом подчинении приобретает и для себя высшие формы существования.