Существует ли что-нибудь затруднительнее и печальнее, чем аутоэротизм, или одиночный сексуализм? В качестве единственной его позитивной стороны можно указать на то, что это распространенное явление, и, поскольку несчастным свойственно объединяться, утешить себя страдающий аутоэротизмом человек может только тем, что в своем недуге он не одинок. Эта проблема характерна особенно для небрачных и склонна возникать в периоды одиночества, стресса или беспокойства. Я намеренно использую слово аутоэротизм, а не мастурбация, чтобы отграничить рассматриваемую проблему от непроизвольных действий во сне или полусне, а также от детского и раннеподросткового сексуального поведения, когда ребенок еще, вероятно, не вошел в ту психологическую стадию, в которой он может быть назван аутоэротиком. Он или она еще просто не созрел/созрела.

Я же имею здесь в виду состояние молодого человека или взрослого, который, по разным причинам, испытывает влечение к самому себе и находит замену реальной жизни в этом крайне опасном символическом поведении. Стандартное оправдание этого поведения — необходимость сексуальной разрядки, попытка предотвратить сексуальный срыв. Между тем при аутоэротизме человек погружается в фантазии и оказывается в мире сексуального желания и грез, которые, как и сон, являются проекцией Id, или источника удовольствия. Сексуальная фантазия быстро может стать грубой, непристойной или девиантной — такой, которая вряд ли осуществилась бы в сексуальном акте между супругами или любовниками.

Не исключено, что уничижительный эпитет «грязный», которое используют для характеристики блуда, вырастает из аутоэротизма. Для описания внебрачной сексуальной связи между людьми, привлекательными друг для друга, это слово не подходит. Однако оно может вполне соответствовать распущенной сексуальной фантазии, где сексуальность — это беспримесная похоть, то есть стремление к удовольствию ради удовольствия. Уничижительные понятия также адекватны ситуации случайной связи. Мне известно несколько случаев, когда у случайных сексуальных партнеров полностью пропадало влечение после обмена несколькими словами. Похоть зачастую не выживает, когда появляется хотя бы намек на взаимоотношения, но при аутоэротизме она очень сильна.

Другие общие причины аутоэротизма — скука, одиночество и самоотторжение. Если человек остается погруженным в непреодоленный нарциссизм, сопровождаемый детскими и регрессивными переживаниями, то он наверняка станет жертвой аутоэротизма. Небрачным, страдающим от данной проблемы, нужны поддержка хорошего духовного друга и духовного лица. Правильного решения для преодоления трудности может оказаться недостаточно. Возможно, необходимо будет пойти на ряд изменений, предлагаемых в следующих главах.

Главная трагедия жизни, пораженной аутоэротизмом, — не в том, что разрушить взаимоотношения Бога и человека грозит страшный грех. Человек немощен, и страшного греха тут в действительности может и не быть. Однако Церковь веками справедливо говорит, что аутоэротизм — серьезная проблема. Господь наш Иисус Христос ясно показал в своем учении, что корень греха — страсть, а что такое аутоэротические фантазии, как не блудная страсть? И тем не менее, как знает большинство священников, многие чистосердечные люди, семейные и небрачные, старые и молодые, испытывают эту трудность — очевидно, помимо своей воли. Большая часть, если не все, искренних христиан, столкнувшихся с данной проблемой, хотят навсегда от нее избавиться.

Другая трагедия аутоэротизма, как и вообще компульсивного поведения, — в том, что человек попадает в ситуацию противостояния самому себе и, несомненно, Богу. Он чувствует себя отделенным от Бога, и по вполне понятной причине. Он совершил что-то запретное, допустил мысли и желания, противоречащие образу Божию в человеке. Если хочешь следовать за Христом, абсурдно пытаться согласовать свои непристойные фантазии с этим намерением. Боль попавшего в капкан аутоэротизма человека невыносима, потому что он понимает, что, несмотря на отвращение, дал в глубине своей души согласие на то, что Господь запретил.

Степень самоотторжения при аутоэротизме не переоценить. Возможно, сила разнузданной сексуальной фантазии делает стыд и отвращение к себе столь мощными. Чтобы преодолеть эту компульсию, обычно необходима помощь другого человека — тому, кто может дать заблудившемуся возможность быть принятым вместе с его темной тайной.

Нижеприведенное письмо я получил от одного молодого человека, которого я назову Биллом. Он заканчивал колледж и надеялся стать священником. Мощность компульсии навела его на мысль о том, что он имеет дело с силой, находящейся вне его самого. Это пронизывающее письмо должно стать для всех нас призывом к пониманию.

