Когда чести нашего имени, целости достояния, безопасности жизни угрожает какая-либо опасность: нам не нужно со стороны внушать долг защиты себя, нет надобности другому учить нас бороться с угрожающей бедою. Без всяких сторонних убеждений, сколько проявляется у нас терпения, когда нужно подстеречь злонамеренного хищника, подкрадывающегося к нашему дому, – сколько самоотвержения, когда из пламени, объявшего жилище наше, нужно выхватить свое достояние! Без посторонних наставлений, сколько бывает у нас искусства, когда нужно заградить уста клеветнику, одолеть несправедливые притязания, отнять у недруга силу вредить нам, – сколько заботливости, когда приходится бороться с внезапно-постигшею болезнью и опасностью смерти!

Но враги невидимые, опасности, угрожающие душе и вечной судьбе нашей, увы, со всем у нас другое дело. Нам раскрывают висящую над нами беду, нам указывают врага, нас учат борьбе, нас убеждают к защите себя; мы сами чувствуем близость опасности, не отрицаем нужды брани, рассуждаем о способах противодействия, и – за всем тем постоянно одолеваемся врагом, опуская в бездействии руки при его нападении, терпим поражения в минуты, когда нам представлялся случай к победе и торжеству, теряем душевную силу в брани, которая должна бы укреплять нас и вести к славе.

Такова-то именно борьба у нас с грехом. Целая половина заповедей и внушений Слова Божия имеет ее предметом своим, указывая в ней целую половину труда всей нашей нравственной жизни. Живой голос учения Церкви постоянно проповедует нам о великой тайне искупления, в которой сам единородный Сын Божий, Господь и Спаситель наш Иисус Христос является подвигоположником брани против царствующего в мире греха, – о великом деле спасения нашего, одеваемого благодатью Божиею под непременным однако ж условием и с нашей стороны деятельных усилий к совлечению ветхого человека с деяньями его и облечению в нового, созданного по Богу в правде и преподобии истины. Собственная совесть наша, рассудок, опыт – все в нас самих говорить нам, что надобно бороться со грехом... И что же выходит? Веруем мы в Искупителя, пострадавшего за грехи наши и одолевшего грех – жало смерти, и призвавшего нас в царство свое, – и усиливаемся связать любовь к Искупителю с любовью ко греху, нося имя последователей Христовых и ратуя за грех и держась путей греха; боимся отдаться греху, но не имеем мужества противостать ему до крови в памяти смерти Христовой; торжествуем победу Христову и уступаем греху победы над собою; состоя в воинстве Христовом, имеем связи и с вражеским станом, против которого воинствуем. Веруем во святую Церковь, в которой приемлем возрождение, освящение, духовную пищу и вся благодатные силы, которые к животу (жизни) и благочестию; именуем себя сынами ее и с дерзновением чад приступаем к ее таинствам, слушаем ее учение, просим ее руководства; со стороны ее составляем постоянный предмет материнских забот ее и молитв ее, – а на деле, живя по законам воли своей, действуя в духе мира, от таинств и внушений Церкви переходя к повседневной суете и грехам, вводя свои прихоти в борьбу с правилами и уставами Церкви, являемся людьми, как будто не имеющими над собою спасительной власти, надзора, руководства Церкви, как будто отданными на собственный свой произвол и ответственность. Мы сами дали обеты жить для Христа во обновлении жизни, отреклись от диавола и дел его и для борьбы с ним облеклись во вся оружия Божия: теперь, не слагая оружия, но и не пользуясь им, во всеоружии бранном подклоняя выю под меч врага, что мы делаем, как не усугубляем только злобное торжество диавола и, падая с большей высоты, повергаем себя в большую опасность? Да; эта опасность столько же близка, сколько и страшна. О болезнях тела замечают, что, входя вдруг, в одно мгновение, они выходят по малу с мучительною медленностью, имея иногда исходом смерть. О болезнях души можно сказать это еще с большею справедливостью. Ты сделал уступку немощи? Произвольная уступка – это уже не малость, хотя бы и в немощи. И без того у нас бывают тысячи уступок греху, неведомых и невольных, для которых надобно, однако ж, просить милосердия Божия, – есть множество истинных немощей, для противоборства которым нужно просить помощи свыше, от силы Божией, в немощах совершающейся. Зачем еще умножать эти уступки, усиливать немощи вольным признанием их силы и власти? Уступка и одному греху есть уступка греху, есть болезнь, которая заражает всю душу, есть зло, налагающее на тебя печать царства не Божия, есть угождение врагу и вражда на Бога, потеря права на наследие блаженства в Боге, прямой шаг к вечной погибели в аде. Ты думаешь, что время исцелит болезнь; ты найдешь время покаяться; с летами оскудеет сила господствующей страсти? Обманчивая надежда! Кто сказал нам, что время, на которое мы рассчитываем в будущем, будет в нашей власти? Определяли ль мы минуту, последнюю минуту, с которой непременно нужно начать покаяние, чтобы успеть загладить беззакония прежней жизни и приготовиться встретить смерть и суд? Но пусть и так. Кто уверил и может уверить вас, что будет время, когда господствующая страсть замолкнет, и мы в состоянии будем строго осудить свою прежнюю жизнь и привести искреннее покаяние, – когда совесть и рассудок возьмут силу и мы, вдруг овладев своею деятельностью, скажем греху: «довольно!, с этой минуты мы из друзей твоих делаемся твоими врагами непримиримыми!» Нет, люди опытные не скажут нам этого. Они знают, что страсть, поддерживаемая уступками, с течением времени не ослабевает, а возрастает, – порождает навыки, с которыми бороться уже трудно в ту пору, когда ослабевающие с годами естественные силы более или менее поневоле уже отклоняются от напряженного труда. Легче преодолеть страсть, доколе она еще не вышла наружу и доколе не увлечены к покорности ей силы совести, разума, и душа не обременена тяжестью злых дел, чем тогда, когда навыком в греховных делах страсть постоянно развивается, между тем как воображение уже заражено соблазнительными образами и воспоминаниями, совесть смущена страхом наказания или подавлена преодолевающими увлечениями, разум с своими убеждениями оказывается бессильным против влечений сердца... Будем ли дожидаться этого последнего, состояния, чтобы начать подвиг покаяния и исправления?.. Нет, поспешим остановиться во время, чтобы иметь возможность правильно совершить трудное дело – с надеждою на успех.

