«И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек» (1 Ин. 2, 17).

Урок, особенно важный и драгоценный для юношей! С нежною душою и доверчивым сердцем, полные сил и надежд, как легко они уступают слепой жажде счастья, как смело вверяются незнакомому им миру, в котором думают найти для себя все! Того не знают неопытные н неизведавшие мира, что можно всю жизнь гоняться за счастьем и не обрести его, и путем непрерывных удовольствий дойти только до горького убеждения, что счастья на земле нет... Так нередко бывает с людьми, и от многих, проживших век свой, случается слышать данный им опытом жизни урок: не любите мира! Только этого голоса опытности не слушает полное желаний и надежд сердце юношей. Всё им кажется, что в советах опытных больше свойственного старости равнодушия ко всему и недоверчивости, чем правды и доброжелательства; что в самом искреннем сознании бесплодности всех усилий человеческих найти счастье в мире есть больше или меньше предубеждения; что разочарование проживших век зависело от их собственной вины. ―Но вот вам, неопытные искатели счастья, та же самая истина изрекается устами св. Апостола Христова, дышавшего любовью ко всем. С доверием к слову его святой любви к вам, вникните в то, чего не хотите слушать из уст опыта. Многих тяжких и впоследствии горьких заблуждений избежите вы; много счастья в жизни найдете, если всегда будете помнить, что — «и мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек».

На чем хотите вы остановить свое внимание? — на людях ли, с которыми живете, и в которых полагаете иногда все свое счастье, или на внешних благах, какими пользуетесь, или каких домогаетесь? И там, и здесь, кажется, надписано: «мир проходит».

Не первый век стоит земля, не мы первые насельники мира. Семьдесят три века пронеслось над ним, и много людей, много родов, много народов прожило на земле прежде нас... Теперь могилы их срыты и сглажены временем, так что от многих не осталось никакого следа. Но есть свидетель их давно прошедшей жизни: этот свидетель — история. Спросите у нее о судьбах мира... Не раскроет она вам, может быть, частнейших черт бытия древних обитателей земли; в ином месте, может быть, не припомнит и не скажет вам ни их имени, ни срока их пребывали там; где-нибудь, может быть, ничего не сообщит вам о начале целого царства, и сама задумаете» над тем, куда и когда исчез народ, который прежде знала она, а теперь не видит. Темь не менее, однако ж, вслушайтесь в то, что будет говорить история, проводя вас через ряд веков и останавливаясь на каждом шагу. Несомненно, вы услышите от нее: «здесь, где вы теперь видите цветущую жизнь со всем разнообразием цветущего общества, здесь и прежде солнце освещало людей, суетившихся точно так же, как суетятся те, которых ныне видите, — здесь и прежде возникала жизнь, возникала и скрывалась, — и если бы можно было отделить слои праха человеческого от земных пластов, вы изумились бы, узнав, сколько родов почило в недрах этой земли, на прахе скольких миллионов зиждутся дома ваши. Там представляется теперь глазам вашим глухая степь, в которой не встретите ни следа, ни звука человеческого; тут пред вами возвышаются горы, расстилаются равнины рек, озер, морей; там вы видите теперь леса и дебри, который не дают в себе простора и удобств жилищу человека... Но было время, когда все это было населено, все дышало жизнью; прошло это время, — место жизни и деятельности обитателей сделалось местом их погребения, которого ныне и не узнаешь: века воздвигли здесь горы, провели сюда реки, отдали эти месте лесам и дебрям. Разнообразны были племена и народы, которые в разные времена расселялись и жили, и умирали там и здесь: одни жили богаче, другие — беднее; одни были крепче, другие — слабее; одни быстро проходили свое поприще, другие были долговечнее; но для всех них было общим законом — являться, и ранее, или позже, исчезать. Урок, весьма полезный для тех, кто живым воображением рисует себе светлую картину жизни — без границ, без тени!...