Вечером, перед сном, внутри меня началась борьба. Я ужасно беспокоился. Как обычно, начались блудные мысли, которых я очень стыдился. Темная сторона меня описывала, как бы я хотел провести это лето. Она говорила: «Я бы хотел устроить грандиозную длинную оргию с участием мужчин и женщин, а потом, в конце лета, из-за чувства стыда и самобичевания, я бы по-тихому покончил с собой». Это было от дьявола. Потом мне пришло на ум, сколько бы добра я сделал своей семье, если бы взял себя в руки. Конечно, это неправильно, это проявление моей пассивно-агрессивной стороны. Почему-то я чувствовал, что если я хороший, то откуда у нашей семьи столько проблем? А если я плохой, то вообще от стыда умереть можно. Стало легче, когда я стал думать, о чем буду рассказывать на этой неделе в классе, в котором преподаю как волонтер. В четверг должен был пройти наш последний в шестом классе урок. Я решил: «Расскажу им о значении молитвы». Я успокоился и помолился. Но вдруг мои блудные помыслы вернулись. Я в отчаянии вскочил с постели и возопил внутри себя к Сатане и к Богу: «Мне ничего не надо ни от Тебя, Господи, ни от тебя, Сатана. Почему вы оба не оставите меня в покое? Я не просил, чтобы меня создали. Почему вы оба за меня боретесь? Хоть бы мне вообще пережить эту битву! Что от меня после нее останется?». В пучине этого помешательства одна-единственная мысль стала мне утешением, просветом в буре: я вспомнил Ваши слова, сказанные в тот последний раз, когда Вы были в школе и попрощались со мной. Я прошел мимо по коридору, а Вы меня окликнули: «Вернись и попрощайся». Снова и снова только эти слова прорывали мой внутренний шторм. «Вернись и попрощайся». Почему Вы обратили на меня внимание? Почему не позволили мне пожалеть себя? Глаза слезами наполняются, когда думаю, что Вы единственный, кому я не боюсь писать о таких вещах. Может быть, я не говорю о них остальным потому, что хочу быть ангелом, или из-за гордыни, или чтобы не мучить других своими жуткими переживаниями. Но Вам я о них рассказываю, потому что это дает мне облегчение. Вы говорите, что это всего лишь «бумажные тигры», но ведь и бумага режет. Мне стоит больших усилий отправить это письмо. Словно отрываешь от себя кусок и кладешь в конверт. Я действительно хочу быть с Богом и служить ему. Но иногда я перестаю понимать, кто я на самом деле такой.

Хотя в своей «Исповеди» Августин Блаженный не распространяется о природе компульсии, с которой он столкнулся, прослеживается четкая параллель между его опытом и историей Билла. Однако в отличие от последнего, Августин не говорит об отчаянии, вызванном тем, что Бог не смог ему помочь. И все же читатели, знакомые с книгами святого этого периода его жизни, заметят, что он в действительности переживал подобные чувства по отношению к Богу, из которых выросли его позднейшие сочинения о смирении.

Так мучился я и тосковал, осыпая себя упреками, горшими, чем обычно, барахтался и вертелся в моих путах, чтобы целиком оборвать их: они уже слабо держали меня. И все-таки держали. И Ты, Господи, не давал мне передохнуть в тайниках сердца моего: в суровом милосердии Своем бичевал Ты меня двойным бичом страха и стыда, чтобы я опять не отступил, чтобы оборвал эту тонкую и слабую, но еще державшуюся веревку, а то она опять наберет силы и свяжет меня еще крепче. Я говорил сам себе: "Пусть это будет вот сейчас, вот сейчас", и с этими словами я уже принимал решение, собирался его осуществить и не осуществлял, но и не скатывался в прежнее: я останавливался, не доходя до конца, и переводил дыхание. И опять я делал попытку, подходил чуть ближе, еще ближе, вот-вот был у цели, ухватывал ее — и не был ближе, и не был у цели, и не ухватывал ее: колебался, умереть ли смертью или жить жизнью. В меня крепко вросло худое, а хорошее не было цепко. И чем ближе придвигалось то мгновение, когда я стану другим, тем больший ужас вселяло оно во мне, но я не отступал назад, не отворачивался; я замер на месте.Удерживали меня сущие негодницы и сущая суета — эти старинные подруги мои; они тихонько дергали мою плотяную одежду и бормотали: "Ты бросаешь нас?". "С этого мгновения мы навеки оставим тебя!". "С этого мгновения тебе навеки запрещено и то и это!" — "То и это", — сказал я; а что предлагали они мне на самом деле, что предлагали. Боже мой! От души раба Твоего отврати это милосердием Твоим! Какую грязь предлагали они, какое безобразие! Но я слушал их куда меньше, чем в пол-уха, и они уже не противоречили мне уверенно, не становились поперек дороги, а шептались словно за спиной и тайком пощипывали уходящего, заставляя обернуться. И всё же они задерживали меня; я медлил вырваться, отряхнуться от них и ринуться на зов; властная привычка говорила мне: "Думаешь, ты сможешь обойтись без них?"[14]