«Будите милосерди, якоже Отец ваш небесный милосерд есть» (Лук. 6, 36).

Есть в нас естественное чувство сострадания к бедственному положению других. Как ни мало вообще заметны нам чужие несчастия, как ни строги мы в суждении о чужих нуждах и горестях: за всем тем сострадание знакомо сердцу каждого. Есть скорби, потери, состояния, которые могут тронуть сердце самых холодных, самых самолюбивых людей. Кого не тронуло бы, напр., положение евангельского нищего, брошенного на жертву стихиям, голоду и болезням? Чье сердце осталось бы равнодушным при виде Давида, гонимого и оскорбляемого недостойным и неблагодарным, но все еще нежно любимым, сыном? Чьего сострадания не возбудила бы участь Иова, имевшего все, что может в жизни доставлять радости человеку, и вдруг потерявшего все, мало того – доведенного до последней степени бедствий?

Чувство сострадания есть остаток тех естественных уз, которыми мы связаны друг с другом, как дети одного общего родоначальника, как члены одного великого семейства; – слабое проявление той братской любви, какую природа внушает нам друга к другу. Есть пределы, далее которых сама природа не дает нам простирать равнодушия к положению и участи наших братий. Оставаться глухим к этому внутреннему чувству или, что еще хуже, намеренно подавлять его, значило бы разрывать последние связи, соединяющие нас с человечеством, значило бы погашать в себе последние искры тех святых чувств человеколюбия и участия в судьбе других, которые составляют украшение нашей природы, – значило бы, наконец, идти против внушений собственной своей природы. Независимо от нашей воли возбуждается в сердце святое чувство сострадания; нельзя и заглушить его без внутреннего насилия самим себе, без чувства внутреннего недовольства и упреков совести. Но если преступно и недостойно человека подавлять в себе естественное чувство сострадания: то, с другой стороны, действовать только под влиянием этого мимолётного, временно возбуждающегося и, по самой природе своей, неопределенного чувства, значит ли еще исполнять долг христианского милосердия к ближним? Когда я не могу оставить без милостыни нищаго, случайно попавшагося мне на глаза и своим жалким видом разрывающаго мне сердце; когда не могу оставить без утешения скорбящаго, стоны и вопли которого болезненно действуют на мою душу: такие поступки делают честь доброте сердца, но сами по себе могут ли быть поставлены мне в заслугу, как добродетель? Тогда только наше участие в судьбе ближнего может иметь характер действительной добродетели, когда источником и основанием своим будет иметь не мимолетное и неопределенное чувство сострадания, а живое и твердое христианское убеждение. Тогда только исполним мы надлежащим образом свой долг по отношению к несчастным нашим братиям, когда, кроме внушений природы, будем руководствоваться еще заповедью о милосердии, какая дана нам Господом нашим Иисусом Христом.

«Будите милосерди, якоже и Отец ваш милосерд есть». Вот эта заповедь о милосердии, которая должна быть началом деятельности каждого христианина. Милосердие Божие к нам самим должно быть не только побуждением, но вместе и образцем нашего милосердия к ближним. Конечно, милосердие наше никогда не может возвыситься до такой степени: по крайней мере, оно должно по возможности представлять в себе те же черты, какие открываются нам в милосердии Божием.