Для вас не убедительны эти холодные заметки истории? В непрерывном движении жизни, как будто не примечая изредка посещающих вас потерь, вы спокойно смотрите в будущее, входите в связи, на который рассчитываете, как на связи вечные? Остановитесь на минуту; осмотритесь вокруг себя; не увидите ли над собою самими продолжения того же, что сказала вам история о судьбах людей веков минувших; не увидите ли и над собою руку времени, отмечающую быстрый приход и уход людей, окружающих вас? Вы прожили двадцать лет; пересчитайте гробы, которые вы успели проводить в могилы в эти двадцать лет,— дома, в которых вы прежде находили для себя утешение, но которые теперь запустели. Вот уже нет при вас ваших предков, благословлявших дрожащими руками колыбель вашу; не стало вашего отца; покинула вас мать; проводили вы в могилу брата; много родных похоронили; много друзей погребли... Тем больше привязываетесь вы к тем, кто еще остался? Но— избави вас Бог привязывать к ним все счастье души!... Здесь — два дня назад — была пред глазами у вас чудная картина семейного счастья: мать, полная надежды, с любовью приникала к колыбели своего младенца; но не в этой колыбели положи ль Господь ее счастье: опустел этот приют младенца, невинную душу воззвал к себе Бог… Там к гробу юной супруги и матери прикован неподвижный взор окаменелых очей мужа, простираются слабые руки оставленных ею малых детей… Здесь вы слышите вздохи одиночествующего отца, провожающего от себя на чужую сторону последнего сына, — видите мучительную борьбу любви, для которой и разлука тяжела, и саможертвование — потребность... Там разрозненные жизнью члены целого семейства грустят друг о друге, скорбя о разлуке и не видя возможности соединения... Ужели всего этого мало, чтобы видеть, что связи с людьми — отнюдь не вполне надежный родник счастья,—не в них одних сокрыл его Господь, не к ним должно быть приковано исключительно все внимание наше, вся привязанность сердца, жаждущего счастья?...

И не думайте, чтобы только одна смерть, или крайние нужды жизни отделяли людей друг от друга, лишая их счастья, какое они находили прежде во взаимной связи. Как часто при жизни, в одних тех же обстоятельствах, люди отталкиваются друг от друга различными случайностями; как часто далеки бывают друг от друга при самой тесной видимой связи, не находя истинного счастья во взаимной привязанности! Неопытные в жизни, доверчивые к людям, вы верите в вечную дружбу, мечтаете о нерасторжимых связях? Не вверяйтесь слишком слепо этим мечтам; не сосредоточивайте всех своих желаний на одних этих связях. Пройдут годы, — и Бог знает, много ля пройдет их, пока не откроются у вас глаза,—пройдут годы, и вы, может быть, сами будете жалеть о своих самых светлых мечтах, наведши в дружбе людей, любимых вами, источник не счастья, а горестных неприятностей, разочарований, тяжелых уроков опытности на будущее время. Обманутые самыми лучшими надеждами, вы, быть может, с сжатым грустью сердцем будете думать, что для вас всё потеряно, что вам не суждено счастья в жизни. Лучшие друзья ваши, любя себя самих больше, чем вас, покинут вас при первом неосторожном вашем слове, которого не простят вам, хотя бы вы прежде этого тысячу раз полагал за них свою душу: оставленные ими, вы с тяжкою скорбью будете повторять поздно заученный урок: «мир проходит». Люди, к которым вы привязались своею душою, не привязанные к вам взаимною любовью, найдут по времени людей, больше себе по сердцу; и останетесь, вы, глубоко оскорбленные незаслуженным отвержением, опять одиноки, извлекая из своего горя небольшое утешение— горькое убеждение, что «мир проходит». Не раз, может быть, придется вам трепетать от изумления и негодования, когда обстоятельства покажут вам, что дружба друзей ваших была ложна, что видимые привязанности к вам служили близким к вам людям покрывалом их самолюбия, рассчитывавшего на пользу от вас,—что ваши ближние входили в ваше положение, узнавали ваши тайны, чтобы только злее судить вас и изменять вам, —что над вашим участием смеялись, ваши благодеяния употребляли во зло вам самим, пороча ваше имя и сделанное вами добро, чтобы не показать себя вам обязанными... Разве не случается ничего подобного с людьми, — не может случиться с вами?... Не раз, может быть, придется вам, испытав это, сквозь горьки слезы повторять: «мир проходит».

