С идеей всеобщего одушевления в ближайшей связи стоит психофизическая точка зрения Фехнера, составляющая центральный пункт всего его мировоззрения. Отсюда, как в радиальных направлениях, мысль Фехнера разветвляется в разные стороны, порождая и ту специальную область экспериментальной психологии, которая получила название психофизики, и его глубоко продуманное атомистическое учение, теорию эволюции, учение о свободе воли, эстетику и даже религиозно–философские теории о потустороннем существовании.

Тот взгляд, что душевным состояниям и изменениям соответствуют определенные состояния и изменения тела, и обратно, носящий иногда название параллелизма или философского дуализма, далеко не нов в философии. Он имеет свои корни в древней философии, его можно найти в несколько своеобразной форме у Декарта, у окказионалистов и даже у Лейбница, наконец, в наиболее резкой и как бы отчеканенной форме у Спинозы. Фехнер и эту точку зрения представил в своей философии весьма своеобразно. Он был далек и от предустановленной гармонии Лейбница и от атрибутивного дуализма Спинозы. Правда к Спинозе он стоял гораздо ближе по крайней мере по способам выражения. Он даже не особенно протестовал против понимания психофизической точки зрения вполне аналогичной спинозовскому дуализму атрибутов мышления и протяжения. Однако, вместе с тем он сам же вполне точно определяет свое существенное отличие от Спинозы, заключающееся в том, что у Спинозы сущность и основание различий двух атрибутов остается совершенно неясной, у него же оно объясняется исключительно различием точек зрения, с которых рассматривается какой–нибудь предмет. Материальное есть по Фехнеру не что иное, как то же психическое, но только являемое для другого, а не в себе самом. Таким объяснением всему различию придается не онтологический, как у Спинозы, а чисто идеалистический характер. Это отграничение Фехнера от Спинозы, представляющее одно из последних его высказываний (в «Tagesansicht», стр. 245) по данному вопросу, нисколько не противоречащее, впрочем, и его прежним формулировкам, мы должны признать весьма существенным. Правда, как известно, некоторые истолкователи Спинозы находили возможным понимать и его два атрибута idealiter, т. е., как гносеологическую лишь квалификацию. Однако, не говоря уже о том, что постоянное препятствие такому толкованию полагало учение Спинозы о бесконечной множественности божественных атрибутов, идеализм Спинозы в этом пункте во всяком случае надо еще дедуцировать путем спорных толкований. О взглядах же Фехнера по этому вопросу не может быть и спора в виду того, что им же самим здесь, так сказать, поставлена точка над і. Это обстоятельство приходится особенно подчеркнуть именно потому, что метафизику Фехнера нередко характеризуют как дуализм. Это безусловно неверно. Система Фехнера есть вполне отчетливый онтологический монизм. И так как в этом монизме сущность всех вещей признается душевной, то он с не меньшим основанием может быть назван панпсихизмом, чем философия Лейбница и его последователей (Лотце, Тейхмюллер, Козлов). Можно даже сказать, что в смысле приведения своей системы к онтологическому единству, уничтожающему разницу между душой и телом, Фехнер пошел гораздо далее всех названных философов. В самом деле почти все спиритуалисты, не исключая вышеназванных, никогда не могли освободиться от дуалистического противопоставления души и тела даже при понимании тела спиритуалистически, как комплекса низших монад. И всегда у них возникал в той или иной форме вопрос о взаимодействии души и тела. У Фехнера это противоположение совершенно падает и превращается лишь в гносеологическую противоположность рассмотрения одного и того же в том виде, каково оно изнутри для себя и каково извне для других. Тело есть лишь извне рассматриваемое духовное, а душа — истинное бытие тела в себе. Это совершенно аналогично тому, поясняет Фехнер, как выпуклость и вогнутость одного и того же круга представляют реально одно и то же и различны лишь в акте рассматривания их внутри и вне круга находящимися субъектами. Первый и важнейший вывод из этого положения был тот, что душа не есть что–либо простое, подобное Лейбницевским монадам, а нечто сложное. Душа так же сложна, как и тело, являющееся лишь её внешним выражением. Несомненно, что в этом взгляде Фехнер наиболее проявился, как естествоиспытатель. Доверие к незыблемости естественных законов материальной природы было в нем чрезвычайно велико. И, истолковав эту материальную природу отражением в сознании наблюдающего субъекта, Фехнер не мог все же отказаться от признания этих законов в своем фактическом постоянстве незыблемыми. В результате законы жизни тела оказались в такой же мере и законами жизни души. Вообще в уме Фехнера мировоззрение Демокрита также заявляло свое неотъемлемое право, как некогда это было у Лейбница. Но если Лейбницу для примирения Демокрита с Аристотелем, т. е., чтобы связать строгую механическую закономерность тела с телеологией души, пришлось прибегнуть к помощи предустановленной гармонии, то Фехнер разрешил этот вопрос, по–видимому, гораздо более в духе Демокрита. Ни о каком соответствии и взаимодействии души и тела, ни о каких двух часах с одинаковым ходом, с точки зрения Фехнера, не может быть и речи. Часы здесь одни и идут они, повинуясь исключительно естественной и ничем не