«Ты, Господи, от небытия в бытие нас привел еси…, и не отступил еси, вся творя, дондеже нас на небо возвел еси, и царство Твое даровал еси будущее. О сих всех благодарим Тя» (из молитвы на Литургии)

Жизнь есть драгоценнейший дар Божий, за который, прежде всего должно благодарить Всевышнего. Так смотрит на нее св. Церковь каждый день приносящая Богу благодарение за жизнь всех человеков. Так бесспорно должен смотреть на свою жизнь и каждый христианин. «Так и смотрим мы на нее», - скажет иной, представляя себе те чувства живой радости, с какими встречают являющегося в мир младенца, ―ту глубокую привязанность к жизни, которой и самое продолжительное горе не ослабляет даже в несчастнейшем из людей ―то невольное чувство грусти о разлуке с жизнью, с каким встречаем мы гробы, напоминающие нам конец жизни, ― то чувство удовольствия невыразимого, какое ощущает возвращающийся к жизни от сильной и опасной болезни. Правда, ― все это непререкаемые свидетельства о любви нашей к жизни. Но что сказать о ропоте людей, выражающих недовольство жизнью не только тогда, когда она приносит им много горестей, но странно, ―и тогда, когда она пресыщает их счастьем. Что сказать о всех нас, когда припомним, что мы проживаем годы, почти не примечая их, не принося за них благодарения Господу Богу, не много озабочиваясь тем, на что употребляем свою жизнь. Не лишнее же дело иногда намеренно напомнить себе, как драгоценна для нас жизнь наша и чем она особенно дорога.

Жизнь есть драгоценнейший дар Божий: это смело можно сказать и в отдельности о жизни временной, как мы привыкли называть продолжение жизни от колыбели до гроба. Не будем для доказательства обращаться к отвлеченному сравнению бытия с небытием: трудно нам сделать это сравнение теперь, когда мы одушевлены таким отрадным чувством жизни, разлитым по всему существу нашему и не позволяющим нам ясно представить ничтожество, из которого волею Творца мы вызваны к жизни. Обратимся к самому этому чувству не уловимому, не выразимому, но, тем не менее, живому и глубокому. Достояние каждого из людей, оно - лучший свидетель того, что жизнь сама по себе, без отношения к случайным преимуществам и условным радостям внешним, есть драгоценное сокровище… Приникните к колыбели младенца, который только что в состоянии чувствовать, что он живет; присмотритесь к радостным движениям его, к бессознательной, но, тем не менее, веселой улыбке его. Всмотритесь в светлые очи юноши, который, в преизбытке сил и стремлений, не умеет отделить мысли о жизни от мысли о счастье, ни в своих чувствах, ни в своих представлениях. Войдите в состояние степенного спокойствия мужа, который, прожив уже годы волнений и мечтаний, пожинает прочные плоды разнообразных трудов своих и доволен своею участью. Прислушайтесь к тихому говору ослабевающих уже уст старца, перебирающего с любовью воспоминания годов прожитых, высчитывающего каждый из последних дней, в которые еще светило ему солнце, еще окружало его все, к чему он привык, что любит ... Это безотчетное веселее младенца, доверчивое довольство жизнью юноши, спокойное счастье мужа, тихое сочувствие жизни старца — заставит вас сознаться, что жизнь есть драгоценнейшей дар Божий.

Войдите еще глубже в тайну жизни; прислушайтесь к движению ее в себе самих, присмотритесь к разнообразным радостям, какие она приносит каждому из окружающих вас: и вы, не только по увлечению чувства, но и по убеждению разума сознаетесь, что жизнь есть драгоценейший дар Божий. Она делает нас обладателями разнообразного богатства сил духовных, из которых каждая, развиваясь и проявляясь, служит для нас источником бесчисленных благороднейших наслаждений. Ей мы обязаны отрадными усилиями и успехами ума, собирающего, то с светочем науки, то в полуденном свете веры, разнообразные познания о всем, от раковин на глубине моря до тайн превыспреннего неба. Она дает нам случай к высоким делам, укрепленной благодатью Божией воли, не падающей ни пред какими трудами — в пустынной келлии аскета, на поприще брани и государственной службы, в борьбе со стихиями и враждебными обстоятельствами житейскими. Она питает сладостные стремления мысли и воображения в душе художника, стремления чувства в душе каждого, кто способен к восприятию сильных впечатлений от чудес и красот природы, и искусства. Она раскрывает пред человеком обильный источник сладостнейших ощущений — в круге семейном, на лоне матери, в попечениях отца, в союзе супружеском, среди любезных сердцу детей, — в обществе гражданском—в повиновении мудрой власти и законам, в союзе живой любви и соучастия с ближними, от которых с любовью принимаешь усердные услуги и которыми, в свою очередь, можешь сделать с радостью много добра... Надобно быть совершенно чуждым всех наслаждений звания, нравственной деятельности, всех сладостных ощущений сердца—надобно совершенно не жить, не быть человеком, чтобы, при всем разнообразии благ жизни, не понимать, что жизнь есть драгоценнейший дар Божий.