С чего же начинать нелегкий и не кратковременный подвиг?... Прежде всего, с живого убеждения, что это начало принадлежит Богу. Если бы Бог не начал за нас великой брани со грехом, который при первом нападении одержал страшную победу над нами в раю, пленив в наших прародителях все их потомство; если б Господь-Спаситель не одержал победы над адом, измыслившим грех, и грехом, которым силен был над нами ад; если бы благодать Божия не сотворила из нас воинства Христова под знаменем Христовой Церкви, не облекла нас силою своих даров: кто бы из нас мог сделать успешно хотя один шаг в брани против целого царства греха? Если бы и в каждом из нас благодать Божия не полагала начала обращения и покаяния: Бог ведает, когда бы мы сами положили, и положили ль бы когда-нибудь, это начало. Весь наш труд, если б и был он, ограничивался бы тем только, что мы, греша, осуждали бы себя и под влиянием мучений совести рассуждали о борьбе со грехом. Но все это были бы только праздные слова, чуждые силы, доколе Господь своею благодатью не сокрушит сердца нашего, не откроет очей наших, чтобы мы в себе самих увидели живущий и царствующий грех, не возбудит отвращения и ненависти ко греху, которым мы сами одержимы. К Нему-то, Сердцеведцу и Подвигоположнику нашему, надобно, прежде всего, прибегать с усильною и непрерывною мольбою о помощи. Прочти в слове Божием, как велико зло – грех, одним только вкушением плода запрещенного затворивший для человека двери рая и неба, отравивший все человечество, заразивший весь мир, – и в страхе припадай ко Господу с молитвою: Господи, помилуй! Присмотрись к подвигам Святых Божиих, указуемым словом же Божиим и в писаниях церковных, исчисли эти десятки лет, которые проводили они в пустынях и отшельнических обителях, измерь тяжесть этих подвигов постничества, самоумерщвления, слезного покаяния, которые они несли в продолжение целой жизни, борясь со грехом: это подавит в тебе лукавую мысль, будто для успешной борьбы со грехом не нужно усилий особенных, и ты в страхе и трепете припадешь ко Господу с молитвою: Господи, помилуй! Посмотри вокруг себя, проследи, много ли осталось в тебе и твоей деятельности не зараженного ядом греха, не запечатленного погибельною печатью самоугодия, тщеславия, сластолюбия, любостяжания, человекоугодничества; присмотрись, сколько в каждую минуту возникает разнообразных искушений в тебе самом, сколько приносят к тебе соблазнов твой глаз, ухо, чрево, сколько поводов ко греху представляют тебе твои отношения и занятия домашние, твои дела общественные, книги, какие ты читаешь, люди, с которыми беседуешь, или вернее, празднословишь: как затрепещет в тебе душа твоя, видя себя среди стольких сетей, и как глубоко отдастся в ней молитвенный вопль ко Господу: Господи, помилуй! Как часто, среди занятий и развлечений, из сердца, а может быть и с уст, будет исходить у тебя слезная мольба: Господи, помилуй! Храни, питай, продолжай, повторяй день и ночь эту мольбу и не прекращай ее, доколе Господь услышит тебя и придет на помощь душе твоей...