прерываемой закономерности, управляющей движениями атомов. Таким образом, точка зрения Демокрита как будто вполне сохраняется с тем только пояснением, что вся эта атомистика лишь одна, и притом внешняя, сторона дела и что внутреннее и подлинное бытие этого атомистического механизма есть бытие духовное. Однако, Фехнер не мог не заметить того, что каково бы ни было по своему истолкованию это внешнее телесное, его закономерность налагает известный оттенок и известное требование и на внутреннее существо души и что если все внешнее сводится неумолимым методом естествознания на чистую механику, то ведь и внутренний аспект тела, т. е., душа, тем самым как–то механизируется. Ведь если признать, что система тела строится из атомов, вообще есть какая–то сумма элементарных сил, то никакое гносеологическое истолкование этого тела в качестве лишь отражения в чьем–то сознании не спасет от того вывода, что и душа есть простая суммация элементарного, хотя бы это элементарное и характеризовалось как психическое. Итак, Фехнеру, как и всем спиритуалистам истории, кроме борьбы с материализмом, осталось свести счеты с тем, что может быть названоэлементаризмом,т. е. выведением высших функций жизни из низших. И, конечно, это было для него задачей особенно трудной благодаря именно тому, что, как физик- экспериментатор и вообще естествоиспытатель чистой воды, он сам был глубоко верен принципам элементаризма и чувствовал на себе всю тяжесть его притязаний. Эта верность и выразилась именно в том взгляде Фехнера, по которому душа не есть что–нибудь особое, находящееся внутри тела, или как–то управляющее или ему хотя бы соответствующее, но что она сама есть тело в своей лишь внутренней жизни. Но если души человека, ангелов и самого Бога суть лишь продукты законов механики, хотя бы и имеющей в качестве своей обратной стороны какой–то психизм, то не лучше ли отказаться от употребления этих религиозных терминов? Как вообще совместить Зендавесту, психофизику и физику без искусственных натяжек и обидных для заключающейся в них правды компромиссов? Разрешение этого затруднения составляет одно из самых блестящих философских деяний Фехнера. Но прежде, чем к нему обратиться, мы еще остановимся на психофизической картине мира у Фехнера.

Психофизика Фехнера возникла из довольно узкой научной задачи — найти эмпирическую и точно определенную функцию зависимости между состояниями сознания и физическими процессами. Эта задача составляет как бы прямое продолжение экспериментальных работ Фехнера по физике. Фехнер задался целью подойти к психическому с таким же методом изучения какой употребляется в физике, т. е., измерением и счислением. Но как измерять психическое? Если мы даже возьмем самую элементарную область сознания, т. е., ощущение, то мы все равно натолкнемся на некоторые затруднения, представляющиеся непреодолимыми. Главное из них — отсутствие неизменной единицы измерения. Но хотя бы мы и имели таковую, мы во всяком случае не имели бы способа измерить ощущение этой единицей, так как в конце концов всякое точное измерение основано на наложении пространственных величин друг на друга. Закон Вебера навел Фехнера на остроумную мысль избрать в качестве единицы измерения едва заметный прирост ощущения, для измерения же ощущений этой единицей исходит из предположения, что величина всякого ощущения может быть рассматриваема, как сумма таких едва заметных приростов, и что переход от одного едва заметного прироста к другому как бы равнозначен приложению пространственных единиц друг к другу. Из этих именно теоретических посылок, связанных со сложными экспериментальными исследованиями физических реагентов ощущений и реакций на их различие, и выведена была знаменитая формула психофизического закона, по которой ощущение пропорционально логарифму раздражения. Является вопрос, какое же значение должно иметь это наполовину эмпирическое, наполовину теоретическое обобщение. Сам Фехнер настаивает на его строго психофизическом смысле. Для уразумения этого смысла необходимо иметь в виду разделение Фехнером всей психофизики на внешнюю и внутреннюю. Внешняя психофизика определяет лишь количественные взаимоотношения между внешним физическим процессом и ощущением, как чисто психическим процессом. Однако, очевидно, что между ними находится еще промежуточная величина, а именно физиологический процесс или, как называет его Фехнер, имея в виду его двустороннюю природу, процесс «психофизический». Является вопрос, в каком же отношении к сознанию и к найденной Фехнером формуле находится этот психофизический процесс.

Этот вопрос составляет уже тему «внутренней» психофизики. Здесь возможны два ответа, соответствующих так называемому «физиологическому» и «психофизическому» истолкованию закона Фехнера. По мнению самого Фехнера внутренний психофизический процесс в организме является вполне эквивалентным заместителем внешнего физического или, иначе говоря, ему вполне пропорционален. При таком предположении, выражаемая законом Фехнера зависимость между ощущением и физическим процессом прямо переносится с физического на внутреннее посредствующее звено «психофизического» процесса. Тогда закон Фехнера является точным выражением количественных соотношений между физической и психической стороной бытия, т. е., является законом психофизическим в общем философском смысле этого слова.