От непродолжительных мечтаний о сладостной дружбе и связях с людьми мысль юноши, довольно охлажденная опытом, переносится к другим воображаемым источникам прочного счастья. Одни бегут за славою, думая, что люди, в которых не нашли они, какой искали, вечной дружбы, будут столько справедливы к ним, что воздадут должное их дарованиям, трудам, делам, — надеясь, что слава будет прочнее дружбы, и больше даст пищи сердцу. Другим рисуется вдали счастливое состояние независимости, обеспеченной богатством,—состояние почета и непрерывные удовольствия жизни, к каким богатство дает средства,—и они убивают лучше годы жизни в искании этого счастья; предпринимают труды, в которых изнемогают прежде, чем получать от них плод; подвергаются опасностям, которые едва победить умеют... И из-за чего все эго? Часто не из-за того ли только, чтоб, по окончании подвига, жалуясь на непостоянство славы и непрочность благ земных, с горестью повторять по опыту: «мир проходит»?

Не лучше ли же прежде начала бесплодного искания, не обольщая себя примерами немногих избранников премудрой воли Божией, здраво обсудить свои желания и благоразумным настроением чувств и действий предупредить жалкую ошибку целой жизни?... Вы устремили взор свой на высоту, на которой стоят тот, другой и третий, особенно отмеченные перстом Провидения; вас увлекает этот блеск славы, который окружает их, и вы, забывая все, хотите, во что бы то ни стало, пройти их путем, восхитить их жребий? ―Похвальна ревность; но надобно, чтобы она была благоразумна. Быть может, вам не сужден такой жребий, — вам он недоступен: потому что вы менее имеете и способности, и любви к трудам. Быть может, слава от вас также усильно будет бежать, как вы — за нею гнаться. Это — «быть может» стоит внимания. Вы видите одного, двух, трех избранников славы; а сколько людей выбиваются для нее из сил, приносят ей новые и новые жертвы, и после каждой, видя, как она убегает их, с горестью останавливаются в скорбном сознании своего бессилия! Быть может, вы и приобретёте славу на время, но пройдет недолгий срок,—и она оставит вас. Разве не видим бесчисленных подобных опытов? На одного из любимцев славы не насчитает ли каждый из нас целых десятков людей, переживающих свою известность, или подвергающихся еще большему горю—бесславнейшему падению с более заметной высоты? Того подавляет собою труд, подятый не по силам; у другого и заслуженную славу отнимает несправедливость людей; иной умел ее снискать, но не умел ею воспользоваться и, одним возбудив удивление к себе, другим возбуждает недоброжелательство, или презрение. А сколько найдется людей, обманутых самолюбием, обольщенных одною видимостью!... Там слышатся вздохи человека, высоко мечтавшего о себе и предполагавшего высокое о себе мнение в других, а потом с горестью увидевшего со стороны их холодность, или пренебрежение, которых не ждал. Здесь видишь задумчивую грусть человека, поздно узнавшего, что доброе мнение небольшого, близкого к нему, кружка не есть еще желанная им слава; что внимание людей, казавшееся ему данью удивления, значит не больше, как то, что они щадили его самолюбие, снисходя к самомнительности его, как к слабости. И там, и здесь слышится только: не прочна слава земная, непостоянен свет, «мир проходит». Прислушивайтесь, искатели славы, к голосу этих неисчислимых несчастливцев, напрасно прошедших путь, который вам так нравится. Из опыта их учитесь не тратить жизни на бесплодные искания, отнимающие только у вас возможность найти истинное счастье, которое отнюдь не все и не для всех заключено в славе.

Не лучше ли также заранее убеждать себя, что не для всех и не все счастье заключено в богатстве, чем впоследствии кончить свое бесплодное искание невольными и тяжким убеждением в этом? Не мы с вами первые услышали звуки золота; не нам первым кажется, что ценою его можно купить себе счастье. И прежде нас, и вокруг нас целые тысячи голов и рук трудились и трудятся для него... И что же? — Как присмотришься к этим труженикам, невольно скажешь: нет, не в богатстве положил Господь счастье наше, — и благо тому, кто не привязывает к нему своего сердца! Для скольких оно остается недостижимо во всю жизнь! Проходят годы в тяжких думах о выборе более выгодного дела; принимаются меры к обеспечению себя, кажется, самые верные; все силы души и тела вызываются на труд, по-видимому, самый обдуманный;—но проходящие годы, предпринимаемые меры, употребляемые усилия — не часто ли истощают и прежний запас средств и сил, не только не приносят искомого богатства? Кто знает, не будете ли и вы принадлежать к десяткам таких несчастливцев? — Кто знает, что и в счастливых обстоятельствах не случится с вами того, что бывает со многими из счастливцев? Кто поручится вам, что внезапно пришедшее к вам богатство не уйдет от вас так же внезапно; что ваша собственная расточительность не уничтожит в несколько месяцев того, что приобреталось десятками лет, — что золота вашего не украдут воры, имения не сожжёт огонь, всего состояния не лишат вас неудачные обороты? Как часто, только, к сожалению, очень поздно, узнают люди цену заповеди Господней: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут» (Мф, 6, 19)! Присматривайтесь, искатели богатства, наперед присматривайтесь к тому, что делается вокруг вас, и чаще повторяйте заповедь Спасителя. Трудитесь трудом, к какому призвал вас Господь, – просите у Него «житию нужная довольная»; но избави вас Бог вдавать сердце свое в искание богатства, или прилагать свое сердце к текущему богатству (Псал. 61, 11)! В этом пристрастии – источник вашего несчастья: богатство проходит, как весь мир проходит.

