Братия и отцы, услышав сие, запишем все это на скрижалях нашего сердца325и исполним – запечатлев в своих душах нескверную и едва ли не бесплотную и бестелесную жизнь прежних отцов, восплачем и возрыдаем, сознавая свое бессильное и уклоняющееся от всякого блага ничтожество. Ибо те [святые] отреклись однажды от мира и от того, что в мире, и более не занимались мирской суетой, но, ежедневно «причащаясь огню»326, словно достигали обожения в своих восхождениях. Стяжав уединенное и одинокое житие, которое трудно обрести и которое познают очень немногие, они миновали, как тень, [все] видимые блага и отвергли как препятствие к добродетелям жизненное благополучие, а также заботы и хлопоты – да и все остальное, чему радуются стяжатели и любители материального.