Когда XX столетие, приближаясь к своему исходу, изобрело, наконец, «машину счастья» (прибор для снятия стресса), механизм ее был основан на звуке, изменении звуковых колебаний. Между тем, музыке из всех «братьев и сестер» оказалось суждено вернее всего привести человека к тому состоянию сатори, которое когда-то было идеалом дзэн. «Я брел куда-то. Внезапно не стало ни тела, ни ума. Все, что я мог чувствовать, было великим сияющим Целым — вездесущим, совершенным, ясным и возвышенным. Это было подобно всеохватывающему зеркалу, из которого возникали горы и реки...» (текст дзэн XVI века)[79]. Или, как говорил Федор Тютчев, — «все во мне, и я во всем».

В сотворении музыкального сатори непредсказуемую роль может сыграть композитор-женщина. Женщины-писательницы, поэтессы известны с незапамятных времен. Так, первой писательницей в истории человечества считается принцесса Энхедуана, написавшая религиозную поэму «Нинмэ-шарра» в 2300 году до н. э. Первой женщиной-композитором, вошедшей в мировую историю, была... — кто? Женщину как композитора практически раскрепостил лишь XX век. Конечно, музыка не имеет рода (пола). Но мироощущение женщины отличается от мироощущения мужчины. И в искусстве, на уровне крупнейших талантов, это сказывается в обостренной, «подкожной» чувствительности автора-женщины к художественному материалу. Можно вспомнить творческий почерк современной женщины-кинорежиссера Киры Муратовой. Например, ее фильм 1987 года «Перемена участи» оказывает воздействие на все органы чувств человека, предельно напрягает их, и сила его — в том контакте с человеком через тончайшие капилляры средств экспрессии, который так существен и для музыкального стиля Губайдулиной. Недаром Виктор Суслин в одной статье по поводу концерта Губайдулиной подчеркивал: «Публика не просто аплодировала из вежливости, а была затронута в своем жизненном нерве» (материалы Berliner Festwochen, 1982).

Но вопрос о креативной роли женщины в XX веке гораздо более широк. У Софии Губайдулиной по этому поводу сложилась своя концепция. По ее мнению, для творческого раскрепощения женщины помимо бытовых, экономических, социологических причин существуют и какие-то тайные поводы, связанные с внутренней сутью истории культуры и ее эволюции. Не переживает ли западноевропейская культура, которая в общем является культурой мужской, тот высокий момент в своей эволюции, когда она может искать комплементарного соединения с неким свойством, имеющим противоположный знак?

Художники, как считает София Губайдулина, бывают двух типов: одни плывут в существующем русле искусства, другие продлевают это русло. Или, по отношению к нации: «бывают художники, которых делает нация и которые сами делают нацию». София Губайдулина принадлежит уже сейчас к художникам, которые «сами делают нацию» и не только русскую или татарскую, но — всеобщую нацию людей. Музыка же создает условия для соборного переживания, для внутренней общности людей. И, как всякое творчество, она приносит приращение к уже созданному бытию. Губайдулина говорит о себе: «Я религиозный православный человек и религию понимаю буквально, как re-ligio — восстановление связи, восстановление legato жизни. Жизнь разрывает человека на части. Он должен восстанавливать свою целостность — это и есть религия. Помимо духовного восстановления нет никакой более серьезной причины для сочинения музыки»[80]. А как утверждает один из духовных отцов Софии Губайдулиной Николай Бердяев, «творчество не есть только борьба со злом и грехом — оно создает иной мир, продолжает дело Творения»[81].