«И мир проходит, и похоть его». Большое несчастье для поклонников мира и то, что иногда желания их сердца переживают непрочное земное счастье. Но есть для них другое горе, едва ли еще не тяжелее первого. Горьки слезы в низкой доле, увлажающие сухой хлеб нищего: но во сколько горче слезы, тщательно скрываемые от всех, однако ж неудержимо проливаемые втайне, – слезы среди счастья, отравляющие почет и славу, текущие по золоту? Ведомы эти горькие слезы несчастным счастливцам мира, которые, если не знают по опыту того, что мир проходит, то очень хорошо знают, что проходит похоть его. Возьмите и это во внимание вы, с такою жаждою ищущие счастья в мире, – вы особенно, которым счастье как будто хочет покровительствовать!

«Проходит и похоть мира». Не будем обращаться к чужим опытам; присмотримся к самим себе: и в своей собственной судьбе каждый может найти разительные следы этой проходчивости, если внимательно вникнет в целый ход своей жизни, или проследит заметнейшие ее периоды, вместе с которыми последовательно переменяются наши понятия о вещах, желания, привязанности.

Всякий может приметить в своей жизни одно очень замечательное и весьма обыкновенное явление, что радости жизни теснее связываются с надеждою обладания, нежели с самым обладанием какими-либо благами. Впереди привязанностей наших к тем или другим людям идет обыкновенно мысль о них, раскрашиваемая нашим собственным воображением, успевающим тем больше сделать в пользу наших избранных, чем продолжительнее мы ожидаем знакомства и союза с ними. Воображение же наше рисует в будущем всю увлекательную сладость славы, все удобства богатства, и тем с большим успехом, чем, опять, больше у него времени для этой работы. И пока еще этот период ожидания длится и работа воображения идет: как счастлив бывает человек своими надеждами! Но лишь только надежды осуществились, действительность стала пред глазами без тех прикрас, в каких ее дотоле представляли, привычка отняла у нее привлекательность новизны: куда скрывается то счастье, какого ожидали, какое даже вкушали, питаясь надеждами! Терпением преодолевается время; усилиями побеждаются препятствия; но близость исполнения желания не есть вместе близость счастья, потому что вместе с выполнением желаний проходят самые желания: «проходит похоть мира».

