Нам остается рассмотреть последний вопрос метафизического и частью теологического характера, касающийся совместимости чудесного с понятием Божественного миропорядка. Хотя признание чуда зиждется на понятии высшего существа и по преимуществу понятии Бога, однако, идея Бога вовсе еще не предполагает понятия чуда. Напротив, по мнению едва ли не большинства философов, понятие чуда надо признать противоречащим понятию Божественного совершенства и благости. Так, напр., смотрят на дело Спиноза, Фихте, Гегель, Шлейермахер. С точки зрения Спинозы чудо невозможно в силу того, что самые законы природы, которые «нарушаются» чудом, представляют не что иное, как выражение Божественной же природы. Это отожествление Бога с природой, выразившееся у Спинозы в известном выражении: «Deus sive natura», и делает невозможным предположение о нарушении закономерного хода природы самим Богом. Такая точка зрения характерна в сущности для всякого пантеизма. Кроме того, вообще во всех случаях, когда законы природы признаются своего рода предвечными Божественными установлениями, нарушение их со стороны Бога представляется актом, указывающим на внутреннее противоречие, несовместимое с Божественным совершенством и мудростью. Против этого соображения часто употребляется контраргумент, состоящий в том, что с другой стороны мы должны признавать Бога существом вечно деятельным, а никак не инертным зрителем мировых событий, развивающихся по раз навсегда установленным законам природы. Однако, это последнее соображение является обоюдоострым. Пфлейдерер высказывает в своей философии религии по поводу его следующие, весьма остроумные соображения. Признавать Бога деятельным только в нарушении законов природы равносильно, говорит Пфлейдерер, признанию его бездеятельным в то время, когда мир развивается по законам природы. Но так как чудеса являются лишь отдельными и редкими перерывами в общем мировом процессе, то, с такой точки зрения, Бога пришлось бы считать бездеятельным большую часть времени, и проявляющим свою волю лишь в исключительных случаях. Кроме того, по Пфлейдереру, признание деятельности Бога, не совпадающей с законами природы, заставляло бы нас мыслить Бога ограниченным в своей воле внешнею Ему природою и действующим в мире наравне с другими конечными причинами, что опять–таки не соответствует понятию Бога, как абсолютного и ничем не ограниченного Существа.

Чтобы разобраться в этом конфликте мнений, необходимо прежде всего твердо установить то положение, что чудо вовсе не предполагает нарушения законов природы. Как мы уже упоминали раньше, термин «нарушение» в данном случае совершенно не подходит. О нарушении законов природы можно было бы говорить, если бы явление чуда совершенно уничтожало значимость того или иного закона в природе. Если бы, напр., при посредстве чуда закон соединения кислорода и водорода в воду, совершенно перестал существовать, или, напр., от чудесного поднятия человеческого тела на воздух совершенно уничтожился бы закон тяготения. Но, как мы уже это выяснили раньше, ничего подобного признанием чудесных явлений не предполагается. В чуде мыслится лишь преодоление естественных сил и законов в конкретных случаях, а вовсе не упразднение их в целом мире. Поэтому, если пантеисты находят в чуде противоречие в природе Бога, то они должны бы усматривать это противоречие во всех случаях столкновения сил природы и преодоления одних сил другими. А такие случаи встречаются на каждом шагу и уже не в чудесах, а в самых обыденных явлениях природы. Таким образом, предполагая чудо совершающимся при помощи воли Бога, мы вовсе не должны мыслить Бога, нарушающим законы мироздания вообще, но лишь преодолевающим те или иные конкретные факторы природы, для которых сила этих законов в сущности ни на минуту не прекращается, подобно тому, как сила тяжести не перестает действовать на железную гирю в тот момент, когда мы подымаем ее кверху. И если пантеисты отрицают чудо, как противоречащее природе Бога, то это делают они в сущности в силу какого–то чрезмерного почтения к закономерности элементарных сил, предполагая, что в этой закономерности и заключается сущность Божественного миропорядка. В этом обожествлении монотонного, и самого по себе бессмысленного порядка природы, пантеизм приближается в сущности к механическому или материалистическому миросозерцанию. В самом деле, если в мире царствует один только неизменный порядок элементарных и однообразных сил, то все высшее, индивидуальное, является чистой фикцией, простым названием и, наоборот, низшее и однообразное возводится на степень абсолютного Божества.

Что касается того мнения, что будто бы понятие абсолютного Бога несовместимо с пониманием природы чем–то внешним для Его воли, на что Он мог бы воздействовать наравне с другими конечными причинами, то оно представляется ошибочным в своем понимании абсолютности. Абсолютность вовсе не есть такое понятие, которое безусловно исключало бы всякое внеположение. Поэтому абсолютность Бога вовсе не обязательно мыслить в смысле отнесения всех без исключения элементов мира к природе и сущности Бога. Абсолютность Бога может пониматься лишь в том смысле, что в Боге заключается абсолютная мощь для преодоления всех элементарных сил мира и абсолютный идейный смысл, сообразно которому направляется мировой процесс. Напротив, признание внешних и даже враждебных Богу сил в мире гораздо более соответствует возвышенному характеру идеи Бога, чем предложение о том, что все сущее входит в природу Бога. Зло, несомненно существующее в мире, только тогда не противоречит идее Бога, когда оно мыслитсявнеБожественной природы. И проблема зла получает единственно возможное разрешение лишь с точки зрения теистического миропонимания. Согласно этому миропониманию, тот мир, в котором мы теперь живем, есть мир, отпавший от природы Бога, отпавший в силу способности его к самоопределению. И опять–таки эта идея свободного отпадения элементов Божественной природы, есть идея гораздо более возвышающая наше понятие о Боге, чем идея абсолютности в смысле какого–то насильственного водворения всех элементов бытия в пределах Божественной природы. Природа Бога есть прежде всего абсолютная свобода. И всякий элемент этой природы вполне свободен отпасть от первоначального Божественного единства и образовать самостоятельный мирок. Мы как раз и живем в таком мире отпавших от Бога элементов и существ. Однако, несмотря на такую самостоятельность, у этого мира может существовать живая связь с Богом. Связь, конечно, не насильственная, а совершенно свободная. Теизм понимает обыкновенно эту связь, как возвращение отпавшего мира к Божественной природе. В этом пункте теистическая философия всецело совпадает с христианским миросозерцанием. И непонятно, почему несовместимо с величием Бога воздействовать на это отпавшее от Него бытие и раскрывать в его сознании истину нового с Ним соединения.