Между психофизическими исследованиями Фехнера и его философией существует глубокая связь. Если самый закон философски малозначащ, то весьма многозначительно его основание и некоторые понятия, служившие вспомогательными опорами при его дедукции. Таким именно является в системе Фехнера понятие порога сознания. Закон порога имеется уже в формулировках Вебера. Внешнее раздражение должно достигнуть определенной величины, чтобы возникло соответствующее ощущение. В согласии с психофизическим пониманием открытой им закономерности Фехнер переносит значение этого закона во внутреннюю сферу психофизических отношений и придает ему уже общее значение для жизни сознания вообще. Психофизический процесс должен достигать определенной интенсивности, чтобы обнаружиться в сознании. Но не следует ли из этого, что существуют физические процессы, вовсе не сопровождаемые сознанием? «Нисколько», отвечает Фехнер. Если какой–нибудь физический процесс относящийся к моему телу, не открывает своей психической стороны в моем сознании, то это еще не значит, что он не относится ни к какому сознанию вообще. Все физические процессы природы образуют, строго говоря, одно чрезвычайно сложное непрерывное целое, в которое мое тело входит, как часть. Но и в этой части лишь нечто, а далеко не все переходит порог моего сознания. Этот порог и образует мою индивидуальность. Организмы — это лишь поверхностно обособленные и внутренне объединенные участки великого целого природы. Индивидуальные сознания или души это соответствующие им обособленности и единства их психического бытия. Таким образом пороги сознания, имеющиеся почти у каждой психофизической системы, и являются истинным принципом обособления души, т. е. образованияиндивидуальности. Если порог сознания представить графически в виде как бы известного уровня, то жизнь индивидуального сознания может быть соответственно представлена волнообразной линией над этим уровнем, причем в бодрственном состоянии эта линия находится выше уровня, во сне же ниже его. Более детальная символизация жизни сознания дает основание наметить, кроме основного порога полного сознания, над ним находящийся порог сознания при устремленном внимании и в свою очередь более низкий порог смутных состояний сна, вообще полусознательной жизни. То, что находится еще ниже этого порога совершенно уже выходит из сферы душевной жизни данного индивидуума. Кроме того, на основной или главной волне сознания должны быть различаемы более мелкие волны, причем волны, находящиеся на вершинах основных волн бодрственного состояния (верхние волны) символизируют собою обособленные области сознания, привлекающие почему–либо наибольшее внимание (обыкновенно восприятие). Иногда основная волна понижается в большей своей части ниже уровня сознания и выше порога выдаются лишь гребни её верхних волн. В таких случаях в сознание как бы прорываются отдельные впечатления, находящиеся, однако, вне связи их друг с другом. Такое состояние бывает при пробуждении. Пользуясь теорией порогов, Фехнер дает весьма удачное объяснение многим фактам сознательной жизни отдельного индивидуума. Но гораздо более многозначительные перспективы открывает эта теория в области общемировых отношений. В самом деле, закон порогов выясняет одну весьма многозначительную особенность жизни сознания. Оказывается, что чем выше отдельные волны над порогом, тем более разъединенными они являются. Вершины верхних волн объединяются лишь общей совокупностью основной волны сознания. Но если эта основная волна находится под порогом внимания или даже под порогом обыкновенного бодрствования, то гребни вторичных верхних волн оказываются в области сознания совсем разъединёнными и само сознание прерывистым и раздробленным. В сущности, таково именно сознание, направленное исключительно на яркие восприятия. В нормальном сознании и восприятия связуются в единство личности лишь всей совокупностью бодрственного опыта, хранящегося в виде воспоминаний, т. е., всей совокупностью основной волны, лежащей обыкновенно близко около уровня основного порога. Из этого следует тот вывод, что восприятия начинают жить в нашем сознании высшей осмысленной жизнью лишь тогда, когда они превратятся в воспоминания, т. е., приблизятся к порогу. Совершенно аналогичные отношения существуют, по мнению Фехнера в сознательной жизни высших существ и общемирового целого. Отдельные люди и вообще живые существа как самостоятельные особи — это только до известной степени обособленные волны мирового сознания, несущие на себе опять–таки еще более мелкие волны. Каждая живая индивидуальность всеми корнями своего бытия связана с сознанием высших единиц, но так как эта связь находится под порогом индивидуального сознания, то о ней человек ничего не знает. Жизнь человеческая в этой своей оторванности от общей основы подобна жизни отдельного яркого восприятия в сознании отдельного человека. Она ярка, но зато слепа в отношении связности с целым. Смерть, как бы переносит эту жизнь в глубину высшего сознания, превращает ее из восприятия в воспоминание. Все умершие люди образуют таким образом весь объём памяти земли, весь её исторический опыт. И этот опыт, как и опыт каждой индивидуальности, не есть что–то исчезнувшее, но реально существующее, хотя и действующее по иным законам. Особенность этого действия заключается именно в его большей связности и осмысленности. Находясь в осознанной уже связи с жизнью высшего единства, становясь более близкой и интимно связанной составной частью жизни земли, умершие становятся сознательными органами жизни целого и поэтому существование их получает более высокий религиозный смысл. Так именно Фехнер открывал дверь из психофизики в религию.