Привлеченная молитвою, спасительная сила благодати Божией, войдя в душу, как свет и жизнь, тотчас начнет свое дело... Нам останется на этот раз благоговейно хранить дар Божий и покорно следовать указаниям Божией силы. Благодать озарит душу, – и человек, как будто осиянный молнией, вдруг усматривает около себя столько опасностей, столько зла, что ему уже становится не до других грешников: «я первый из грешников, вопиет он в трепете; я погибаю»! Благодать согреет душу: возгорится огнь пробужденной совести под влиянием теплоты благодатной и начнет жечь душу горькими укорами, непрестанными укорами в бесчисленных грехах, которые уже соделаны, которые уже давно лежат на душе, хотя доселе и не примечались; растает под лучами благодати, как воск под огнем, окаменелое сердце и станет стенать о потерянной невинности души, о погубленных дарах Божией милости, – вспомнит страшную правду Бога карающего – и будет горько стенать и рыдать, вспомнит беспредельную благость Бога милующего – и еще горче будет стенать и рыдать в целительной скорби о грехе, удалившем нас от беспредельного в благости Господа нашего! О, как ненавистен становится для человека в такие минуты грех, как горячо искреннее желание борьбы с ним! Здесь то собственно начало брани со грехом. Такие благодатные посещения бывают у всякого, так как всякому человеку Бог хочет спастись и «в разум истины прийти». Только у иного они бывают раньше, у другого позже; у одного внезапно и как бы случайно, у другого в дни, когда можно скорее ожидать их, в дни покаяния, среди молитвы, после причащения; у иного во дни скорбей и лишений, когда душа, удрученная скорбью, бывает способнее к восприятию действий благодати и к печали, «яже по Бозе», покаяние нераскаянно во спасение соделывающей; у одних бывают чаще, но короче, у других реже, но продолжительнее. Каково бы, однако ж, ни было то посещение благодати, которым тебя собственно хочет Бог исправить и спасти, во всяком случае долг твой одинаков. Следи за состоянием души, чтобы не пропустить без внимания минуты озарения благодати, о которой молитвенно вопиешь к Богу. Дай полную свободу действию благодати, когда она посетит тебя: отдай себя на волю благодати, когда, под влиянием ее, объемлет тебя страх и трепет, возникает в тебе истинное сокрушение; бега в эти минуты развлечений внешних, пребывая в молитвенном собеседовании с посетившим тебя Господом; поддерживай сокрушение, зарождаемое в сердце действием благодати. Намеренно останавливайся мыслью на том, чем бы ты должен был быть по призванию христианина, и чем сделал себя по своей злой воле. Попроси духовного отца своего до глубины раскрыть тебе твои духовные язвы, всю тяжесть виновности твоей пред Богом, всю гибельность прежней твоей греховной жизни. Когда первою мыслью твоей души будет: «я грешник», – когда сердце твое будет скорбеть от непрестанных воздыханий: «я погибший грешник, если Господь не спасет меня»: тогда можно сказать, что в тебе есть уже начало покаяния и исправления, начало благонадежной борьбы со грехом.