«Милости твоея, Господи, исполнь земля» (Пс. 118, 64). «Ты милуеши всех, якоже вся можеши. Любиши же всех и ничесоже гнушаешися, яже сотворил ecи. Щадиши же вся, яко твоя суть, Владыко душелюбче» (Прем. Сол. 11, 24-27). Так, Господь милосерд ко всем своим созданиям. Нет никого, для кого были бы затворены врата божественного милосердия, точно также, как нет никого, кто бы не имел нужды в нем. Кто может сказать о себе, что достойно пользуется всеми дарами, получаемыми от щедродательной руки Божией? Кто может сказать о себе, что не прогневляет каждый день Господа, по меньшей мере, семдесят раз седмерицею? Но Господь сияет солнце свое на злыя и благия, и дождит на праведные и неправедные (Матѳ. 5, 45); творит милость в тысящах любящим его и творящым повеления его (Втор. 5, 10), и в тоже время, подобно доброму пастырю, оставляет девяносто девять овец и идет в след одной погибшей, дондеже обрящет ю (Лук. 15, 4-10). Сколько примеров бесконечного милосердия Божия к грешникам представляет нам слово Божие! Велики и тяжки были преступления Содома и Гоморры: несмотря на то, прежде истребления нечестивых городов, Господь так беседовал о них с Авраамом: аще обрящутся тамо десять праведных, не погублю десяти ради (Быт. 18, 32). Трудно исчислить все оскорбления, какия видел Господь от неблагодарного и жестоковыйного народа Еврейского: но трудно исчислить также все роды благодеяний, какие явил Господь народу избранному. Вся история его с начала до конца, с одной стороны, есть непрерывный ряд величайших благодеяний Божиих к этому народу, с другой – непрерывный ряд злых дел, обличавших неблагодарность и жестоковыйность этого народа. Что сказать о пришествии на землю и воплощении Сына Божия, – высочайшем деле бесконечнаго милосердия Божия к грешному роду человеческому? Что сказать о многих частных действиях Спасителя во время пребывания Его на земле? Он призывает на дело апостольства и чрез то самое приближает к Себе Матфея, принадлежавшего к презренному классу мытарей; идет в дом другого мытаря Закхея; дает прощение жене блуднице, приговоренной законниками иудейскими к побиению камнями; отверзает врата рая разбойнику, исповедавшему Его Сыном Божиим; обявляет прощение апостолу Петру, который троекратно отвергся Его, несмотря на свое обещание не оставлять Спасителя даже тогда, когда бы все другие оставили Его. Подобно милосердию Божию, простирающемуся на всех, и наше собственное милосердие должно обнимать всех, людей всякого состояния, знакомых и незнакомых, другов и недругов. Не запрещается отличать в своих привязанностях и участии людей, связанных ближайшими узами родства, дружбы, ближайшими общественными отношениями и в особенности верою (1 Тим. 5, 8). Бедные и несчастные, отличающиеся добрыми нравами и доброю жизнию, люди, теряющие свое состояние и здоровье на службе отечеству, храбрые защитники Церкви и престола, жертвующие своею кровию и жизнью, не только могут, но и должны быть предметом преимущественного нашего попечения и забот. Позволяются предпочтения, осуждаются исключения. Нет никого, кто был бы недостоин нашего сострадания; всякий имеет право на наше милосердие. Тем прежде сего и отличается христианское милосердие от естественного чувства сострадания, что простирается не на тех только, к кому располагает нас сама природа, но и на тех, кто совершенно чужд нам, даже на тех, к кому природа внушает враждебные чувства. Христианин должен помнить слова Спасителя: «аще любите любящих вы, кую мзду имате? Не и мытари ли тожде творят? И аще целуете други ваша токмо, что лишше творите? Не и язычницы ли такожде творят? Будите убо вы совершени, якоже Отец ваш небесный совершен есть» (Мф. 5, 46-48).

Всякий со своею скорбью имеет право на наше сострадание; всякий с своей нуждой имеет право на нашу помощь; всякий с своим несчастием имеет право на наше милосердие. Но, Боже мой! сколько можно встретить различных нужд, сколько разных скорбей, сколько разных несчастий! Не те только несчастны, кто должен бороться с бедностью, кто не имеет собственного крова, кто лишен необходимой помощи во время болезни. Ужасны состояния нищеты, бесприютности, беспомощности. Но горе живет не только в убогих хижинах, а заходит и в светлые палаты. Есть бедствия, от которых не укрывают богатые жилища, от которых не спасают никакие сокровища. Потери близких сердцу; родных, друзей, потери чести и доброго имени, напрасные клеветы, несправедливые притеснения, – все это такие несчастия, которые общи всем и каждому и которые часто труднее переносятся, чем голод и нищета. Бывают скорби, тем более ужасные, что скорбящие отвергают всякое утешение. Есть болезни, тем более опасные, что больные не признают в себе никакой болезни, что страждет не тело, а душа. Не только с христианской, даже просто с человеческой точки зрения, кто более жалким должен представляться в глазах наших, – тот ли, кто не имеет средств для удовлетворения телесных нужд, или тот, кто не обращает и не хочет обращать внимания на высшие потребности души, коснеет в неведении касательно необходимейших истин веры и главнейших оснований христианской нравственности, незнаком с отраднейшими обетованиями христианского упования? Кто более имеет нужды в нашем попечении, – тот ли, кто страждет телом, кого оставляют телесные силы, или тот, кто болит духом, в ком гибнут благороднейшие силы души? А таких душевных болезней можно встретить едва ли не более, чем болезней телесных. Гибельное состояние неверия и маловерия в различных их видах и проявлениях, разного рода самонадеянность в деле спасения, наконец, все роды страстей, – не суть ли это болезни, столь же обыкновенные, сколь и ужасные? Требуют удовлетворения нужды телесные: тем более требуют его потребности души. Имеют нужду во врачевании язвы телесная: тем более имеют нужду в нем язвы душевные. Христианское милосердие, подобно милосердию Божию к людям, должно простираться, по возможности, на все нужды, на все бедствия наших собратий.

