Читана 1909.11.28,

от 10 до 11, в ауд. № 2 МДА

(Написано 1-23 в Сергиевском Посаде 1909.11, ночь с 27 на 28-е)

<1.> Ούσία Посидона. Тождество неба и моря в миропонимании мифологическом

1. Мы видели, что в идее бога есть две стороны — ουσία и ΰπόστασις, — оказывающиеся несовместными в рассудке и потому борющиеся между собой. 'Υπόστασις бога, его индивидуальность мы признали за несомненную реальность для сознания верующего, хотя этим признанием еще нисколько не предрешен вопрос о том, что такое эта реальность. Она может быть галлюцинацией — индивидуальной или коллективно-общинной, — сновидением наяву, внушенным представлением или следствием всемирно-исторического психического расстройства; она может быть также материализацией духа, нисхождением особого существа и т. д. и т. д. Повторяю, мы не предрешаем этого вопроса о том, что такое богоявление, но только настаиваем на его конкретности, против взглядов, видящих в богах не переживания и способы восприятия, а лишь понятия и способы рассуждения. Прежде чем рассуждать, надо видеть; прежде чем думать, надо жить. Желателен или нет опыт в этом направлении — это особый разговор; но невозможно отрицать наличности его в известных случаях. Быть может, это следствие моего естественно-научного воспитания, — не знаю, но я откровенно сознаюсь вам, что в самой глубине души органически не принимаю рассудочности и не верю, чтобы полученное путем рассудка, без прямого переживания, могло иметь жизненное значение. Слабая сторона семинарии — именно это постоянное стремление выводить все рассудочно, из «ничего» жизни, беспочвенно. Я не хочу сказать, что это рассудочное выведение делается плохо; не знаю, б<ыть> м<ожет>, и не плохо. Но я знаю с несомненностью, что отвлеченно-рассудочные заключения так и остаются для души чеканенным воздухом, стройною пустотою, воздушным замком, — никак не связаны с внутреннею жизнью. И отсюда я еще раз делаю вывод: если боги эллинов имели значение для эллинов, если боги были историческими (а отрицать это кто посмеет?), то они непременно были таковыми лишь постольку, поскольку являлись переживаемыми реальностями.

2. Теперь остается второй вопрос, а именно какова ουσία Посидона. Τ. е. что такое Посидон уже не как индивидуальный бог δαίμων, а как сущность в космологическом и онтологическом значении?

3. Мы видели ранее, что в существе своем Посидон есть бог небесный — особое видоизменение Небесного Отца, бога-громовника-молниеносца-тучесобирателя-дождевика. Но, с другой стороны, мы видим с не меньшею определенностью, что Посидон — морской бог и влажный. Как выразительно определяет св. Климент Александрийский, «что иное есть Посидон, как не влажного естество?».

Можно ли примирить эти две характеристики Посидоновой ούσια, или, б<ыть> м<ожет>, приходится удовлетвориться одним историческим констатированием: сперва-де Посидон был Зевсом — Небесным Отцом, а потом стал Зевсом-Водяным. Хотя такое разделение на «сперва» и «потом» было бы несправедливо, однако оно и не удовлетворяло бы нас. Как это из бога Неба превратиться в бога Моря, — в то, что нами считается за полную противоположность Небу? Где тут связующие нити? Как заполнить разрыв в сознании? Как мыслить это превращение исторически?

4. Чтобы ответить на эти вопросы, я приглашу вас выйти вместе со мною в летний день куда-нибудь на лужок или на лесную прогалину. Задумывались ли вы когда-ниб<удь> над вопросом, что такое небо. Если нет, будем думать вместе. Давайте разляжемся на спине, вперим взор в высящиеся над нами лазурные пространства и постараемся забыться несколько — отдадимся всецело созерцанию. Скоро голова наша слегка закружится. Нам начинает казаться, что не над нами высится голубой хрустальный свод из полупрозрачного стекла, а что мы прильнули к краю бездны, свесились над голубым пространством. Как бы назвать его? На что оно похоже? — Да, конечно, одно слово разрешает дело. Это голубой океан расстилается сферическою выгнутою поверхностью под нашими глазами. Это вечно-лазурное смеющееся море, окруженное зеленою линиею горизонта, зеленеющими берегами. Медленно плывут по небесному морю белые парусные лодки — облака небесные. Как золотая бадья, чинно выступает солнце. Плывет и другая бадья — луна.