Но – только еще начало, за которым должен следовать новый труд, под влиянием и при помощи благодати. «Не люблю греха; не хочу грешить» – сказать не трудно; но так ли легко заставить замолчать свое самолюбие и самоугодие, преодолеть чувственность, приобретшую силу от греховной жизни, от суеты века, глубоко приразившейся к душе? Доселе я обходился с собою, как мать со своим единственным младенцем, предупреждая желания, делая всякое угождение себе, всячески стараясь обезопасить свой покой: как теперь подниму руку на все это? начну мучить себя лишениями, к которым не привык? Плоть моя, пусть и враждующая против стремлений духа, есть моя же плоть: чувство лишений, на которые обреку ее, не будет ли болезненно открываться в самой душе, доселе столько заботившейся о покое и благосостоянии внешнем, не будет затруднять души в ея, без того трудной, борьбе с собою? Мир, конечно, чужд мне останется, когда я умру, изменит, может быть, прежде, чем я умру; но – все же я в мире; как отделюсь от него? что скажут, что подумают люди, с которыми связан и живу, которые, может быть, живут не лучше, но и не хуже меня, и будут смотреть на меня, как на живой упрек им или, что еще хуже, будут с мучительным соболезнованием смотреть, как на больного, жалеть, как о потерянном, утешать, как несчастного, потерявшего смысл человеческий?... Такие колебания и сомнения весьма легко могут охладить не утвердившуюся в решаемости душу. Что делать? Уступить им? Но в таком случае надобно решиться выйти опять на прежний погибельный путь, с тою против прежнего порядка разностью, что душа, уже озарившаяся однажды светом благодати, не может оставаться во грехе бесчувственно-покойною. Противиться? Но как? Ничего нет трудного здесь, воспомоществуемый благодатью ратник Христов, как ничего нет мудреного в том, что сатана усиливается удержать тебя всячески в своей власти. Продолжай, усиливай молитвенные вопли ко Господу; а между тем, не щадя ни себя, ни облегающих тебя обманчивых призраков, разоблачай разумом, при помощи слова Божия, под руководством твоего духовного отца, увлекающие тебя соблазны. Пред тобою рисуется картина жизни временной со всеми греховными удобствами и удовольствиями плоти и мира: противопоставляй ей другую картину, картину истинной и существеннейшей действительности, образ смерти, страшного суда, вечной жуки в геенском огне. Сила благодати даст жизнь твоим умопредставлениям и ты скоро увидишь, как сами собою будут становиться ненавистными дал тебя узы, в которых держится оживающая твоя душа. Мало по малу ненависть вообще ко греху будет переходить на то, что есть греховного в тебе, и тебе не тяжко будет отсекать зло в душе, как во время болезни телесной не тяжко тебе мучить свей вкус горечью лекарств и отсекать зараженные члены, чтобы спасти жизнь. Все это, конечно, будет делаться не мгновенно. Но не тень ли для нас лучше, что день от дня, мало по малу мы должны исправлять себя, употребляя меры врачевания по требованиям определенных нужд? Скажи однажды навсегда греху: «я враг твой», – и при каждом искушении говори каждому лукавому помыслу: «я враг твой».

