Мы перейдем теперь к вопросу о том, как следует мыслить воздействие предполагаемых высших существ в сфере нашего опыта, т. е., как мыслить чудо по отношению к законам природы.

Мы уже установили, что чудо, понимаемое с точки зрения изложенных воззрений, вовсе не предполагает нарушения закона причинности. Под причинностью ведь следует понимать всякого рода акты существ, как высших, так и низших. Все совершающееся в мире, есть результат этих актов. И тот признак, который в феноменализме ставится на первый план, а именно закономерность — илиправилосвязи мировых событий — для нас теряет всякое значение. Этот признак относится лишь к простейшим существам, деятельность которых может быть регламентирована в правилах. И если мы уже отвергли этот признак по отношению к актам человеческой воли, то тем более деятельность высших существ не может нами пониматься однообразной и связанной определенным правилом. Напротив того, эту деятельность мы можем мыслить лишь постоянно изменяющеюся, по мере осуществления их высших целей. Жизнь низшей природы можно уподобить ходу заведенной машины, деятельность же высшего существа развитию драматического действия, в котором каждая минута приносит нечто новое, индивидуальное, и каждый новый акт никогда не повторяет предыдущего. Таким образом, с нашей точки зрения причинность и закономерность — или правило — представляют два понятия, друг другу совершенно чуждые и сопутствующие друг другу лишь на низших ступенях действительности. Поэтому представляя чудо как событие совершенно иррегулярное, мы можем и должны его мыслить, как событие, подчиненное закону причинности, как действие, имеющее своего творца или виновника. Но с точки зрения спиритуализма в чуде не только не следует видеть нарушения закона причинности, но даже и нарушения законов природы. Предположим, я обладаю чудотворной способностью одним своим желанием без помощи мускулов заставлять предметы подыматься на воздух. Значит ли это, что я нарушаю закон тяготения? Нисколько. Закон был бы нарушен, если бы предметы перестали тяготеть к земле. Но те предметы, которые подымаются, повинуясь моей воле, — могут по–прежнему тяготеть к земле, пропорционально их массам. Мое действие будет состоять не в том, что я уничтожаю это тяготение, но лишь в создании новой силы, противоположной силе тяготения и ее преодолевающей.

Впрочем, не следует, однако, думать, что законы природы по понятию своему представляют нечто абсолютное и по существу не уничтожимое. Ведь в сущности законы природы выражают собой закон бытия. И они абсолютны лишь постольку, поскольку мы имеем дело с абсолютным бытием. Кислород и водород, пока их сущность неизменна, всегда будут давать в своем синтезе воду. Закон этого синтеза есть не что иное как выражение пребывающего тожества этих двух сущностей. Но если мы примем, напр., теорию существования первичной материи и сложности так называемых химических элементов — и предположим полное уничтожение кислорода и водорода, то вместе с ними должны будем признать исчезнувшим с лица земли и закон их синтеза в воду. Точно так же закон тяготения абсолютен в той мере, в какой абсолютна та форма бытия, которая обуславливает в нашем сознании феномен чувственно воспринимаемых вещей. Но этот закон не применим по отношению к миру мысли, чувств и воли, хотя, быть может, в этом мире есть нечто ему соответствующее. Вообще, относительно законов природы надо всегда иметь в виду их аттрактивный характер. В них мы имеем дело не с самою причинною связью, а с её отражением в нашем сознании. А потому то, что по праву могло бы быть названо законом бытия, — в них нисколько не выражается. Но и с чисто феноменалистической точки зрения так называемые законы природы далеко не всегда оправдывают то религиозное благоговение, которым проникаются думы ревнителей «научности», при одной мысли о них. Возьмем закон сохранения энергии. Действительно ли это универсальный закон, как это принимается некоторыми представителями точных наук? Конечно, нет. Его применимость ограничивается только явлениями неорганического мира, распространение же на органическую жизнь является чистой гипотезой. Что работа, производимая растительным или животным организмом в большей своей части является видоизменением и суммированием частичных сил физико–химического порядка — в этом, конечно, не может быть никакого сомнения. Но отсюда до закона сохранения энергии еще далеко. Никто не установил механического эквивалента жизненных функций в том смысле, как установлен механический эквивалент тепла. Никто не вправе утверждать, что человеческий организм отдает во внешнюю средуровностолько физической и химической энергии, сколько он ее получает извне. Все подобные утверждения представляют верования в области науки, правда верования, возникшие не без основания, но весьма далекие от того, чтобы быть действительно доказанными и точными истинами. Но, быть может, у кого–нибудь явится подозрение, что, отрицая всеобщее значение закона сохранения энергии, мы тем самым утверждаем возникновение энергии из ничего. Такое заключение было бы безусловно ошибочным. Говоря о законе сохранения энергии, мы имеем в виду лишь общепринятое его толкование, согласно которому в мире не уничтожается и не прибавляется количествоопределенных видовэнергии, а именно видов, установленных физикой и химией. Только всеобщность такого узко понятого закона сохранения энергии мы и оспариваем. Если же придерживаться более широкого понятия энергии, под которое могут подойти и явления сознания, вообще если под энергией разуметь все то, что способно вносить изменения в какие угодно виды и формы действительности, — то и мы готовы признать незыблемость этого закона. Но при таком понимании этот закон является в сущности лишь перефразировкой другого, более общего: «ex nihilo nihil fit». Их связь была ясна первому основателю закона сохранения энергии, Роберту Мейеру, исходившему, как известно, не из опытных данных, а именно из общих онтологических принципов. Но в такой общей форме закон сохранения энергии вполне допускает как прирост, так и убыль физической и химической энергии. Такой, быть может, весьма незначительный прирост осуществляется несомненно в волевых актах, которые не могут пониматься как сумма элементарных сил. Таким образом, поскольку в законе сохранения энергии хотят видеть действительно всеобщий закон — его надо формулировать, как общий онтологический закон: из ничего ничего не бывает, и наоборот, никакое бытие не превращается в ничто, или же как соответствующий ему гносеологическийзакон тожества.