Наиболее характерные черты ангелологии кн. Даниила составляют а) упоминание имен индивидуальных ангелов, именно ангелов высшей степени, и б) представление об ангелах-народоправителях. В первом отношении к книге Даниила примыкает книга Товита, во втором – книга Иисуса, сына Сирахова.

Книга Товита, изображающая добродетель в страданиях и радости, живущего в ассирийском плену, мужа этого имени, рассказывает о явлении и путешествии с его сыном ангела в образе юноши. Ангел этот в конце истории открываете Товиту, что он – Рафаил, один из семи святых ангелов, которые возносят молитвы святых и восходят пред славу Святаго (Рαφαηλ εἷς ἐκ τῶν ἑπτὰ ἁγίων ἀγγέλων οἳ προσαναφέρουσιν τὰς προσευχὰς τῶν ἁγίων καὶ πορεύονται ἐνώπιον τῆς δόξης τοῦ ἁγίου), Toв. 12:15. В частности, по словам ангела, именно он возносил к Богу молитвы ослепшего Товита (о чем говорится в Тов. 3:1–8) и Сарры – дочери Рагуила, сделавшейся после женою Товии (Ibid. ст. 9–16), и самое его посольство на землю было последствием этих молитв (Тов. 12:12: ὅτε προσηύξω σύ καὶ ἡ νύμφη σου Σαρρα ἐγὼ προσήγαγον τὸ μνημόσυνον τῆς προσευχῆς ὑμῶν ἐνώπιον τοῦ ἁγίου, ср. Тов. 3:17).

Имя Рафаила, как уже было упомянуто, подобно имени Михаила и Гавриила, есть имя нарицательное; оно означает: Бог исцеляет, и характеризует ангела, которому оно усвояется, как целителя, – разумеется, – немощей, душевных и телесных, людей. Таким именно является Рафаил, по кн. Товита, в отношении к Товиту и Сарре653. Сарру он освобождаете от власти злого демона Асмодея (Ασμοδαυν)654; Товита исцеляете от слепоты его (Тов.11, 12), а затем преподает наставления отцу и сыну (Тов. 12:6 и след, ср, 3:16). При общем сходстве представления книги Товита о Рафаиле с представлением книги Даниила о Михаиле, «одном из первых князей», и о Гаврииле, нельзя не заметить и следующих особенностей первой: а) кн. Товита повествует не о выступлении ангела (Рафаила) в видении, а о действительном присутствии его на земле; Рафаил действует в историческом происшествии, хотя и сообразно своей небесной природе («все дни я видим был вами, но не ел и не пил, только взорам вашим представлялось это», говорите Рафаил (Тов. 12:9), прощаясь с Товитом и Товиею); б) по кн. Товита, существуют семь высших ангелов, предстоящих престолу Божию, т.е. архангелов. Рафаил – один из этих семи высших ангелов, которым принадлежит служение – возносить молитвы людей к Богу (ср. Откр. 8:3–4). Более близкого определения существа Рафаила книга не дает655. Обе, сейчас отмеченные, особенности ангелологии кн. Товита, сравнительно с ангелологией пр. Даниила, однако не такого свойства, чтобы вынуждали к предположению об иноземном влиянии на ангелологию кн. Товита. О внешнем или объективном явлении ангелов горорят древнейшие библейские книги (ср. особ. Быт. 18), и, если со времени Давида (2Цар. 16) в Библии не встречается повествований об объективных явлениях ангелов, то это не значит, чтобы дальнейшая возможность их явления прекратилась, и что у библейских лиц угасла самая вера в возможность этих явлений656. Против последнего предположения говорит уже рассказ 4 кн. Царств о поражении Ангелом Господним 185-тысячного войска царя ассирийского (4Цар. 19:35; ср. Ис. 37:39). Книга Товита, напротив, решительно свидетельствует о живучести этой веры в членах избранного народа Божия (ср. особ. Тов. 5:17657), где Товит выражает ту же мысль, какую выражал и Авраам при посольстве раба в Харан, Быт. 24:7. Равным образом и седьмеричное число архангелов, о котором говорит книга Товита, вышло прямо из библейского представления о значении этого числа вообще и, в частности, в приложении к ангелам. Прецеденты658учения о семи архангелах мы нашли в кн. Иезекииля (Иез. 9) и Захарии (Зах.4:10), и можем признать только маловероятною гипотезою мнение о заимствовании представления кн. Товита об ангелах из мидо-персидской теологии659. Не говорит (вопреки утверждению, напр., Лэнгина) о персидском влиянии и то обстоятельство, что ангел представляется говорящим о мнимом, только кажущемся, употреблении им пищи, между тем как, по кн. Бытия (Быт. 18:2; 19:3), ангелы, действительно, употребляют пищу, – не говорит потому, что уже задолго до плена, как мы видели (в книге Судей гл. 6 и 13), мысль о вкушении ангелами предлагаемой им пищи была изменена в мысль о жертвоприношении в честь ангелов, или, точнее, в честь Бога, их пославшего.