С течением времени, из чувства сокрушения, первоначально возбуждаемого благодатью, и из колебания души, затрудняющейся в подвиге самоотречения, возникнут новые затруднения для души, глубже и глубже проникающей при свете благодати и более и более вступающей в борьбу с внутренним злом. Начнутся наущения диавола: «куда тебе, такому грешнику, приниматься за подвиги? где уже вознаградит тебе то зло, какое ты сделал? а что, если не выдержишь подвига и опять возвратишься на прежние стези: не горшему ли подвергнешься осуждению? не лучше ли уже идти своим путем, доколе в состоянии будешь разом отказаться от греха? Начнутся вопли плоти: еще один день, хоть один день, дай мне! Успеешь еще подумать о спасении! Понемножку отлагай приобретенные навыки: нельзя же всего сделать вдруг! Пощади себя: иначе не станет у тебя силы вынести в один раз всю тяжесть подвига»! И это опять будет приражаться в душе не однажды, не дважды. Может быть, годы пройдут, пока замолкнуть все эти соблазны и искушения. Что делать? Молиться, терпеть и стоять на своем! Видишь, что жить во грехе страшно, умереть еще страшнее. Надобно положить конец греховной жизни; надобно предупредить неизбежный, но неизвестный, – может быть, уже очень близкий, – час перехода туда, где можно найти только вечность, или жизнь вечную, или смерть вечную, муку вечную. Томится бедная душа твоя, колеблющаяся еще между решимостью исправиться и влечением к привычному греху; болезненно ноет сердце, от сладости греха отрекающееся, к сладости спасения только еще стремящееся; скорбит и страдает очищаемое внутренним огнем душевного сокрушения тело, привыкшее к погибельному покою, к нечистым наслаждениям, к плотскому порядку жизни. Перетерпи это томление, болезнь, скорбь; препобеждай одни за другим возникающие искушения – по одиночке не тяжело; минуту за минутой переживай в борьбе с минутными движениями остатков зла. Господь уже простирает к тебе свои объятия; каждую слезу твою видит, каждый вздох слышит, каждое усилие борьбы с собою запечатлевает в книге живота, как подвиг, как заслугу, имеющую все значение доброго богоугодного дела, как одно из дел одного святого труда – очищения души для Бога. Иди к Нему: что не докончено, Он довершит; чего ты не сможешь, Он поможет тебе. Молись Ему; Он не даст тебе возвратиться вспять. На Него надейся и – терпи. Его памятуй и трудись. Не страши себя ложною мыслью, будто ты не можешь в один раз отречься от греха: здесь все дело о чувствах сердца; нужно только, чтобы оно сказало: «ненавижу грех»; а это не так трудно! Не воображай себе, будто вот в первую минуту отречения от греха, как вороны, налетят на тебя все адские силы, как град, посыплются со всех сторон искушения. Нет; не даст тебе Господь искуситися паче, еже можешь. Придет одно искушение, – с ним и борись, противопоставляя ему мысль о вечной погибели, молитву о помощи свыше. За ним другое, третье, столько, сколько ты можешь вывести: при каждом ближе и ближе будет к тебе вспомоществующая благодать Божия, после победы над каждым ближе и ближе будет становиться конец страдальческого подвига – день, когда Господь даст преутружденной душе ослабу.

Язык человеческий напрасно стал бы усиливаться объяснить не испытавшему всю сладость того состояния, в каком находятся души, посвятившие себя, Богу, потрудившиеся для Бога и удостоившиеся благодатного посещения Того, Кто весь есть сладость и весь желание (Песн. П. 5, 16). Можно только желать себе и всем, да удостоит Господь нас этой неизреченной милости, Сам соделав нас достойными ее. Можно только напоминать себе и другим, что для всякого, подвизающегося против греха, время этого небесного блаженства, раньше или позже, непременно будет: се стою при дверях и толку, аще кто отверзет двери, вниду к нему и вечеряю с ним и той со мною, глаголет сам Господь (Ап. 3, 20)! Ей, гряди, Господи, Иисусе (– 32, 20)!

Но – не конец еще слову о брани, которая продолжается и у присещенных свыше, которая длится вместе с жизнью и оканчивается только там – в царстве вечной славы. Простите, души избранные, немощному слову, касающемуся и вашей духовной брани – в назидание тем, кто еще начинает только ваш подвиг под тем же знаменем, под которым подвязались и вы, с теми же надеждами, какие вас одушевляли в труде.

Там, вдали от суеты мирской, в тиши глубокого уединения белеются стены обители под осенением храмов, увенчанных знаменем креста Христова. Зачем бегут сюда люди, часто, может быть, совершеннейшие по своему настроению и духовному состоянию? Там, в ограде мирной обители, под скудным кровом убогой по убранству, но дышущей святынею келлии, день и ночь раздается дрожащий от слез голос и непрестанно слышится молитвенный вопль: «Господи, помилуй!». То плачет и молится дряхлый уже старец, с юных лет посвятивший себя Господу, много уже подъявший трудов, и много одержавший побед, и много стяжавший венцов, чаемых в день воздаяния. О чем же он плачет, о чем так усильно и слезно молится?.. Там, под руководством подобных старцев, зреют юные ратники царства Христова, проходящие первоначальный для них путь покаяния и послушания, каждый помысл свой поведающие старцу и то-и-дело ищущие советов, как спастись, как победить грех, как угодить Богу. В чем каются эти юные души, приютившиеся под неблазненным кровом обители, – для какой борьбы снаряжают себя они, удалившись от соблазнов мира? Присмотрись поближе к этим победоносным ратникам, против греха, воинствующий под знаменем креста Христова, добрый христианин! Здесь много увидишь поучительного и для себя на случай решительной и уже благоуспешной брани со грехом.