Будем иметь постоянно пред глазами образец бесконечного милосердия Божия к нам самим. Господь дал нам различные потребности и дал вместе с тем и обильные средства к их удовлетворению. Все, чем только пользуемся мы в мире, не есть ли благий дар милосердого Господа? Все, что существует в мире, не приспособлено ли самым попечительным образом к нашему благу и к нашим нуждам? Видимая природа не только дает нам все средства к удовлетворению нужд нашего тела, но отчасти к удовлетворению и высших потребностей души. Это уже наша вина, если мы потеряли способность от видимых предметов возноситься к представлению бесконечных совершенств невидимого Творца и Правителя мира. Это уже наша вина, если премудрое устройство и чудное сохранение мира не пробуждают в нас мысли или только слабо пробуждают мысль о премудрости и всемогуществе Божием. Не так бесплодно действуют внушения природы на тех из людей, которые способны понимать ея внушения.

Из всех бед, какие постигают нас, одни посылаются самим Господом, другие попускаются Им. К числу первых относятся все, постигающие нас, бедствия и несчастия, кроме греха, которые также бывают двоякого рода: одни посылаются в наказание за грехи и с целью исправления от греха; другие – с целью испытания и утверждения в добродетели. Можем ли не признать бесконечного милосердия Божия в самом источнике наших несчастий? То, что кажется только действием карающей руки Божией, на самом деле есть вместе действие милосердой десницы Божией, спасающей нас от зла, более страшного, и созидающей наше спасение. Как ни тяжки, иногда бывают состояния, в какия Господь поставляет нас, как ни прискорбны потери, какия переносим, как ни ужасны удары, вдруг поражающие нас, – все эти тяжкия состояния, печальные потери, внезапные удары, по своей цели дальнейшей, не суть ли часто тоже самое, что неприятное и мучительное лекарство, какое в иных случаях дается больному для пресечения болезни, которая без того легко может сделаться неизлечимою и даже смертельною? «Егоже любит Господь, наказует: биет же всякого сына, егоже приемлет» (Евр. 12, 6). Для нашего собственного блага Господь посылает на нас несчастия. Но не Он ли также служит для нас непостыдным источником утешений и скорбях, скорым помощником в напастях, – не Он ли подпора слабых, защита угнетенных, прибежище и покров бесприютных? Не прививает ли Он к Себе всех труждающихся и обремененных, обещая упокоение (Мф. 11, 28)? Не угрожает ли страшным судом своим не только тем, кто является притеснителем сирых и несчастных (Ис. 1, 23-25; Малах. 3, 5), но и тем, кто отказывает им в своей помощи (Иак. 2, 13)? Напротив, не обещает ли своего благословения и наград людям, служащим Ему самому в лице Его меньших, несчастных братий (Мф. 25, 40)? Будем ли сомневаться в святости и непреложности божественных обетований? Послушаем тех, которые самым делом в скорбных обстоятельствах жизни, с твердым упованием на милосердие Божие, искали в Боге подпоры и утешения. Вот пред нами Иов со всеми своими несчастиями и страданиями, а также и с твердою верою в Бога правосудного и милосердого. История его страданий всего лучше должна показать нам, как Господь не забывает страдальца даже в то самое время, как посылает ему несчастия, и как мужественная вера в Бога Промыслителя и твердая надежда на Его помощь всегда остаются непостыдными. Пред нами Давид, который постоянно искал в Боге утешения во всех своих скорбях, помощи в напастях, защиты от врагов: и как многократно воспевал он Господа, как утешителя скорбящих, скорого помощника ненаствуемых, защитника обидимых (Пс. 117, 23)! Пред нами апостол Павел, столько пострадавший и потерпевший за имя Христово: он уверяет нас в той отрадной истине, что меру скорбей Господь всегда соразмеряет с нашими силами (1 Кор. 10, 13). Пред нами множество других благочестивых страдальцев всех мест и времен, которые единогласно скажут нам, что Господь не отвратить лица «от убогаго и молитву обидимаго услышит, что не презрит молитвы сираго, ни вдовицы, егда излиет прошение» (Сир. 32, 13-14). Скорби и бедствия вообще могут иметь безотрадное значение только для людей, не имущих упования, – только для тех, кто не в Боге ищет себе утешения и подпоры, кто не хочеть благоразумно смиряться под крепкую руку Божию, приемля все удары небесного правосудия, как наказание за грехи, и терпеливо ожидая окончания праведного суда Божия, – кто, наконец, забывает, что настоящая жизнь есть только приготовление к жизни будущей, что первая есть время подвигов, а вторая время возмездий за них.