Знаем, ценою какого тяжкого труда покупаются все блага жизни, с какими горькими лишениями и скорбями перемешиваются ее радости, но, по справедливости, от этого жизнь отнюдь не теряет своей цены; при всем этом она есть драгоценнейший дар Божий. Обращаюсь к вам, труженики науки и искусства, не знающие часто, в неусыпных трудах, дня н ночи. Не больше ли удовольствия находите вы в самом труде своем, нежели в успехах, каждую частицу которых вы покупаете ценою тяжких и продолжительных усилий, но которыми услаждаетесь едва-едва несколько дней, забывая их в новых трудах, какие тотчас предпринимаете? Жизнь для вас сладка деятельностью, трудом!... ―Тяжки заботы ваши, продолжителен труд ваш, отцы и матери семейств! Сколько бессонных ночей проводите вы у колыбели своего младенца, то мучась его слезами, которых причины вы не знаете, то— в минуты его спокойствия—задумываясь над его будущностью, будет ли он жив, будет ли он счастлив? …. Лепет подрастающего дитяти, радующий вас, в тоже время и озабочивает вас. Вот вы уже заняты мыслью о его воспитании, перебираете роды занятий, к которым дитя способнее, придумываете меры к исправлению начинающих проявляться в нем дурных наклонностей, к развитию добрых свойств... В самом труде воспитания как много находите вы для себя огорчений, то не видя плодов усилий ваших, то не зная, чем,—внушениями ли чувства родительской привязанности, или спокойными правилами предусмотрительного рассудка,—надобно руководиться вам в обхождении с детьми, часто ленивыми, резвыми, не всегда покорными, и страдая, когда наказываете их, и когда не наказываете их... Но отними у вас детей и все труды и огорчения воспитания их: что тогда будет для вас жизнь ваша? — Она сладка вам своими разнообразными заботами!... ―Сочувствую горю вашему, одиночествующий семьянин, похоронивший друзей своего сердца, гонимый обстоятельствами несчастливец, внезапно лишившийся своего достояния; сочувствую всем скорбям вашим, многочисленные несчастливцы, более или менее справедливо жалующиеся на судьбу свою... Но вы-то и служите для меня лучшими свидетелями того, что жизнь есть драгоценнейший дар Божий, источник радости и счастья... Вы проливаете слезы над могилою вашей супруги, вашего младенца. Но в этих слезах, которые вы любите проливать, согласитесь, есть немалая доля сладости... Откуда же она, эта странная сладость в горьких слезах?... Вода сладкого источника, пробегая мимо горьких растений, сберегает свою сладость: жизнь—источник счастья и радости, услаждает самое горе.

Так, и в отдельности жизнь временная может быть названа драгоценнейшим даром благости Божией. Но жизнь временная есть только начало, и даже меньше, чем начало, — преддверие вечной; и если справедливо назвать жизнь бесценным сокровищем, то вполне справедливо сказать это о ней в целом ее составе, в связи временной жизни с вечною. Драгоценны и «начатки духа» (Рим. 8, 23), радующие нас на земле радостью небесною. Но все же это только начатки; радость, хоть и духовная, на земле есть только заря радости небесной. Придет время, когда проблески и тяжкие усилия ума, по капле собирающего ведение, заменятся для него живым и непрестающим созерцанием самосущей Истины (1 Ин. 32); когда приготовительные подвиги нравственного усовершенствования сменятся непрерывным восхождением «от славы в славу» (2 Кор. 3, 18); когда жаждущему блаженства сердцу открыт будет неиссякаемый источник благ, которых «не видел того глаз, не слышало ухо» (1 Кор. 2. 9); когда тленное тело наше облечется бессмертием и нетлением и будет блаженствовать вместе с духом, которому послужило на земле обителью, орудием, помощником. Придет время, когда новое небо и новая земля, исполненные правды, мира и радости, откроют нам свои красоты, каких теперь не может представить самое сильное воображение; когда люди, послужившие Богу на земле, будут святы и блаженны, как ангелы Божии; когда весь мир блаженных духов, таинственно блюдущих за нами ныне, откроется нам во всей своей небесной лепоте и примет нас в свое общение; когда Сам триединый Бог будет «всяческая во всех», и мы «узрим Его, якоже есть», и мы «будем» с Ним— «всегда» (1, Солун. 4, 17). Нужно ли говорить, что будущее наше вечное блаженство есть несказанно драгоценный дар Божий?... О, припадем же, с глубочайшим умилением припадем в благодарной молитве к Господу, даровавшему нам жизнь: ««Ты, Господи, от небытия в бытие нас привел еси…, и не отступил еси, вся творя, дондеже нас на небо возвел еси… О сих всех благодарим Тя». Даруй, Бог, всем нам удостоиться этой бессмертной жизни небесной. Только не забудем, что стяжать ее могут одни те, которые живя на земле, не расторгают союза жизни временной с вечною, употребляют дни странствия земного на приготовление себя к блаженству небесному, уготованному любящим Бога (1Кор. 2, 9), пользуются жизнью земною на угождение Богу привлекают к себе Божие благоволение.