С другой стороны, как часто изменяются предметы наших надежд! То, что занимало нас и составляло нашу радость, наше счастье в детстве, – дом, в котором мы родились и росли, и который казался нам тогда самым лучшим на земле пристанищем для нас; лица, среди которых мирно протекали наши первые годы, – вещи, на которых впервые остановился наш, начинавший осмысливаться взор, и к которым приучило нас время и частое употребление, – все это, что составляло наше сокровище, с чем без тяжкой грусти не могли мы расстаться на один день, – все это перестает быть столько близким нашему сердцу вместе с тем, как мы перестаем быть детьми: с возрастом «проходит похоть». Следующие годы проводят с собою новые желания, и мы как будто начинаем уже стыдиться прежних привязанностей. Но не на долго эта смена прежних желаний и привязанностей новыми. Новые надежды, которые в летах отрочества и юношества начинаем преследовать с усердием молодого, ко всему привязывающегося сердца; новые занятия, с какими свыкаемся в этом возрасте до того, что готовы пожертвовать для них не только всеми удовольствиями внешними, но и своим покоем и здоровьем; новые дружеские связи, которых иногда так жаждет, которыми иногда так упивается полное сочувствия ко всему юное сердце, забывающее из-за них все прежние привязанности, – все эти и надежды, и занятия, и связи, как прежде привязанности детства, теряют свою цену в глазах мужа, вышедшего из лет юности. Новый период жизни приводит с собою новые, по-видимому, более прочные желания и надежды; но не думайте, чтобы он подчинен был другим законам. Привязанности ваши в эти лета будут глубже, – это правда; и то не ложь, что ваши надежды будут зрелее, расчёты обдуманнее, занятия разумнее, – что вы не будете спешить жить, научившись из прежнего опыта лучше пользоваться настоящим, не спеша от него к неизвестному будущему. Но всего несомненнее то, что, не смотря на усилия ваши удержать за собою счастье, какое, сколько могли, устроили себе своим благоразумием, оно будет мало-по-малу улетать от вас с каждым годом: потому что каждый год будет ослаблять в вас чувства; тем и другим, что прежде любили вы, что сами на себя брали, вы начнете скучать и тяготиться. То случайная болезнь, ослабив вашу чувствительность, отнимет у любимых вами лиц и вещей их привлекательность для вас. То приближающаяся старость будет мало-по-малу охлаждать вас ко всему, заставляя больше останавливать внимание на собственной вашей прошедшей жизни, или на настоящих недугах. Одна за другою отпадут ваши прежние привычки; мало-по-малу притупеет вкус к прежним удовольствиям, и вы, в жажде одного только покоя, будете, припоминая прежнюю жизнь, удивляться, как много человек сам создает себе потребностей и как не прочны все эти прихоти, – будете с убеждением внушать своему потомству: не поддавайтесь слепо увлечениям молодости и соблазнам мира; не надолго они займут вас, потом уйдут, оставив после себя грусть и раскаяние: и «мир проходит, и похоть его».

Есть, однако же, счастье в жизни, полное, прочное, которое можно пронести неприкосновенным сквозь превращения жизни, перенести в самую вечность. Можно найти это прочное счастье в самых преходящих связях с людьми, и в ненадежном обладании внешними благами. Прямой путь к сему указан нам тем же полным любви словом Откровения, которое указало и распития, ведущие мимо счастья к вечной скорби. Этот путь – благочестие, к которому иногда так поздно обращаются люди, погубившие жизнь в бесплодном и не безвредном для души искании счастья там, где его не было и быть не могло. Этот путь – воля Божия, исполняя которую, несомненно найдешь неразрушимое счастье на земле, и придешь к вечному блаженству на небе: «и мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек» (1 Ин. 2, 17).

Вы ищете счастья? Ищите его; но не берите на себя не своего дела – создавать его: первая причина неудач наших в этом искании – именно в том, что мы, собственно говоря, не ищем счастья, как готового, а стараемся сами создать его себе из материала, который совсем не приспособлен к нашим прихотям. Ищите счастья и в вещах, на прочность которых не полагаетесь; но ищите его в законном употреблении этих вещей, сообразно с тем предназначением, какое каждой вещи указал Господь. Любите людей; но не как средства к удовлетворению ваших случайных потребностей, или укоренившихся страстей, а любите их прежде всего, как живые образы Божии, как создания Божии, родные вам и достойные любви. Любите с большею горячностью тех, кого Господь поставил в ближайшие к вам отношения, – жену, детей, родных, друзей; но любите, не как избранников своего прихотливого сердца, не как свою принадлежность, как будто данную вам в независимое обладание, а как дар Божий. Дорожите жизни и пользуйтесь ее благами, если вам Бог посылает их, но – тоже, как дарами благости Божией, в той мере, какую указал Господь, тем способом, какой Господь назначил. И будьте уверены, что и в союзе с людьми, и в обладании благами жизни вы будете находить неистощимый источник счастья. Привязанности ваши будут глубже; удовольствия ваши будут чище и разумнее. Вы не обманетесь в выборе людей, которых бы могли к себе приблизить; вы будете в них любить не воображаемые только, или преходящие совершенства. То, что вы будете любить в них, существенно, как душа, созданная по образу Божию, и бессмертно, как душа. Пройдут годы живого сочувствия, которое первоначально будет сближать вас с людьми; обстоятельства разлучат вас с теми, кого любило ваше сердце; смерть отнимет у вас любимых ваших; но не исчезнет для вас счастье, какое вы находили в союзе любви с ними. Сладостное настоящее сделается для вас прекрасным прошедшим, о котором сердце ваше будет воспоминать с любовью и благодарностью. Разлука лишит вас видимых сношений с удалившимися от вас, или умершими вашими друзьями; но святая любовь к тому в них, на что не может иметь влияния пространство, над чем не имеет власти смерть, – эта святая любовь возрастет под таинственным влиянием воспоминания и надежды. – Удовольствия ваши будут часты и сладостны, тем более сладостны, чем более вы, покоряясь воле Божией, будете умеренны: вы никогда не испытаете того горького чувства пресыщения, которым так горько оканчивают свою жизнь люди, не поставляющие себе ни в чем меры; вы никогда не будете требовать от земных благ больше, чем сколько они могут дать. С течением времени пройдут и эта блага, и сами вы; но пусть они проходят: не связанные с ними неразумным пристрастием, вы, потеряв их, не потеряетесь сами и еще сохраните чувство для других радостей, какими Господь вознаградить ваши потери. Пройдете и вы сами наконец; но вы войдете во гроб, благословляя жизнь, и за гроб перенесете с собою святую радость, если в продолжении жизни всеми благами жизни пользовались по воле Божией, – имели детей и воспитали их в вере и благочестии, для Бога и для неба; стяжали на земле почести и славу для того, чтобы вашим влиянием направить к добру большее число людей; приобрели богатство терпеливым трудом под благословением Божиим, и употребили сокровища на помощь нищете и страданиям. Так пусть «мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек».