Это непосредственное восприятие нашло себе живое отражение в космогонических и космографических представлениях народов разнообразнейших и друг от друга отдаленнейших.

5. Представление о Вселенной может быть вкратце выражено следующими словами: «Вселенная есть не что иное, как жидкая масса, которая заключает в себе большой воздушный пузырь, имеющий форму полушария; вогнутая поверхность этого пузыря — наше небо; на нижней плоской поверхности наша земля плавает наподобие пробки; небесные боги плавают в закругленных светящихся ладьях то по небесному своду (тогда ладьи обращены к нам своею вогнутой стороной), то вокруг земного диска (тогда светила не видны нам)»[103].

6. Такое миропредставление находим мы в древнейших папирусах Египта. «Вначале был Ну, первобытная жидкая масса, в беспредельных глубинах которой плавали смешанные зачатки всех вещей. Когда заблистало солнце, поверхность земли стала плоской и воды разделились на две различные массы: одна произвела реки и океан, другая повисла в воздухе и образовала небесный свод, «верхние воды», по которым поплыли светила и боги, увлекаемые вечным течением. Медленно скользит солнце, стоя в своей священной ладье, прочной ладье, свидетельнице тысячелетий. За ним следует, сопровождая его, рать младших богов, Акиму-Орду (планеты) и Акиму-Секу, неподвижные звезды»[104]160.

7. Весьма понятен смысл утверждений, что небо из воды, что небо — вода. Не говоря уже о непосредственном сходстве неба с водою — по цвету, по внешнему виду, к тому же ведет и обычное наблюдение. Падает дождь с неба. Что такое дождь? Вода. Значит, небо из воды. Из моря испаряется вода. Куда она девается? Куда улетает вода? На небо. Значит, небо из воды. Над поверхностью воды по вечерам и по утрам стелется дымка. Всякому известно, что из нее осаждается вода. А дымка похожа на облака и на небо. Значит, облака и небо из воды. Дождь идет из облаков. Что же такое, значит, облака? Конечно, не что иное, как небесные колодцы, криницы небесные, источающие влагу. А они откуда берут ее? Все из того же небесного океана. Море внизу — море вверху. Небо вверху — небо внизу.

8. Это воззрение на дожденосные тучи является весьма распространенным среди индоевропейских народов. Слово utsa — колодезь употребляется в Ведах для обозначения облака. В них именно, в этих облачных источниках собирается всё молодящая влага, дающая бессмертие — амрита. А скученные массы туч, объемлющих собою весь небесный свод, а потом и все небо, приняты были за великое хранилище вод и названы воздушным (висящим над головами смертных) океаном — samudra. Замечательно, что санскритское avisha означает океан и небо, точно так же как ирландское aibheis — глубокое море и атмосферу[105].

9. Представления эти удержались у славян и до сих пор. Чехи называют туман или мглу около месяца студенцом (studankou), т. е. источником, ключом[106].

10. В народных русских заговорах (и в сказках) речение «океан-море» означает небо. Это можно доказать из той обстановки, в какой употребляется выражение «океан-море». Так, в одном заговоре читаем: «Посреди окиян-моря выходила туча грозная с буйными ветрами, что ветрами северными, подымалась мятель со снегами» (Сахаров, I, 32).

Украинская загадка выражается о солнце: «Серед моря-моря (= неба) стоит червона коморя» (Номис., 291)[107].

11. До сих пор еще употребительны выражения: луна выплывает из-за туч, месяц плывет по небу. Подобные же образы существуют и в нем<ецком> языке, а Шварц (Sonne, Monde и. Sterne, 11) указывает на следы старинного представления о молодом двурогом месяц как о ладье[108].

12. На «море-окияне» находится чудный остров Буян. Что это за остров Буян — то же, что ярун, ибо буйный = ярый, а ярый заключает в себе понятия: весенний, горячий, пылкий, раздраженный, страстный, плодородный, урожайный. Понятие весеннего плодородия заключается и в слове буй: глагол буять (Оренбур<гская> губ.) — вырастать, нежиться («он буял у батюшки», или в народной песне: «деревцо кипарисовое, где ты росло, где буяло? Я росло на крутой горе, буяло против солнышка»); а прилагательное буйный, когда говорят о нивах, лугах и лесах, служит для обозначения, что травы и деревья растут высоко, густо и обещают богатый урожай (буйный лес, буйные хлеба, буйные ягоды, чешcк. буйна пшенице, обили буйне)… Вообще же буйный (буявый) употребляется в смысле: дерзкий, наглый, неистовый (= яростный): буесть — удаль, отвага, буйная головушка — отважная, смелая, буйные ветры — бурные, стремительные, буйная зима — резкая, студеная; болгары дают этот эпитет и огню (буен огонь).