Зло самое ужасное и гибельное из всех, постигающих человека, зло, по отношению к которому все прочие бывают необходимым следствием и врачевством, есть, без сомнения, грех; оно попускается Богом, потому что имеет свое основание в свободной воле человека. Грех губит все существо человека, расстраивает силы душевные, убивает силы телесные. Пагубная сила и гибельные действия греха простираются не только на эти десятки лет, из которых составляется настоящая жизнь человека, но и на всю его участь будущую. Грех вооружает человека против Бога, и подвергает страшной пред Ним ответственности. Что может быть жалче человека грешника? Что недостойнее его милосердия Божия? Но Господь удивил милость свою к человеку. «Тако бо возлюби Бог мир, яко и Сына своего единороднаго даль есть, да всякь веруяй в он, не погибнет, но имать живот вечный» (Иоан. 3, 16). Кроме сей высочайшей Жертвы, принесенной на Голгофе дли спасения грешного рода человеческого, чего постоянно и во всякое время не делает милосердие Божие для спасения человека? Благодать Божия сопутствует человеку на всех путях его жизни, содевая его спасение. Одних она призывает к покаянию, других утверждает в благочестии; одних предохраняет от соблазнов и преткновений, другим подает силы к перенесению борьбы со грехом. Благодать Божия врачует наши душевные язвы, подает благодать утешения и силу терпения; действует непосредственно на душу человека, просветляя его ум, очищая сердце, укрепляя волю; действует посредственно чрез внушения и примеры других, чрез разные обстоятельства жизни, в которые поставляет человека.

Имея постоянно пред глазами образец бесконечного милосердия Божия к нам самим, простирающегося на все наши нужды, сопутствующего нам во всех путях нашей жизни, будем не только благодарить Господа, не только восхвалять Его милосердие, Но, по заповеди Спасителя, будем также стараться подражать Ему в делах милосердия к несчастным нашим братьям. Ни у кого из нас не достанет ни столько сил, ни столько средств, чтобы помочь всем нуждающимся, доставить утешение всем скорбящим, пристанище и покров бесприютным, защиту обидимым, врачевство нравственно недугующим, спасение погибающим. Господь и не требует невозможного. Сделаем то, что можем сделать. Обращая нашу заботливость на одни нужды наших ближних, не будем забывать других; врачуя язвы телесные, не будем оставлять без попечения язв души. Великим благодеянием может быть иногда для нищего и кусок хлеба, который подаст ему сострадательная рука. Много значит одно слово утешения для человека, убитого скорбью. Но ограничиться куском хлеба, подаваемым нищему, когда легко можно обеспечить на всю жизнь его состояние; ограничиться словом утешения по отношению к бедному семейству, лишенному средств существования, когда представляется возможность устроить его благосостояние, – значит ли это исполнить надлежащим образом долг христианского милосердия? Приятен в очах Божиих человек, дающий кров бесприютным, убежище сиротам, покой больным и старым: но заслуга его пред Богом тогда только может быть несомненною, когда он, заботясь о телесных нуждах призреваемых, не опускает из виду и их душевных потребностей. Не всякий может устроить участь бедного, дать убежище сиротам, доставить покой больным и старым; но всякий может исполнить свою обязанность христианского милосердия, – пусть только с усердием и готовностью служит несчастным своим братьям тем, чем может. Лепта вдовицы, опущенная в корвану иерусалимского храма, имела более цены в очах Спасителя, чем самые богатые приношения (Лук. 21, 3). «Иже аще напоить единаго от малых сихь чашею студены воды, сказал Спаситель, амин, глаголю вам, не погубить мзды своея» (Мф. 30, 42). Кто словом убеждения, подкрепляемого добрым примером жизни и теплыми молитвами к Богу, будет содействовать освобождению от рабства той иди другой из страстей несчастного своего брата, или возвращению к Богу заблудшей души, страждущей страшным недугом неверия: тот более, чем кто-либо, сделает для блага ближнего и своего собственного.