Вы ищете счастья? Ищите, и не думайте, чтобы оно было где-нибудь слишком далеко от вас; ищите его в вас самих; себя самих прежде всего сделайте способными к счастью исполнением воли Божией. Важно значение в жизни нашей и внешних условий нашего благосостояния; но несравненно важнее наше внутреннее настроение: от него зависит, что иной богат, а скорбит, другой и беден, а весел. Точно также, важны для нас определения воли Божией об употреблении благ земных; но еще важнее для нашего счастья заповеди Божии о нас самих. Возбуждайте и питайте в себе те потребности, достойные человека, создания Божия разумного, приготовляющегося во времени к вечности, которые внедрены во всех нас волею Божией и составляют неотемлемую принадлежность и высокое украшение нашей Богоподобной души. Бегайте, сколько возможно, потребностей ложных, искусственных, создаваемых вашим прихотливым воображением и непостоянных, как непрестанно изменяющаяся игра воображения. Воспитывайте в себе самые естественные потребности, каждую в приличной ей мере, указанной волею Творца, конечно, не неизвестною собственному вашему разуму и совести. Блюдите свой здравый разум – первый дар благости Творческой, первое отличие человека, – бегая всего, что боится его света, что помрачает его, хотя на минуту. Блюдите свою высокую свободу, Богодарованную вам власть – по своей воле предавать себя всецело воле Божией, ограждая ее от насильственного влияния несмысленных похотей и внешних соблазнов. Блюдите, как драгоценное достояние, свое чувство для тех неизреченных, чистых и святых радостей, какие предназначил вам беспредельный в милости Господь, как Своим возлюбленным созданиям, разумным и свободным, на земле и особенно на небе. Блюдите убеждения, прирождённые разуму, неприкосновенными, всегда живыми, как опору последующих, приходящих к вам с жизнью, убеждений. Блюдите неприкосновенными законы совести и ограждающий их страх Божий, глубоко насажденный в душах наших. Блюдите естественные, природою возбуждаемые и поддерживаемые привязанности, – прочное начало чистого и искреннего последующего союза с людьми, между которыми Господь укажет вам пройти путь земной жизни. Блюдите свое тело – драгоценный сосуд бессмертного духа, чистым и святым, достойным орудием духа, в надежде воскресения в жизнь вечную... Такими создал нас Бог; такими предназначил нам быть; и если счастье в жизни должно быть нашим достоянием, оно будет наше, если мы будем такими. И – оно будет разнообразно, как разнообразны потребности души и тела; будет сладостно, как сладостно вообще удовлетворение потребностям истинным и благородным, – прочно, как прочны силы и потребности духа, предназначенного к бессмертию вместе с телом, которому суждено некогда воскреснуть. Пусть мелькают пред глазами нашими призраки только воображаемого счастья, под личиною которого скрывается горечь разочарования; пусть внешние блага приходят и уходят, как и когда случится; пусть даже все в мире изменяет нам – и дружба, и слава, и золото; пусть лишения преследуют нас шаг за шагом, и мы принуждены будем выйти из мира, не оставляя в нем ни одного верного нам сокровища, к которому бы могло перенестись благодарное воспоминание: когда, мы сбережем самих себя, какими создал нас Бог, какими требует, чтобы мы были, мы в себе самих найдем то довольство, то счастье, какого не дали бы дам все блага мира, и перенесем его, сквозь все ненадёжные радости и непостоянные скорби, с собою в небо, где оно будет возрастать целую вечность. Вот истинно-прочное, счастье!