13. Как же понимать в таком случае «остров Буян»? Афанасьев истолковывает его как «поэтическое название весеннего неба». Остров этот, говорит названный исследователь, играет весьма важную роль в наших народных преданиях; чародейное слово заговоров, обращенное к стихийным божествам, обыкновенно начинается следующею формулою: «На море на окияне, на острове на Буяне», без чего не сильно ни одно заклятие. На острове Буяне сосредоточены все могучие силы весенних гроз, все мифические олицетворения громов, ветров и бури[109].

14. У горизонта этот горний небесный океан опирается или, если угодно, переходит в океан нижний, окружающий, наподобие реки, землю. «Море-окиан» переходит в «реку-окиан». Приводить свидетельства того, что земля окружена рекою-океаном, мне не приходится: это заняло бы слишком много времени.

15. В словаре Памвы Берынды (Сахаров, II, 69) слово океан толкуется как всесветное море. Это «всесветное море» обычно олицетворяется у множества народов в виде змеи, или дракона, окружающего землю и кусающего себя за хвост. Так — у германцев. Так — в парсизме. А по сказанию средневекового памятника, когда Александр Македонский был поднят грифами на воздушные высоты, море ему показалось подобным змее, обвивающей собою широкую землю (D. Myth. 755)[110].

16. В виде опоясывающей землю реки представляли себе океан и греки; так выражается их воззрение у Гомера. Вот перед вами карта мира по Гомеру. Красная линия означает пути странствований Одиссея. Окаймляющая землю голубая полоса — реку-океан[111].

17. В стихе о Голубиной книге топография мира представляется как раз так же: «Океан-море всем морям мати: окинуло то море весь белый свет, обошло то море около всей земли, всей подвселенныя» (Калики Пер<ехожие>, II, 361).

18. Но всем известно, что при закате солнце погружается в студеные воды океана, что оно там омывается. Некоторые путешественники на Запад даже сообщают, что они слышали шипение при погружении солнца в море. Это всеобщее верование. Значит, солнце идет под водою. Но как же? Естественно предположить, что оно проходит почти преисподними областями. Значит, земля не простирается бесконечно вглубь, значит, она плавает на водах. Убеждение, что земля — круглый диск, плавающий на водах, что она «утверждена на водах», — убеждение всечеловеческое. «На водах землю утвердил еси!» — это возглас не одного только Псалмопевца, но и всех народов.

19.«Земля, по свидетельству старинных памятников, покоится на водах всесветного (= воздушного) океана: «На воде, яко же на блюде, простерта силою всеблагого Бога»; но как эти тучи, эти небесные водохранилища, олицетворялись в образе великанских рыб, то отсюда возникло верование, что земля основана на китах-рыбах. Между нашим простонародьем существует предание, что мир стоит на спине колоссального кита, и когда чудовище это, подавляемое тяжестью земного круга, поводит хвостом, то бываетземлетрясение(Херсонск<ая> губ.). Иные утверждают, что исстари подпорою земли служили четыре кита, что один из них умер и смерть его была причиною всемирногопотопаи других переворотов во вселенной; когда же умрут и остальные три, в то время наступит кончина мира. Землетрясение бывает оттого, что киты, отлежав бока, повертываются на другую сторону. Рассказывают еще, что вначале было семь китов; но когда земля отяжелела от грехов человеческих, то четыре ушли в пучину эфиопскую, а во дни Ноя и все туда уходили — потому-то случился всеобщий потоп»[112]. Подобных примеров можно указать сколько угодно. Но, думаю, довольно приведенных.