Христианское милосердие необходимо требует самоотвержения. Самоотвержение необходимо для христианина, когда он обязывается служить и помогать всем, кто имеет нужду в чужой помощи. Оно неизбежно, когда христианин обязывается помогать и служить несчастным своим братьям всем, чем может. Не воздавать злом за зло человеку, лишившему нас большей или меньшей части имущества, положения в обществе, доброго имени; не мстить людям, обманувшим и употребившим во зло наше доверие, нашу любовь и расположенность, – это уже жертва с нашей стороны, жертва, для которой тем больше требуется усилий, чем ближе к сердцу нанесенное нам оскорбление, чем чувствительнее потеря. Совершенно простить своему врагу, предать забвению нанесенную им обиду и оскорбление, без всякой внутренней неприязни встречаться с ним, – для этого требуется еще более усилий над самим собой, это высшая жертва с нашей стороны. Но если вообще долг христианской любви требует от нас, чтобы мы благотворили своему врагу, платя добром за зло: то, в частности, долг христианского милосердия обязывает нас помогать и служит врагу, когда, он в несчастии и имеет нужду в посторонней помощи. Только христианское самоотвержение может дать человеку столько силы и власти над самим собой, чтоб подавить в себе эту злобную радость, которая невольно является в душе при виде бедствующего врага; только оно может внушить чувство сожаления к человеку, который не имеет сожаления к нам самим; оно одно может заставить нас подать руку помощи тому, кого часто можем спасти на свою беду и погибель. Долг христианина – не только не лишать никого своей помощи, но и помогать всякому несчастному всеми своими средствами. Ах! сколько может быть случаев, когда помощь, какой ожидает от нас брат наш, требует с нашей стороны большего и большего самоотвержения! Не бывает ли, что, принимая на себя защиту человека, несправедливо гонимого и оскорбляемого обществом, мы вооружаем против самих себя это общество тем, что осмеливаемся противостать общему мнению и решению? Не бывает ли, что, для спасения бедного семейства от голода или для того, чтоб не дать погибнуть брату нашему среди затруднительных обстоятельств, мы должны часто жертвовать теми небольшими остатками, которые составляют плод долговременных тяжких трудов и скудный запас на последние годы и несчастные случаи жизни? Не бывает ли, что наш добрый совет, наше искреннее слово убеждения и вразумления человеку, больному душою, принимаются с обидным, презрением или негодованием, часто истолковываются в дурную сторону, еще чаще возбуждают неприязнь и вражду со стороны того, кому мы хотели бы сделать добро? Сколько может быть еще других подобных случаев! А эти, также нередко повторяющиеся случаи, когда пред нашими глазами гибнет жизнь человека и когда, для спасения жизни другого, необходимо подвергать опасности свою собственную?..

Друг бедных и несчастных! Бесконечное милосердие Божие к людям, на которое указывается тебе вообще, как на образец милосердия к несчастным твоим братьям, пусть будет тебе также примером самоотвержения в этом великом и святом деле. Какая жертва с нашей стороны может сравниться с тою высочайшею жертвою, которая принесена Господом для нашего спасения? Проследи жизнь Спасителя со времени вступления Его в дело общественного учителя до последних минут Его на кресте: вся жизнь Его есть непрерывный подвиг величайшего самоотвержения. Сколько трудов, сколько уничижения, сколько ужасных оскорблений и поруганий! И кто несет все эти труды? Кто подвергается такому уничижению? Кто терпит такие поругания? Единородный Сын Божий, воплотившийся ради спасения людей, бесконечно оскорбивших правосудие Божие; небесный Врач, врачующий греховные струпы людей; Спаситель, извлекающий их из бездны погибели; небесный Посланник, открывающий путь в обители Отца небесного. Воззри на крест Христов, – священный памятник высочайшего, какому не было и не будет подобного, самоотвержения Спасителя. Прислушайся к этой последней молитве Его к Отцу небесному о своих распинателях: «Отче, отпусти им, не ведят бо, что творят» (Лук. 23, 34).

