(2) Что же касается нас, то мы достигаем очищения через исповедь, а созерцания — через отвлечение, продвигаясь к первоосновам мышления, приходя посредством отвлечения из всего подлежащего ему к началу, отделяя от тела его чувственно воспринимаемые качества, оттесняя измерение глубины, а затем — ширины и длины. Оставшаяся точка является монадой, имеющей, впрочем, расположение [в пространстве]. Если же отвлечься и от этого расположения, она станет умопостигаемой монадой. (3) Если теперь, отвлекшись от всего, присущего телам и вещам, именуемым бестелесными, мы всецело отдадимся величию Христа, устремившись в безмерность святости, то, возможно, сумеем каким–либо образом постичь Всемогущество, через знание не того, что оно есть, но того, чем оно не является. (4) Что же касается формы, движения, неподвижности, покоя, седалища[1662], места, десницы, шуйцы, то они не должны мыслиться как реальные атрибуты Отца всего, хотя так и написано. Что же именно означает каждый из них, будет прояснено в соответствующем месте.

(5) Первопричина, следовательно, не пребывает в каком–либо месте, но превыше места, времени, именования и помышления. Поэтому и Моисей говорит: «покажи мне себя»[1663], тем самым ясно намекая, что Бог непостижим и невыразим словами, но познаваем только через его силы. Поэтому напрасен поиск, нет формы, в которую можно облечь невидимое и без–образное, благодать же знания дается нам через Сына.

Аллегория «древа жизни»

(72,1) Явственно свидетельствует об этом Соломон, так говоря: «Не человеческое разумение во мне, но Бог дал мне мудрость и я знаю святое».[1664](2) Описывая божественное разумение иносказательно, Моисей называет его «древом жизни»[1665], растущим в раю. Рай, в свою очередь, должно быть, изображает сад, где все созданное произрастает. (3) В нем Логос зацвел и произвел плод, «став плотью»[1666], и животворит отведавших его благости. И не древо ли спасения знание, которое он открыл нам? И не держится[1667]ли наша жизнь на нашей вере? (4) Далее Соломон говорит: «Мудрость есть древо бессмертия для тех, кто принимает ее».[1668]И далее: «Вот я сегодня предложил тебе жизнь и смерть (…), любить господа Бога твоего и ходить по путям его, и слушать голос его, и верить жизни. Если же вы отвратитесь от праведности и заповедей, которые я дал вам, смертию умрете (…) Ибо в этом жизнь твоя и долгота дней твоих, в любви к Господу твоему».[1669]

«Место» Бога и «мир идей» Платона

(73,1) И еще, «На третий день, Авраам, придя на то место, которое указал ему Господь, вошел очи свои и увидел то место издалека».[1670](2) Это значит, что первый день наполнен удивлением перед тем, что прекрасно, второй — лучшими устремлениями души, и, наконец, ум воспринимает духовные сущности глазами разума[1671], которые открываются учителем, воскресшим на третий день. Эти три дня знаменуют тайну священного запечатления, и по их истечении новообращенный достигает истинной веры в Бога. (3) Собственно поэтому и говорится, что Авраам видел это место издалека, ведь труднодостижим тот мир (xw/ra), где находится Бог, — тот, который Платон называл миром идей, позаимствовав у Моисея представление о нем как о месте, где все содержится в целокупности. (4) Поэтому и видел ее Авраам «издалека», когда находился в изменчивом мире становления, и таинственно был возведен туда ангелом.

(74,1) Вот почему апостол сказал: «Видим сейчас как через тусклое стекло, тогда же — лицом к лицу»[1672], через одно только чистое и ни с чем не смешанное приложение рассудка. (2) Ведь, в соответствии с Платоном, «рассуждением» каждый может исследовать божественное, если «минуя ощущения, посредством одного лишь разума устремится к сущности любого предмета» и «не отступит» из сферы сущего, пока, поднявшись к тому, что находится за его пределами, «с помощью самого мышления не охватит, что есть благо, оказавшись, таким образом, на вершине умопостигаемого».[1673]

«He сотвори кумира»: непостижимость и неописуемость Бога

(3) Моисей, не позволяя возводить алтари и святилища в различных местах на том основании, что должен быть только один храм Богу, тем самым провозгласил, что мир был единожды создан (как говорят и такие, как Василид), и что Бог един (чего уже не найти в учении Василида). (4) И поскольку гностик Моисей не стремился ограничить определенным местом то, что не может быть ограничено, он запретил помещать в храме какие–либо образы для поклонения, тем самым говоря, что Бог невидим и неописуем. Таким способом он подводил иудеев к понятию Бога через почитание в храме его имени. (5) Далее, Логос, запрещая возводить храмы и совершать жертвенные церемонии, тем самым указывает, что Пантократор не может быть найден в ограниченном пространстве, или, словами Писания, «какой дом построите мне? — говорит Господь, — Небо — трон мне»[1674]и так далее. (6) Так же и о жертвах: «Крови тельцов и тука овец не желаю».[1675]Видите, и через пророка запретил он это.