Не забудем и вообще, что сладость жизни отнюдь не зависит от одного только существования, ― что есть условия, вне которых жизнь не может быть истинно сладостна. Слово Божие указывает нам эти условия: «благочестие на все полезно, имея обетование жизни настоящей и будущей» (1 Тим. 4, 8), в благоволении Божием, которое приобретается благочестием и есть сокровище драгоценнейшее самой жизни: «ибо милость Твоя лучше, нежели жизнь» (Пс. 62, 4). Будем помнить эти условия и по возможности стараться выполнять их, потому что без них нет сладости в жизни, какова бы она ни была, на что бы мы ее ни употребляли.

Вы - труженик науки, призванный к напряженной деятельности ума?... Помните, если хотите найти в жизни истинное для себя утешение, что трудническая жизнь ваша не много даст вам радостей в настоящем, не много надежд в будущем, если вы не употребите ее на угождение Богу, будете вести ее, не обращаясь к помощи благодати Божией, не поставите целью ее благоволение Божие. Вы будете трудиться в лестной сначала, но обманчивой впоследствии, надежде увидеть свет, удовлетворить жажде ума, но тяжкий труд усильных умозрений и изысканий будет только расти по мере того, как вы будете отдаляться от «единаго на потребу» (Лук. 10, 41), ― приведет вас к такому множеству неразрешимых недоумений, в состояние такой беспокойной и мучительной душевной жажды, такого горького сознания вашего бессилия, что вы не рады будете и своей жизни, приносящей вам такие горькие плоды… А за тем еще останется у вас мысль, что неблагодарный труд, не усладивший настоящего, ничего не приготовил для будущего, мысль, которая непременно придет, лучше еще, если раньше, нежели на смертном одре: «иной человек искусен и многих учит, а для своей души бесполезен» (Сир. 37, 22). То ли дело, когда вспомоществуясь милостью Божиею, вы трудитесь в угождение Богу, стяжавая своею деятельности благоволение Божие С спокойствием убеждения в нужнейших истинах выходите вы на труд твердою стопою «нe влаясь всяким ветром учения» (Еф. 4, 14), терпеливо трудитесь вы в своем уединении, зная, что если для людей останутся тайною все ваши сокровенные усилия, ценою которых покупаете вы полезные для людей знания, то не будут они забыты у Бога, который слышит всякое воздыхание ваше, видит весь труд ваш. И успешен будет ваш подвиг, благодать оградит вас, удержит от уклонения к опасным крайностям, откроет вам больше, чем все ваши усилия, доставит достойную честь полезному труду вашему от людей, уготовит вам вечную награду от Бога: «в руке Господа благоуспешность человека, и на лице книжника Он отпечатлеет славу Свою» (Сир. 10, 5).