Когда почувствуешь мир в душе, приосененной благодатью Божией, не думай, чтобы уже окончен был труд борьбы. Изменится несколько вид брани, когда добрая решимость противиться греху проложит благодати путь к твоему сердцу и благодать изгонит из сердца заложников вражеских. Диавольские наветы будут приражаться отвне, издалека, в виде отдельных одно от другого искушений. Но здесь-то и нужно особенно беречь себя. Одна уступка греху – и все прежние пороки возвратятся с сугубою силою и повлекут смущенную душу на распутия греха, усиленною злобою мстя за прежнее поражение. Одна уступка лукавому духу – и он поймет с собою седмь злейших духов и завладеет душою, как хищный враг, который тем с большим ожесточением будет мучить свою добычу, чем больше озлоблен был прежде потерею. Одна минута забвения Бога – и благодать, уже оскорбленная, отступит от сердца, и снова начнется у грешника труд безуспешной борьбы, и снова ему нужно начинать прежний подвиг, в начале тяжелый и мучительный. На этот-то случай и дороги стены уединенной обители. Это – оборонительная крепость против врага; это – ограда, за которою укрываются от нападений вражеских те, которые умеют ценить и беречь свею душу для Бога. Там, вне этой отрады страсти шумят и беззаконие, обходя стогны, уловляет неосторожные души. Здесь все мирно и уединенным отшельникам много уже приносит пользы то, что они не должны тратить понапрасну трудов на борьбу с искушениями, которых избежать легко. Там, среди мирского шума и суеты, трудно бывает иногда устоять в подвиге наблюдения за собою; разнообразные впечатления, развлекающие ум, не дают в иную пору приметить, как закрадется в воображение какой-нибудь соблазнительный образ, как возникнет в сердце какое-нибудь похотливое пожелание; различные занятия помешают привести в исполнение какие-либо положительные меры против возникающей греховной немощи. Здесь, за стеною обители, одно дело – труд спасения души, облегчаемый порядком отшельнической жизни, вспомоществуемый молитвою, к которой то и дело призывается инок. Примени к себе этот порядок, добрый ратоборец Христов, стяжавший уже ненависть ко греху, вкусивший сладость победы над ним, решившийся на подвиг спасения души и уже имеющий отрадные надежды на успех. Сделай свой дом похожим на обитель благочестия; прегради в него вход мирской суете и молве, соблазнительным прихотям, праздным и беспечным людям, – живя, как жил Псалмопевец, говоривший о себе: «Буду размышлять о пути непорочном: `когда ты придешь ко мне?' Буду ходить в непорочности моего сердца посреди дома моего. Не положу пред очами моими вещи непотребной» (Пс. 100, 2-7). Когда нужно войти в столкновение с людьми и делами житейскими, огради себя стражею внимания к себе, познавая, «что ты посреди сетей идешь и по зубцам городских стен проходишь» (Сир. 9, 18). Сдерживай око, ухо и язык свой; да не рассеивается душа по соблазнам, приражающимся отвне, держись внутри, как в крепости, за постоянным делом – молитвы к Богу.