20. Вот каким процессом мысли связывается небесный бог с водяным богом. Все, что сочетается с небесным, горним морем, переносится на море земное, дольнее. У индусов Варуна, т. е. Ουρανός, Небо, получает значение бога земных вод (Die Gotterwelt, 33, 58)[113]. Бог-громовник рождается в дождевых тучах и плавает в волнах воздушного океана; поэтому он называется владыкой небесных вод или морским царем. То, что происходит на небе, происходит и на земле. «Вихрями своими бог громовик также бороздит (волнует) реки и моря, как и облачное небо. Подобно тому как молниеносный Перун (= Агни) переходит в божество огня и определяет культ этой стихии, так Перун дождящий переходит в властителя земных морей, рек, источников, и вместе с тем возникает поклонение последним»[114].

21. Небесный свет как бы сгущается в небесный огонь, молнию. Небесная молния обращается в туман, в облако, в тучу. Туча сгущается в дождь. Дождь течет по земле, сгущаясь в реки. Реки сообщаются, сгущаются в море, в более плотную морскую воду, земные осадки, песок, камни, известняки. Из моря образуется земля, на море плавающая. Существо всего — одно. Назовем мы его огнем вместе с Гераклитом, или воздухом, паром, дымкою вод вместе с Анаксименом, или туманом с каплями воды, απειρον’ом вместе с Анаксимандром, или водою вместе с Фалесом — разница будет только в оттенках, в своеобразном подчеркивании того или другого момента, того или другого состояния всемирной сущности. А в существе дела мы говорим все одно и то же: основа мира есть ουσία божественная, Небесного отца, или морского бога Посидона. Вода — это огонь, огонь — это вода. Воздух — огонь, огонь — воздух. Пар — вода, вода — пар. Все превращается во все. Все есть сгущение или разрежение другого. Но в основе всего — единая стихия, единое существо божественное, из которого складывается и самое божество, являющееся как ипостась; это огонь-воздух-пар-вода.

22. Откуда образуются реки и источники? Из небесной воды. «По русскому преданию, когда Бог сотворил Землю и вздумал наполнить ее морями, озерами, речками и ключами, тогда Он повелел идти сильному дождю; в то же время собрал всех птиц (=ветры?) и приказал им помогать себе в трудах, разнося воду в назначенные ей вместилища» (Терещенко, V, 47)[115]. То же и в парсизме: Ормузд сотворил священный источник Адвизур, который в числе ста тысяч ручьев истекает из небесной горы=тучи; воды этого источника ниспали дождем на землю, а ветер Беграм разделил их на различные водоемы [ЖМНП, 1838, XI, 324][116]. Ганг, по представлениям индусов, исходит из неба, по повелению Шивы; вода его священна, и омыться в ней — значит, очиститься от грехов (Id., 1837, T. XV, статья Лунина, 6-7)[117]. По свидетельству Гомера, реки, потоки и нимфы водных источников суть дети всесветного океана, т. е. облачного неба, посылающего на небо дождь и росу. О реке Ксанфе Гомер упоминает, что она рождена Зевсом (Илиада XXI 1–2) [т. е. небом]. Примите во внимание, что слово нимфы, νύμθη то же, что lympha, влага, равно как наяда происходит от ναίω — теку. Мы видели уже, что и горные источники представлялись даром неба, текущими из неба. Так же и в русской мифологии, реки — дочери Морского Царя. Это женское ответвление образа водяного.

23. Темы, затрагиваемые мною, влекут все далее и далее в область параллелей, аналогий и культурно-религиозных ассоциаций. Но моя задача вовсе не в том, чтобы заставить вас изучать мифологию. Я полагаю, что раз основная идея — именно тождество неба и моря — усвоена, то довольно вспомогательных средств. Мы выяснили понятие стихии ионийской натурфилософии. Дальнейшая задача — выяснить себе, какие же эпитеты Посидона определили собою основные атрибуты этой стихии, — у Фалеса и его преемников. И тут вы увидите, что ионийские натурфилософы внесли чрезвычайно мало нового по содержанию; они лишь несколько секуляризировали религиозные идеи, оставляя, однако, нетронутым их содержание.

И я еще раз повторяю, что философия не дает ничего нового в сравнении с религией, но лишь излагает старое по-новому. И если мифологию мы считаем за пустячки, «des petites choses», то попутно и философия будет не более как «des petites choses enfermée dans les grandes paroles»161; если мы назовем мифологию nugae, пустяки, то и философия — только nugae difficiles162.

Фрагмент рукописи лекции 6, 1909 год.