Какое лицо ты хотел бы больше всего видеть, Феодул? Из всех человеческих лиц, которые от начала мiра сего явились под солнцем, на чей лик желал бы ты ненасытно взирать, Феодул?

Великий царь и пророк древних времен за всю свою жизнь перевидел миллионы человеческих лиц. Смотрел он на них, взглядывался — и не находил отрады. Не могла его очаровать тленная людская красота. Ее обманчивость хорошо познал он и на других, и на себе самом. А потому, тоскуя по красоте непризрачной, бессмертной и совершенной, взывал он к Богу: Лица Твоего, Господи, взыщу (в серб.: Ищу я лицо Твое, Господи! — Пер.) (Пс. 26,8). И паки повторяет: Едино просих (в серб.: прошу. — Пер.) от Господа… зрети ми красоту Господню (Пс. 26, 4). И снова с воздыханием вопиет: Просвети лице Твое на раба Твоего (в серб.: Яви светлое лицо Твое рабу Твоему, — Пер.) (Пс. 30,17).

А к тому же и увещевает своих присных: Взыщите Господа, и утвердитеся, взыщите лица Его выну (в серб.: Ищите Господа и силу Его, ищите лицо Его беспрестанно, — Пер.) (Пс. 104,4).

Однако то, чего сей вдохновенный муж желал и искал, не было дано видеть ни ему, ни кому–либо другому — вплоть до пришествия Сына Божия на землю. Об этом и Сам Господь сказал Своим ученикам: Истинно говорю вам, что многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали (Мф. 13,17).

Каким же надлежало быть лицу Иисуса, если смогло оно умилить святого Иоанна Предтечу, обыкновенно сурового к себе и строгого к другим, так что тот с радостью воскликнул: Вот Агнец Божий (Ин. 1, 29)!

Каким и вправду было это лицо: ведь в назаретской синагоге все смотрели на него с изумлением, когда Иисус, начиная Свое учительское служение, принялся читать следующее место из книги пророка Исаии: Дух Господень на Мне; ибо (в серб.: поэтому. — Пер.) Он помазал Меня благовествовать нищим? (Лк. 4, 18).

В самом деле, необычным подобало быть лицу Мессии, если многие тысячи людей по три дня пристально на него взирали, забывая про голод плоти и физическую усталость (Мф. 15,32);

— и если многие оставляли свои занятия и спешили за Ним даже переплывая Геннисаретское озеро, чтобы еще и еще смотреть на Него и слушать Его — чтобы как можно дольше пребывать в Его присутствии (Ин. 6,24);

— и если отъявленный грешник, богатый Закхей в Иерихоне, осмелился на глазах у всех ненавидевших его людей забраться на дерево, чтобы только увидеть это лицо (Лк. 19,4);

— и если царь Авгарь из далекой Халдеи возгорелся желанием послать своего живописца, чтобы изобразил он на полотне лицо Иисуса, дабы, по крайней мере, таким мог он, царь, Его созерцать?

Из повествования о царе Авгаре мы получаем уникальные сведения о лице Иисуса. Из своей столицы, из Эдессы, отправил он лучшего художника по имени Ананию в землю Израилеву, чтобы запечатлел он лик Иисуса и принес его ему.

После длительного путешествия Анания прибыл туда, куда был послан своим господином. И вот, в один из дней нашел он Иисуса посреди громадной толпы народа. Расположившись вдали, развернул он холст и стал живописать лицо Иисуса. Однако дело у него явно не клеилось. Как только набрасывал он первые штрихи, лик Иисуса становился другим, и Анания был вынужден начинать все сызнова на свежем полотне. Но и тут, стоило ему только подумать, что уловил он черты желаемого лика, вид Иисусова лица снова менялся. Холсты отлетали один за другим, а удачи все не было. Лицо непрестанно озарялось новыми оттенками, так что Иисус каждый миг походил на кого–то другого. Анания начал впадать в отчаяние. Ведь [здесь] происходило с ним нечто такое, чего за все годы своего художнического ремесла он никогда не испытывал, хоть и изобразил немалое число людей.

Всевидящий Господь прозрел намерение художника, подозвал его к Себе и по Своей милости избавил от безысходности. Взял Он полотенце (убрус), приложил его Себе к лицу — и Его лик чудесным образом запечатлелся на ткани со всей ясностью, будто вышел из–под руки живописца. Принял Анания сей убрус из рук Спасителя, поклонился Ему и с трепетом и изумлением возблагодарил Господа, а затем возвратился домой. Когда в Эдессе спрашивали его, как выглядит Иисус Христос, он рассказывал, что похож Он на всяКОГО человека и что каждый из людей может, глядя на Него, увидеть самого себя.