Вы ищете счастья? И не напрасно ищете; призвав вас к бытию, Господь призвал вас вместе и к счастью, без которого бытие не было бы нам, так дорого. Только, начинайте искать счастья там, где действительно скрывается его начало, – в Боге, в союзе с Богом. Воля Божия призвала вас к жизни без вашего согласия; воля Божия и на всю жизнь вашу должна оставаться единственным началом деятельности вашей; подчинение этой воле – существеннейшая потребность вашей души, по природе стремящейся к Богу, и в Боге только обретающей себе покой и блаженство. Вы можете иметь прекрасные дарования, украшены многими, завидными для других, совершенствами, окружены со всех сторон земными благами; – но и самые лучшие дарования не принесут вам утешения, когда не удовлетворенная душа ваша будет томиться неодолимою жаждой общения с Господом; сознание самых высоких совершенств ума и сердца не усладит вас, доколе не будете сознавать, что вы в мире с Богом; слава и богатство, все блага мира, весь мир, если бы вы могли стяжать его, не успокоят вас, пока вы не приобретете единою на потребу – любви Божией и надежды на вечное упокоение в Боге. Старайтесь же, прежде всего, исполнить этот долг, приучая себя с ранних лет угождать Богу верою, надеждою, любовью, всеми делами благочестия, какие вам доступны, посильным исполнением всего, чего требует от вас Господь. Поучайтесь в законе Божием, проповедующем Бога и Его святую волю: чем больше будет расширяться сердце ваше, тем ревностнее будете вы взыскивать Бога. Деятельность живая и столько же непрерывная, сколько и сладостная, будет уделом вашим, истинно драгоценным для ума и сердца, ищущих себе пищи. Приникайте мыслью и сердцем к прикровенным еще благам ожидающей вас вечности; воспитывайте вкус к ним участием в Богослужении и таинствах Церкви, ведущей вас к небу: много будет в жизни вашей минут истинного блаженства, какого не может дать мир ни за какие жертвы ему с вашей стороны. Погружайтесь своим умом и чувством в воспоминание беспредельного обилия любви Божией, из ничтожества призвавшей вас к жизни со всеми ее радостями, из бездны падения возведшей к небу со всем его блаженством; внимайте заповедям Божиим, проповедующим любовь, и старайтесь переводить в жизнь то, что изучат в них ваш ум и воля: ведомо вам будет неизяснимое блаженство любящего сердца и истинно-свободной в любви к добру воли. Пользуйтесь всем, что имеете, как даром благости Божией, только для Бога, – свою радость и скорбь посвящайте Богу: в самых скорбях ради Бога есть свое блаженство, какого испытавшие его не отдадут за все сокровища мира... И пусть потом «проходит мир»; пусть проходит, вместе с ослаблением сочувствующего миру тела вашего, «самая похоть мира»; – смерть закроет ваши глаза для мира видимого; но с тем вместе яснее будут видеть Бога очи вашего духа – вечно. «Небо и земля прейдут» (Марк. 13, 31); «и все они, как риза, обветшают … и изменятся» (Пс. 101, 27); но вечно будет с вами триединый Бог, которому вы будете служить, в котором вы будете блаженствовать – вечно: «исполняющий волю Божию пребывает вовек».

«Веселись, юноша, в юности твоей, и да вкушает сердце твое радости во дни юности твоей, и ходи по путям сердца твоего и по видению очей твоих; только знай, что за все это Бог приведет тебя на суд. И удаляй печаль от сердца твоего, и уклоняй злое от тела твоего, потому что детство и юность-суета. И помни Создателя твоего в дни юности твоей, доколе не пришли тяжелые дни и не наступили годы, о которых ты будешь говорить: «нет мне удовольствия в них!». ... Выслушаем сущность всего: бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что в этом всё для человека; ибо всякое дело Бог приведет на суд, и все тайное, хорошо ли оно, или худо» (Екклес. 11, 9-10; 12, 1. 13-14).