Но самоотвержение не есть единственная добродетель, которой требует и которою отличается христианское милосердие. Оно является во всей своей силе, в полном своем благодетельном свете, когда самоотвержение соединяется в нем с мудрою попечительностью об участи наших собратий. Разумеем не ту житейскую мудрость, которая столько же чужда всякого самоотвержения, сколько проникнута своекорыстием; которая всегда больше имеет в виду свои собственные, часто мелкие, выгоды, чем благо несчастного брата; которая помогает на столько, сколько позволяют свои собственные расчеты, и останавливается пред всякою жертвою; которая, наконец, умеет благотворить больше посредством других, чем собственными средствами. Та мудрость, которой требует христианское милосердие, есть высший, прекрасный плод христианского самоотвержения и любви. Это милосердие поставляет себе задачею и обязанностью не то только, чтобы не отказывать в помощи брату, взывающему о помощи, даже не то одно, чтоб быть готовым на все пожертвования для блага несчастных. Несчастий, нужды, скорбь ближнего вообще, также сильно действуют на душу христианина, который свято исполняет заповедь Спасителя о милосердии, как и несчастия, нужды и скорби самых близких к нему людей: потому что во всяком ближнем он видит брата. Он входит в самое положение несчастного своего собрата; для него нет чужого несчастия, чужого горя, чужой беды. Он смотрит на них, как на свои собственные, заботится о судьбе другого, как стал бы заботиться о себе самом. Не всегда бывает так, что несчастный может сам искать чужой помощи; не всегда несчастный решается, хотя бы и мог, обращаться за помощью к другом. Ужели чрез это самое эти несчастные заслуживают менее других нашего сострадания? Горькая, тем не менее справедливая истина, что часто бедность дружится и живет вместе с пороком, что нищета или, вернее, нищенство бывает нередко порочным промыслом и не всегда есть дело необходимости. Зачем пользоваться подобными примерами, как предлогом к тому, чтобы неприязненно смотреть на всякого бедного, обращающегося к нашему состраданию? Но, с другой стороны, можно ли и опускать вовсе из виду такие примеры, когда наша помощь может быть пищею порока, поощрением праздности и тунеядства? Тем в большем величии и высшем свете является христианское милосердие, когда оно не только с христианским самоотвержением, но и с истинно христианскою мудростью расточает свои дары; когда, как Ангел Хранитель, является с своею помощью туда, где не ищут и где не ожидают чужой помощи; когда, наконец, расточает дары свои, скрывшись от тех самых, кому благодетельствует. Черта христианского милосердия, не только возвышающая его цену и благодетельные действия по отношению к судьбе бедных и несчастных, но также, как и самоотвержение, делающая его истинным подобием милосердию Божию к нам самим. Не даром Пророк, так часто и с такою особенною любовью воспевающий милосердие Божие, как ко всему вообще роду человеческому, так, в частности, к нему самому, воспевает вместе милость и суд (Пс. 100). Возблагодарим Господа за то, что Он никого не лишает своего милосердия, что на всех простирается Его щедродательная десница. Подивимся Его бесконечному милосердию, простирающемуся на все наши нужды и бедствия. Подивимся Его чрезвычайному человеколюбию, по которому ради нас принесена высочайшая Голгофская Жертва. Можем ли не подивиться вместе с тем и той высочайшей премудрости, с которою милосердие Божие устрояет наше благополучие и созидает наше спасение? Заметим одно только. Все блага мира существуют для нашего наслаждения и удовольствия: но как часто премудрость Божия, для нашего собственного благополучия, лишает нас тех самых благ, которые милосердие Божие создало для нашего наслаждения! Все наши желания, все наши прошения с такою же любовью приемлются милосердым Господом, как желания и просьбы любимых детей близки к сердцу отца. Что же делать, если наше благополучие заставляет также премудрость Божию отказывать нам, быть может, в большей части наших желаний и прошений, подобно тому, как благоразумный отец, несмотря на неотступные просьбы детей, позволяет им только то, что может быть им полезно или, по крайней мере, не может быть вредно?