Это свидетельство, правда, не записано в Евангелии, но сохранено в Священном Предании Православной Церкви, в Житии всехвального апостола Фаддея и в жизнеописании царя Авгаря. Много сказует оно нам и о характере Господа, выражающемся на лице Его плоти.

Всемогущий Божественный Дух пробивался чрез бренные составы тела Иисуса и каждому человеку светил той добродетелью, которая обитала в данном индивидууме. Пришел Он взыскать погибшее (Мф. 18,11), то есть то, что в человеке было завалено землей и грехом и что сам человек перестал ценить и осознавать. Пусть это будет лишь сотой частью души человека, Иисус узнает об этом и ринется со Своим Духом, чтобы спасти ее, как сотую овцу, запутавшуюся в терновнике, или как драхму, валяющуюся в пыли, или как богатство, спрятанное на заброшенном поле (Мф. 18, 12; Лк. 15, 8; Мф. 13, 44). [И будет это] подобно солнцу, лучи которого падают на песок, в котором находится лишь крупица самоцвета. И воссияет это крохотное зернышко среди груд мрачного песка, и отблеском возвестит о своем бытии. Ведь в озарении громадного небесного светила будет оно сродни солнцу малому, зарывшемуся в прах и принимающему приветствие с горних высот, а в качестве ответного дара посылающему [свой тонкий лучик].

Так и любой человек, взглянув на Иисуса, ощутил Его в себе и узнал себя на Его лице. Ведь на лице Сына Человеческого каждый человек видел себя в том, что еще делало его [самого] человеком. Так и Закхей, вероятно, затрепетал от страха и радости, когда в его душу ниспал луч света от лица Господня, поразив его именно в тот кристалл человечности, таящийся среди огромных бренных наносов эгоизма и алчности, присущих его ремеслу, — и на это точное попадание сия крупица отозвалась лучезарным отблеском. И тотчас совлеклось с нее все мрачное и тяжкое бремя земного самолюбия, и, обретя свободу, засияла она светом Христовым в кающейся и орошаемой слезами душе Закхея. Объятый этим светом, воскликнул избавленный человек: Господи! половину имения моего я отдам нищим и, если кого чем обидел, воздам вчетверо (Лк. 19,8). Так говорит [сей] спасенный утопающий, вещая как бы из Христова духа, а Христос, опять же отвечая, глаголет словно из сердца самого Закхея: Ныне пришло спасение дому сему (Лк. 19,9).

Женщина–грешница, своим распутством известная в городе, а особенно — среди фарисеев, по всей видимости, возгнушалась собой, впервые узрев лицо Иисуса (Лк, 7, 36–48). Что–то зазеленело на свалке ее души и начало расти. И это лишило ее всякого покоя. На лице Иисуса увидела она свое исконное бытие. И с той поры нечто сдавливало ей душу, что–то в ней боролось: мусор пытался противостать зеленеющим росткам — всему тому, что снизошло в ее душу, как светолучное семя с оного Божественного лица. В конце концов возобладало в ней то новое, чистое и светлое, и взяла она свои деньги, заработанные грехом, купила самое дорогое нардовое миро, и пошла к Иисусу, и возлила на Него то миро вперемежку со своими слезами. Незрячие фарисеи увидели в этом соблазнительную сцену. Если бы Он был пророк, — говорили они [сами в себе], — то знал бы, кто и какая женщина прикасается к Нему, ибо она грешница (Лк. 7, 39).

Воистину знал Господь то, чего они не ведали, но не знали они того, что ведал Он. Знали они только о ее грехе и ничего более, а Он ведал и нечто другое, что росло на помойной куче греха и что блестело в грудах песка. Они [фарисеи] были сродни луне, под бледным свечением которой и самоцветы остаются темными, не давая отсвета, как и обычный песок. А Он — пламенеющее Солнце правды (Мал. 4,2), производящее разделения и различия (ср.: Лк. 12, 51), — светом Своего лица вызвал отблеск сокровенной жемчужины, таящейся в душе женщины–грешницы. Посему и упрекнул он фарисеев за их тусклый лунный свет, а женщине сказал: Прощаются тебе грехи (то есть все твои нечистоты выбрасываю Я вон из тебя). Вера твоя спасла тебя (в серб.: Вера твоя помогла тебе. — Пер.), иди с миром (Лк. 7, 48–50).