Влияние учения кн. Даниила об ангелах народоправителях выразилось в александрийском переводе (LXX) Пятокнижия и в книге Сираха.

Слова обличительной песни Моисея Втор. 32:8–9: «когда Всевышний давал уделы народам и расселял сынов человеческих, тогда поставил пределы народов по числу сынов израилевых (lemispar benei jsraël), ибо часть Господа народ Его», – LXX передают: ὅτε διεμέριζεν ὁ ὕψιστος ἔθνη ὡς διέσπειρεν υἱούς Αδαμ ἔστησεν ὅρια ἐθνῶν κατὰ ἀριθμὸν ἀγγέλων θεοῦ, καὶ ἐγενήθη μερὶς Κυρίου λαὸς αὐτοῦ Ιακωβ, славянск.: егда разделяше Вышний языки, яко разсея сыны Адамовы, постави пределы языков по числу ангел Божиих. Эту же мысль, с особенным оттенением в ней различая языческих народов от Израиля, выражает и Сирах, когда говорит (Сир. 17:14–15): «каждому народу поставил Он (Господь) вождя, а Израиль есть удел Господа» (ἑκάστῳ ἔθνει κατέστησεν ἡγούμενον – καὶ μερὶς κυρίου Ισραηλ ἐστίν). Здесь нельзя разуметь царей языческих народов660. Контекст 17-ой главы кн. Сираха, говорящей (особ. в Сир. 17:1–17) о провиденциальном отношении Бога к людям, именно, о его невидимых отношениях воздействия, творческого и промыслительного, на людей, побуждает видеть в богопоставленном вожде каждого народа ангела-народоправителя. Таким образом, в обоих, сейчас приведенных, местах идет речь о том, что языческие народы не изъяты из области божественного промышления, что Бог каждому из них дал особого ангела. Такова, как мы видели, идея кн. Даниила (гл. 10), по происхождению своему восходящая к самым первобытным временам, – ко времени расселения по земле потомков сыновей Ноя (Быт. 10). Иудейская традиция, на основании Быт. гл. 10, насчитывала семьдесят народов в мире и признавали такое же число ангелов-народоправителей661. Но, по библейскому (кн. Даниила) представлению, Бог дал особого ангела-народоправителя (Михаила) и еврейскому народу. Поэтому, смысл противоположения, между миром языческим и народом еврейским, заключающегося в местах: Втор. 32:8 по LXX и Сир. 17:14–15, тот, что язычники только и знали тварных духовных патронов, – ангелов Библии, богов их собственного сознания (ср. 1Кор. 8:5, 10:11), а потому Бог и лишил их Своего непосредственного воздействия, оставив в удел им одно воздействие тварных ангелов. Позднейшее иудейство утрировало эту мысль и, в противоречие книге Даниила, утверждало, что над Израилем Бог не поставил никакого ангела662. Зачатки этого воззрения можно видеть и в приведенных словах Сираха, в книге которого вообще усматриваются следы эллинистического воззрения на демонов663.