Вы ищете счастья в делах твердой воли, в подвигах самоотвержения, мужества и терпения? Благородны и святы эти подвиги, и действительно много утешений самых высоких, самых сладостных могут доставить подвижнику, но под непременным условием помощи благодати и посвящения всех подвигов Богу. Только при помощи благодати каждый из этих подвигов может быть успешен. Корыстные расчёты, живое представление достоинства высоты труда, холодное сознание долга, ― все это, конечно, может поддержать ревность к деятельности, но только на некоторое время и в некоторых случаях. Поддержит ли один корыстный расчёт храбрость воина на поле брани, когда ему каждую минуту предстоит смерть? Самое живое представление достоинства и высоты терпения одушевит ли человека терпением среди мелких неприятностей повседневной жизни, для перенесения которых нужно бывает твердости воли, иногда гораздо больше, чем для великих внезапных подвигов мужества и под.? Холодное сознание долга поддержит ли подвижника благочестия среди различных искушений смущающих его и беспрестанно противодействующих труду его?... Только тогда, с другой стороны, каждый из подемлемых нами подвигов приносит и истинно ценный плод, когда им заслуживается благоволение Божие, воздающее за временный труд вечною наградою. Все другие плоды случайные и преходящие, стоят ниже самых подвигов, доставляя слишком мало и то мимолетных утешений во времени. Гордое самодовольство, людская слава: как все это мало и не надолго может утешить человека среди, например, подвигов вольного терпения!... Хотите ли, что бы труд жизни был для вас истинно сладостен? Посвятите его Богу, стяжите им благоволение Божие и вы и здесь будете счастливы мыслью, что угодили своему Творцу и Господу, и в другую жизнь пойдете с миром и надеждою, потому что богоугодные дела ваши пойдут вслед за вами (Апок. 14, 13).

Вы ищете пищи своему сердцу в различных внешних радостях жизни? Не найдете вы этой пищи, если будете искать радостей не богоугодных, если удовольствий, какие вкушаете, не будете освящать употреблением их во славу Божию, в угождение Богу. Много потребностей у человека много и средств к удовлетворению их, служащему обильным источником разнообразных удовольствий. Но в настоящем нашем состоянии примечается в нас много потребностей ложных, много средств удовлетворения их искусственных, много удовольствий иссушающих жизнь, о которых, судя по их горьким последствиям, можно говорить то же, что говорил Ионафан, сын Саула, о капле меду которою неосторожно усладил свой язык: «вкусих мало меду, и се умираю» (1 Царст. 14, 43). Предайтесь им, этим радостям греховным, и вы будете отравлять свою жизнь по мере вкушения их, притупите, наконец, вкус ко всякой радости, сделаете самую жизнь свою в тягость себе. Нет, не только противных закону и совести удовольствий бегайте, как отравы, но и самыми невинными законными радостями жизни пользуйтесь так, чтобы это не отвращало от вас, а привлекало к вам благоволение Божие, иначе и они будут злоупотреблены вами, и они не принесут вам счастья, не усладят вашей жизни. Успехи в жизни общественной, благоустройство жизни семейной, обилие земных преимуществ и сокровищ, как все это мало может усладить жизнь, коль скоро приемлется не как милость Божия, употребляется не на стяжание благоволения Божия! Самый обыкновенный опыт показывает, как мало все это радует человека принимающего сии дары благости Божией, не как временные дары Божии, ―и думающего самолюбиво пользоваться ими в свое только удовольствие. Среди мира и счастья такой человек вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, терзает себя мыслью, то о своей смерти, то о потере сокровищ им любимых, и нередко проливает слезы, когда все вокруг улыбается ему, когда тысячи ближних с некоторою завистью смотрят на его благосостояние, в котором нашли бы для себя много радостей, когда, прибавим, около него бедный и несчастный, преданный Богу, благодушествует и в скорби считая для себя благом, что Бог смирил его (Пс. 118, 71). Уделяйте ваше время делам служения Богу; уделяйте излишек вашего достояния на воспоможение нуждающимся ближним вашим для себя, что имеете, употребляйте, как дар Божий, в употреблении которого вы должны будете дать отчет; ―употребляйте в законную меру с молитвою Богу, ― и вы узнаете, что такое счастье в жизни, какое драгоценное у нас сокровище жизнь, которая дает нам еще на земле предвкушать ожидающее нас блаженство неба, если только мы пользуемся ею для неба.

Будем же все и всегда благодарить, вместе со св. Церковию, Господа за жизнь свою как за драгоценнейший дар Божий: все, как всем принадлежат существеннейшие блага жизни временной, как всем усвоены обетования блаженства вечного, ― всегда, как всегда можем, если только сумеем, пользоваться благами жизни. Но будем вместе помнить, что есть сокровище дороже для нас самой жизни, от которого сама жизнь наша получает цену ― милость Божия, которая «лучше, нежели жизнь». Будем дорожить ею, по крайней мере, не меньше, чем дорожим жизнью, ―любить и беречь ее так же, как любим и бережем жизнь, ― искать и просить ее у Господа так же усердно, как просим долголетия себе и другим, кого любим и за кого молимся.