Каждый день юный инок идет к духовному отцу своему – поведать свои помыслы, рассказывает все, что сделал, что видел, что подумал, и – какой чудный плод приносит ему это ежедневное покаяние! Враг забросил в душу семя зла; вся надежда его на то, что в тайне сердца, как зерно пшеницы, зарытое в землю, это семя раньше или позже даст росток и принесет плод; а между тем вот оно уже извергнуто наружу и потеряло силу. Враг успел воспользоваться минутою слабости или беспечности, неподготовленную душу вовлек в соблазн и уронил совесть более или менее тяжким грехом: вот, думает, рану эту скроют, как постыдную, а она разболится и заразит всю душу, отнимет у ней силу и повергнет в отчаяние; но – вот рана раскрыта, пластырь приложен, душа ободрена, подвиг усилен, человек спасен! – От чего же и нам с тобою не ввести в свою жизнь того же спасительного порядка? Поверяй свою совесть каждый день, выбрось наружу затаившееся в сердце зло, поведав свою беду своей жене, своему другу, своему духовнику. С каждым опытом покаяния будет возрастать ненависть ко греху, усиливаться навык следить за собою, умножиться мудрость духовно-житейская. Случилось падение? Отбрось свое самолюбие; вместо того, чтобы бесплодно укорять себя, спеши скорей к духовному отцу своему и поведай ему грех свой. Не все погибло еще, возлюбленное чадо любви Божией, или лучше, нечего еще не потерял ты, если поспешил прибегнуть под кров милосердия Божия. Плачь пред Богом твоим, моли Человеколюбца, да исцелит рану души твоей, теплее моли Его о помощи, усильнее зови Его к себе на помощь. Не замедлить помощь, не отречется от тебя Тот, кто положил за грехи твои душу свою. Кайся, молись и еще больше люби Его, – кому много отпущено, тот больше любит, – и в любви трудись в делах богоугождения больше, чем прежде, с большим усердием, как добрый сын, случайно провинившийся пред отцем и усиливающийся вознаградить проступок, возвратить прежнюю любовь отеческую.

Будут и победы. Но вместе с ними будет возрастать в тебе смирение – венец подвигов и добродетелей. Что же такого дивного сделал я, – говори себе, когда лукавый помысл будет льстить тебе и превозносит твой успех и победу? Не отдался в плен? Не поставил себя во вражду с Богом? Не продал своей души за временную греха сладость? Разве так не должно быть по собственным убеждениям моего разума и совести? И что же великого в том, что искушение преодолено? Борьба, которую нужно было вынести? Но то, что вам нужно бороться еще с искушениями, в существе дела, скорее не несчастье ли наше – плод первоначального повреждения, чем заслуга? Успех этой борьбы? Но – из миллиона обстоящих врагов убить одного – успех еще не такой важный, чтобы уже считать себя победителем и торжествовать победу, особенно после того, как, может быть, пред этим получил в одно мгновение несколько ран. И – весь ли успех наше дело? И наша ли собственно заслуга – победа? Посмели ль бы мы и бороться со грехом, если б благодать не призвала нас к этой борьбе и не составила из нас воинствующей рати? Сколько в самой одержанной нами победе сторонних влияний и пособий, без которых мы также мало успели бы, как во множестве других случаев, как во всех вообще случаях, когда дерзновенно сами на себя берем труд и наперед осмеливаемся обещать себе победу? Повергнемся в благоговейно-благодарственной молитве пред Тем, от кого исходит сила, нас укрепляющая; воздадим благодарение милосердной Матери верно подвизающихся – Царице небесной, от всяких нас бед освобождающей; воздадим св. Ангелу Хранителю и Святым Божиим, ограждающим нас своим заступлением, отражающим от нас невидимые стрелы лукавого, вспомоществующим немощи нашей в исполнении долга, лежащего на нас. В эти-то минуты, когда помощь небесная для нас ощутительнее, будем припадать к Богу тем усерднее и следить за собою тем внимательнее, что победы наши раздражают врага и возбуждают против нас ухищреннейшие козни.

Доскажем и последний урок, какой может преподать доброму христианину благочестивый взгляд на святую обитель благочестия. Видишь там братство, союз различных лиц, совокупившихся для успешнейшего стремления к общей цели, друг другу помогающих в общем деле духовной брани со врагом, и при взаимной помощи сильных в брани. Найди себе подобное содействие в своем кругу. Обставь себя людьми, с которыми мог бы поделиться скорбью сердца и радостию души. Будь в живом союзе с твоим духовным отцем, который должен знать твое духовное состояние и твои духовные нужды. В свою очередь, вспомоществуемый другими, вспомоществуй другим в святом деле спасительной борьбы. Пусть твоя семья дружно ратоборствует вместе с тобою против общего врага. Вводи детей своих в заповеданный Евангелием подвиг с малолетства, чтобы, наследовав от тебя, наследуемую всеми нами, победоносную брань, с ранних дней приучались они к искусству брани, испытывали сладость побед, привлекали к себе и к тебе милость Божию – здесь, а там вместе с тобою стяжали венцы вечной славы. Сугубое торжество будет у тебя, как у борца и предводителя брани, и сугубый венец уготован будет тебе, как победоносному ратоборцу и предводителю победоносной брани.