Более близко к обще-библейскому учению как древнейших, так и более поздних библейских книг стоять воззрения второй книги Маккевей ской, вообще отличающейся тем, что все события она рассматривает со строго религиозной, теократической точки зрения. В религиозно-прагматических размышлениях автор не только постоянно высказывает мысль, что Израиль есть народ, избранный Богом, освященный Им, Его удел и собственность (λαὀς τοῶ Κυρίου, μερίς αὑτοῶ – 2Мак.1:26; 14:15; 6:16 ср. 5:19; 15:24), но и всюду выражает веру в особенное, чудесное водительство народа Божия по спасительным планам Божиим, то водительство, о котором свидетельствуют закон и пророки. Отсюда, автор, напр., представляет (2. Мак. 15:22–23) Иуду Маккавея молящимся (пред битвою с Никанором) следующим образом: «Ты, Господи, при Езекии, царе иудейском,послал ангела, – и он поразил из полка Сеннахиримова сто восемьдесят пять тысяч. И ныне, Господи небес,пошли доброго ангелапред нами на страх и трепет врагам». Параллельно со свидетельствами о вере в особенное служение ангелов народу Божию, в книге сообщаются и действительные факты явления ангелов с целью защиты и покровительства народу Божию против врагов его и врагов Бога истинного. Таков рассказ о чудесном поражении Илиодора, полководца сирийского царя, в храме иерусалимском за решимость его похитить сокровища храма. «Когда, рассказывает автор (2Мак. 3:24–26), он (Илиодор) с вооруженными людьми вошел уже в сокровищницу, Господь отцов и Владыка всякой власти явил великое знамение: все, дерзнувшие войти с ним, бывши поражены страхом силы Божией, пришли в изнеможение и ужас, ибо явился им конь со страшным всадником (φοβερὸν ἔχων τὸν ἐπιβάτην), покрытый прекрасным покровом, быстро несясь; он поразил Илиодора передними копытами, а сидевший на нем, казалось, имел золотое оружие. Явились ему и еще другие два юноши, цветущие силою, прекрасные видом, благолепно одетые (τῇ ῥώμῃ μὲν ἐκπρεπεῖς κάλλιστοι δὲ τὴν δόξαν διαπρεπεῖς δὲ τὴν περιβολήν), которые, ставши с той и с другой стороны, бичевали его... Божественною силою он повергнут был безгласным и лишенным всякой надежды спасение» (2Мак. 3:29). Здесь мы находим соединение главнейших черт библейской ангелологии древнего и более позднего времени. С древнею ангелологией приведенное место имеет то общее, что «всадник», отличаемый от «юношей» – ангелов, видимо, напоминает Ангела Иеговы и ангелов, подле него, напр., в Мамрийском богоявлении664. Ангелологию последнего периода библейской письменности данное место напоминает рельефным и подробным изображением внешнего вида и обстановки явления ангелов. Наконец, подобно книге Товита, 2-я кн. Маккавейская в приведенном месте свидетельствует о живости веры в данную эпоху не только в невидимое охранение ангелов, но и в возможность объективного их явления665. Тот же смысл имеет и другое место 2Мак. 10:29–30666, как и 3Мак. 6:16–17667. В неканонических частях кн. Даниила: Дан. 3:24–92; 13–14 неоднократно упоминается об ангелах: в песни трех отроков ангелы призываются (Дан. 3:57) прославлять Господа, восседающего на херувимах (Дан. 3:54); в истории Сусанны выражается вера в ангелов, как карателей человеческой неправды (Дан. 13:55–59); в сказании о Виле и змее – вера в ангела хранителя, спасающего благочестивых, особенно пророков, во всех их опасностях (Дан. 14:34, 36, 39). Во всех этих пунктах мы должны признать чистое библейское учение, каждому из них может быть указана параллель в канонической письменности (ср. Дан. 3:58; Пс. 148:1–2; 28:1; Дан. 13:55–59 ср. Исх. 12:23; 2Цар. 2:18; Дан. 14:34–39 ср. с 3Цар. 19:5, 7; Дан. 6:22). Только образ явления и действия ангела (несение им пр. Аввакума по воздуху) отличается от явлений ангелов по изображению канонических книг более наглядным и смелым представлением быстроты движения ангела и его неземной силы.

Следовательно, основная точка зрения на ангелов в неканонических книгах – библейская; только в некоторых частных чертах ангелологии этих книг можно усматривать следы иноземного влияния – персидского и эллинистического. Заметим при этом, что на развитие ангелологических (как и эсхатологических) представлений в неканонических книгах, в силу отмеченного согласия этих представлений с чистыми библейскими представлениями об ангелах, нельзя смотреть, как на выражение усыпления внутренней жизненной силы веры современного иудейства668. В неканонических книгах сохраняется чистое библейское, теократическое представление о Боге, а потому такое же представление и об ангелах. Только уже в раввинской литературе, с искажением понятия об отношении Божественной премирности к присутствию и действию Бога в мире сотворенном, и учение об ангелах получает небиблейскую окраску: Божество теряет свою бесконечность, и ангелы – свое подчиненное отношение к Нему669.

Переходим к изложению ветхозаветного библейского учения об ангелах особого класса – херувимах и серафимах, ни разу в Ветхом Завете не названных именем maleachim, но, по целому смыслу библейского представления о них, принадлежащих к тому воинству, небесному, члены которого, по природе своей, называются elohim, benei-elohim, ruchoth и kedoschim, а в отношении своего служения – maleachim.