(75,1) И преславный трагик Еврипид вполне в согласии с этим говорит:

(2) Также и о жертвах:

(3) «Не по нужде Бог сотворил мир, чтобы прославиться перед человеком, или перед другими богами или демонами, — говорит Платон, — добывая некоторого рода прибыль от творения, и от нас, подобных дыму, и от демонов, его домашних слуг».[1678]

(4) Павел вДеяниях апостоловпоучительно говорит: «Бог, сотворивший мир и все в нем, он, будучи господином неба и земли, не в рукотворных храмах живет и не требует служения рук человеческих, как бы имея в чем–то нужду, сам дающий всему дыхание и жизнь и все».[1679]

(76,1) Зенон, основатель стоической школы, в книгеПолитейатакже говорит, что мы не должны создавать ни храмов, ни изображений, ибо ничто из сотворенного не достойно самих богов, и, не сомневаясь, пишет буквально следующее: «Нет необходимости создавать храмы. Храм ведь не есть что–то действительно очень достойное, и его не стоит называть святым. Потому что ничто не может быть достаточно достойным и святым из того, что создано руками ремесленника».[1680]

(2) По справедливости и Платон, рассматривая космос как храм Бога, только небольшое место в городе отводил под статуи богов, совершенно запрещая создавать их для домашних храмов: (3) «Пусть же никто не посвящает храмов богам, они и так принадлежат им. Золото и серебро у других, лично у граждан ли, или же в храмах, вызывает завистливую страсть к обладанию. И слоновая кость, тело, лишенное души, не есть благочестивое приношение. Железо и медь — это орудия войны. Если же кто и желает что посвятить, то пусть это будет изделие из цельного куска древесины или же камень для общего храма».[1681]

(77,1) Совершенно справедливо говорит он же в самом большом из своих писем: «Это невыразимо в словах, как остальные науки. Только, как результат великой общности с вещью, некоторого рода сердечного союза с нею, внезапно, как свет, засиявший от искры, возникает в душе это сознание и само себя там питает».[1682]

(2) Не так ли говорит и Софония–пророк: «И дух божий взял меня, и вознес на пятое небо, и я созерцал ангелов, именуемых господствами, и на них была диадема, возложенная святым духом, и у каждого из них трон сиял семикратно сильнее восходящего Солнца. Они живут в доме спасения. Они в нем — гимн невыразимому высшему Богу».[1683]

XIIБожественное невыразимо и немыслимо

(78,1) «Отыскать Отца и создателя всего — нелегкая задача, если же мы его найдем, то о нем невозможно будет рассказать, (…) поскольку это невыразимо никоим образом, в отличие от других наук», — говорит правдолюбивый Платон.[1684](2) Он наслышан, очевидно, о том, как премудрый Моисей, восходя на гору для совершения святых созерцаний на вершине умопостигаемого, запретил всему остальному народу следовать за ним. (3) Ибо, как сказано в Писании: «Моисей вступил во мрак, где сам Бог»[1685], — и это ясно показывает тем, кто в силах понять, что Бог невидим и неизречен, тьма же, которая воистину есть неверие и неведение большинства, заслоняет собою сияние истины.

(4) Теолог Орфей по той же причине говорит[1686]: «Один совершенен, все остальное сотворено, как потомство одного», — или жерождено,поскольку в другом списке так написано. Он же добавляет: «Его никто не видит из смертных. Он все видит». (5) А после поясняет: «Его я не вижу, поскольку он окружен облаком, у всех же смертных тленные зрачки в их глазах, только плоть да кости».

Видение Павла

(79,1) О неизреченном свидетельствует и апостол, говоря: «Знаю человека во Христе, который восхищен был до третьего неба, и там в раю слышавшего неизреченные слова, которые нельзя человеку пересказать».[1687]Он тем самым таинственно намекает, что Бог невыразим словами, и не потому, что «нельзя» (ou)k e)co/n) такое представить, в силу запрета или из страха, но напротив, он говорит, что человеческие способности онемевают, обнаружив божественное, если кто–либо из живущих под третьим небом начнет говорить. Ведь это позволительно только избранным, таинственно возведенным туда душам.

Платон о количестве небес

(2) Платон, насколько мне известно, предполагает существование многих мыслимых небес. (Примеры же подобных положений из варварской философии, каковых множество, вместе в другими обещанными примерами мы рассмотрим в подходящее для этого время). (5) Однако из соответствующего места вТимеетрудно понять, надлежит ли нам мыслить множество космосов, или же один, поскольку Платон не различал именакосмосинебо.(4) Само же высказывание таково: «Правы ли мы, говоря об одном небе, или же более правильно говорить о многих, или даже бесчисленно многих. Нет, оно одно, поскольку создано в соответствии с первообразом».[1688]

Новозаветные притчи о «царствии небесном»

(80,1) ИзПослания к КоринфянамРимлянина: «Человек не поставит предел океану и космосам, которые за ним».[1689](2) С ним в согласии благородный апостол: «О бездна богатства и мудрости, и знания божественного».[1690](3) Не это ли имел в виду пророк, наставляя в золе испечь опресноки[1691], открывая тем самым, что священное тайное слово о воистину несотворенном и его силах должно быть сокрыто. (4) ВПослании к Коринфянамапостол явственно это подтверждает: «Мудрость же мы проповедуем между совершенными, но не мудрость века сего, и не мудрость власть предержащих века сего, но говорим мудрость Божию, сокрытую в таинствах».[1692](5) И снова в другом месте: «…для познания тайны Бога во Христе, в котором сокрыты все сокровища премудрости и гносиса».[1693](6) Та же мысль запечатлена в словах Спасителя: «Вам дано знать таинства царствия небесного».[1694](7) В соответствии сЕвангелием,Спаситель возвещает своим ученикам тайны учения в притчах, или, как говорит о нем пророчество: «Отверзу уста мои в притче, изреку сокровенное от сотворения мира».[1695](8) И тут же Господь поясняет таинственное через притчу о закваске: «Подобно есть царствие небесное закваске, в которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не скисло все».[1696](9) Сказано так, поскольку «трехмерная»[1697]душа спасается через послушание, посредством заложенной в нее духовной силы веры, или же благодаря дарованной нам силе слова, которая, будучи сильной и мощной, притягивает таинственно и невидимо каждого, кто принимает ее, содержит его внутри себя, и сливает все существо этого человека в единое целое.