Взгляни теперь на разбойника, висящего на кресте справа от Господа. Терпя мучения, препирался он со своим другом, висящим по левую сторону (букв:. со своим другом — левым. — Ред.). Тот злословил Господа, а этот защищал его, говоря: Или ты не боишься Бога… и мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли; а Он ничего худого не сделал (Лк. 23, 40. 41). Не написано, что сей благоразумный разбойник когда–либо до того видел и слышал Иисуса[13]. Впервые с креста, извиваясь от боли, обернулся он к среднему кресту и оказался лицом к лицу с Ним. и свет Его лика озарил нечто в его душе — нечто, давно канувшее в небытие, засыпанное прахом и пеплом, стертое из памяти, что — тем не менее — от сложения мiра, из поколения в поколение, от предков к потомкам, сопротивлялось и тщетно силилось выйти наружу. Под взором этого лица, хотя и исстрадавшегося, окровавленного и посиневшего, благоразумный разбойник вспомнил о чем–то древле исконном в себе, о чем–то человеческом и божественном, — и именно благодаря этому ощутил свое родство с Распятым посередине. При жизни чувствовал он себя злодеем и зверем, а на пороге смерти ощутил себя человеком. Ураганы жизни с корнем вырвали древо его бытия, однако удалось ему погрузить свой корень в родник живой воды, чтобы, насыщаясь оттуда пищей, не умереть. Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое! (Лк. 23, 42). Час–другой размышлял он, терпя муки на кресте; час–другой каялся, гнушаясь своей пропащей жизнью; час–другой взирал на лицо Иисуса — и удостоился милости Божией, снова обрел юность и заряд бодрости и переселился в рай. Истинно говорю тебе, — известил его Сын Божий в предсмертном борении, — истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23, 43).

Это всего лишь несколько классических примеров. Но куда больше тех простосердечных, хоть и грешных людей (букв.: душ. — Ред.), которые не могли оторвать своего взора от лица Иисуса! Их многие тысячи. Ученики пошли вслед за Ним, не проронив ни слова; ничего не понимавший Никодим, благодаря свету Его лица, стал тайным сторонником Иисуса. Иосиф и Гамалиил и многие другие именитые и уважаемые люди поступили так же — пред таковыми Господь Иисус предстал красным добротою паче сынов человеческих (Пс. 44, 3).

Впрочем, на многих Его лицо не произвело никакого впечатления. Кто это такие? Это те, в которых и последний кристаллик самоцвета превратился в песок. Это иудейские вожди, фарисеи и священники и книжники, ядом лицемерия, тщеславия и законничества полностью себя умертвившие. Лик Христов ничего им не говорил и ничего для них не значил. Взирали они на него, как слепцы на солнце, и могли повторить о себе пророческие слова: Нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему (в серб.: Не было в Нем ни вида, ни красоты; и мы видели Его, и ничего не бросалось нам в глаза, ради чего бы мы Его возжелали. — Пер.) (Ис. 53, 2). Были такие в то время, есть они среди нас и сейчас: [это] люди двуличные, слепые безумцы, вожди слепых, оцеживающие комара, но поглощающие верблюда; чаши, снаружи омытые, а внутри полные нечистоты; окрашенные гробы, полные смерти и мертвых костей; убийцы пророков и священнослужителей, змеи и порождения ехидны (Мф. 15, 14; 23, 24. 27; Деян. 7, 52; Мф. 3, 7), выродки человеческие и исчадья сатаны. Каиафа, Ирод и Пилат смотрели на лицо Иисуса, но не могли распознать на нем ни одной родственной им черты; равно как и ни один лун, исходящий от этого лица, не сумел найти чего–либо себе свойственного в их душе, на чем бы он остановился и от чего услышал бы встречное приветствие.

Если же не брать [в расчет] таковых — и в ту пору, и сейчас, и до скончания времени — то лицо Иисуса знаменует собой лик Всечеловека. Любой человек, в котором пусть даже крохотный уголок души остался не побежденным греховной смертью, мог бы видеть себя на лице Христовом, и свет Христова лика был бы способен войти в него и оживить всю его душу.

А теперь скажи мне, Феодул, какое лицо хотел бы ты больше всего видеть? И ненасытно созерцать его в вечности?