Многие думают, что теория относительности имеет какое–то решающее значение для проблемы времени в общем философском масштабе, что революция в физике есть революция и в философии, Мнение это мы считаем глубочайшим заблуждением. Теория относительности, говоря о времени, на самом деле решает лишь вопрос о способе отметки и измерения временны́х положений через посредство движения и решает его в смысле относительности этих измерений. Теория относительности устанавливает лишь невозможность абсолютной установки и измеряемости временных положений физическим способом, т. е. через посредство движения, в частности невозможность установки какого–то однозначного настоящего.

Но из этого вовсе не следует, что и само время в смысле однозначности как настоящего, так и временно́го течения столь же относительно. Относителен лишь физический способ его измеряемости и установки временны́х положений. В этом смысле и самая–то теория относительности есть нечто весьма и весьма относительное; она есть теория времени не sub specie mundi, а только лишь sub specie mensionis. Условность выводов теории относительности мы можем пояснить таким воображаемым примером. Предположим, что тот способ, которым мы измеряем температуру, т. е. обыкновенный термометр, был бы в силу каких–либо соображений и фактов признан непригодным для измерения тепловой энергии. И даже более — измерять тепло в силу каких–либо причин оказалось бы более невозможным. Для измерительной физики такое новое положение вещей стало бы, конечно, каким–то роковым переворотом. Но вытекало бы из этого, что того теплового состояния, которое соответствовало 0°, вовсе не существует? Конечно, нет. Такое положение вещей позволяло бы лишь сказать, что, хотя степень тепла, соответствующая 0° в разных видах материи, и может существовать и даже существовать однозначно, однако, способа установить эту однозначность нет и даже не может существовать. Несомненно, могут быть степени и положения в сфере реального опыта, которые хотя и не подлежат измерению, но тем не менее существуют. И именно таково сознание, т. е. сама жизнь, т. е., самое важное и ценное и, в конце концов, самое «бытийственное» в мире. Удовольствие и неудовольствие есть несомненная реальность, ровно как та нейтральность переживаний в этой их окраске, которая на шкале удовольствия и неудовольствия соответствовала бы 0°. И, однако, ни такой шкалы, ни такой нейтральной точки никакими методами измерений нельзя установить и такая установка теоретически и непредставима. Не то же ли самое отношение между выводами рассматриваемой теории и временем, как некоторым объективным свойством мира и его частей? Отсутствие способа установить какое–нибудь абсолютное пространственное положение, которое до сих пор предполагалось в неподвижном эфире, создает для физики и практическую, и теоретическую невозможность установить абсолютное движение, а через это и абсолютность (т. е. однозначность) времени как в пункте настоящего, так и в мерах временно́го течения. И все же из этого не следует, что такого однозначного настоящего нет.

Мысль о таком настоящем тем самым вовсе не отменена и, вопреки обычным утверждениям физиков, сохраняет свой смысл, правда, смысл не физический, а именно онтологический, философский. Теория относительности нисколько не колеблет того предположения, что есть некоторое однозначное общемировое «сейчас» или «теперь», одинаковое на всех триллионах и квадрильонах каких угодно пространственных мер, отделяющих материальные системы, движущиеся с какими угодно скоростями.