XXI О совершенном гностике

(130, 1) Итак, я утверждаю, что совершенства можно достичь различным образом, смотря по природе избранной добродетели. Можно совершенствоваться в благочестии, в терпении, умеренности, трудолюбии, исповедничестве или гносисе. (2) Но дано ли кому, пока он остается еще человеком, достигнуть совершенства в каждой из этих добродетелей, я не знаю — разве только тому, кто ради нас воспринял человеческую природу. Ибо кто из людей в глазах закона может считаться вполне совершенным? Очевидно, тот, кто мог бы похвалиться непричастностью к какому бы то ни было злу. Но это путь, ведущий к Евангелию и ко всякого рода добродетелям. (3) Поэтому гностическим совершенством для каждого человека, живущего под законом, будет вера в Евангелие. Только она возводит подзаконного к совершенству. Вот почему Моисей, живший под властью Ветхого завета, предвозвестил, что нужно повиноваться этим древним постановлениям для того, чтобы принять Христа[1339], который, по апостолу, есть «полнота закона»[1340]. (4) Истинный мудрец естественным путем приходит к этой вере в Евангелие, и не потому только, что закон служит ему ступенью к восприятию этого нового закона, но и потому, что он пользуется законом и понимает его смысл именно так, как тот изъяснен был апостолам самим Господом, автором обоих заветов. (5) Ведя правильный образ жизни (поскольку невозможно, чтобы гностик медленно подвигался в добродетели) он свидетельствует о Боге своей безупречной жизнью и оказывается мучеником ради любви. Избрав этот жребий, он приобретает и ту высшую славу, какая только возможна среди людей. Но, несмотря на все эти заслуги, он все–таки не может стать в полной мере совершенным до тех пор, пока заключен в это тело. Совершенства истинно мудрый свидетель о Христе достигает лишь в конце жизни, ибо только тогда ему представляется случай выказать свою веру совершеннейшим делом и в великий день Суда увидеть совершенство своих трудов, а также и следствия их. Поддержанный милосердием Божиим, просвещенный божественной мудростью, он запечатлевает свое самоотвержение кровью и, истекая ею, испускает дух, полученный от Бога. (131, 1) Отныне он блажен и по праву считается совершенным, «чтобы преизбыточная сила была приписываема Богу, а не нам».[1341]Спасаемся мы, с одной стороны, только добрым своим произволением в выборе, и с другой стороны, милосердием божественным. «Мы отовсюду притесняемы, но не стеснены; мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся; мы гонимы, но не оставлены; низлагаемы, но не погибаем».[1342](2) Нужно, — продолжает апостол, — чтобы стремящимся к совершенству никому ни в чем не служить соблазном, но чтобы они во всем[1343]оказывались «достойными одобрения не только от людей, но и от Бога»[1344]. (3) Следует добавить: и чтобы они были послушны людям: этого требует рассудительность ввиду тех казней и проклятий, которые на себя навлекают непокорные. (4) Слава наша «в великом терпении, в бедствиях, в нуждах, в трудных обстоятельствах, под ударами, в темницах, в изгнании, в трудах, в бдениях, в постах, в чистоте, в знании, в великодушии, в благости, в Духе Святом, в нелицемерной любви, в слове истины, в силе Божией»[1345], чтобы быть нам храмами Бога, «очищенными от всякой скверны плоти и духа».[1346](5) «И я, — продолжает он, — прииму вас и буду вам Отцом и вы будете Моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель».[1347](6) «Итак, будем совершать освящение, — говорит апостол, — в страхе Божием».[1348]«Ибо хотя страхом и порождается печаль, но я радуюсь, — говорит он же, — не потому, что вы опечалились, но что вы опечалились к покаянию, ибо опечалились ради Бога, так что нисколько не понесли от нас никакого вреда. Ибо печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению, а печаль мирская производит смерть. Ибо то самое, что вы опечалились ради Бога, смотрите, какое произвело в вас усердие, какие извинения, какое негодование, какой страх, какое желание, какую ревность, какое взыскание! По всему вы показали себя чистыми в этом деле».[1349]

(132, 1) Такова предварительная подготовка к гностической жизни. Но так как Вседержитель Бог сам «поставил одних апостолами, других пророками, иных евангелистами, иных пастырями и учителями к совершению святых, на дело служения, для созидания тела Христова, доколе все придем в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова»[1350], то мы должны стремиться к этому зрелому возрасту через познание и улучшать себя, хотя и облечены еще плотью, чтобы при возникающем отсюда всецелом единомыслии заботиться о соединении своей воли с волей божественной для восстановления нашего поистине высшего благородства и единства в «полноте Христа» — наивысшем совершенстве. (2) Мы понимаем теперь, отчего, как и когда, согласно божественному апостолу, человек бывает совершенен и чем, по его мнению, друг от друга разнятся совершенные. (2) «Каждому дается проявление Духа на пользу: одному дается Духом слово мудрости, другому — слово знания тем же Духом; иному — вера, тем же Духом; иному — дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения, иному — пророчество, иному — разные языки, иному — истолкование языков. Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как ему угодно».[1351](133, 1) Так пророк оказывается совершенным в своем пророчестве, праведник — в своей праведности, мученик — в своей жертве за Христа, другие же — в проповеди о нем. Мы не хотим сказать, что они не заняты обычными добрыми делами, но подразумеваем, что они наилучшим образом показали себя в именно том виде добродетели, к которой были призваны Богом. Ибо кто может утверждать, не греша против разума, что пророк действует не по правде? Но и праведным, равным образом, не свойственен ли, как и Аврааму, дар пророчества?

(3) «Но каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе».[1353]Только апостолы исполнены были всеми дарами. (134, 1) Если пожелаешь, то сможешь увидеть из их деяний и писаний, что свойственны им были и знание, и добродетель, и дар проповеди, и непорочность, и дар пророчества. (2) Заметим, что хотя Павел и ближе остальных к нам по времени, ибо процветал уже после вознесения Спасителя, но и его послания имеют тесную связь с ветхозаветными. В них он черпает свое вдохновение, их выражениями говорит. (3) Ибо закон истолковывается и пополняется верой во Христа и знанием Евангелия. (4) Потому и говорится евреям: «Если не уверуете, не уразумеете»[1354], то есть, если не будете веровать в того, чье пришествие предсказано и таинственно показано в законе, то и Ветхого Завета не уразумеете, потому что Спаситель своим воплощением объяснил его.

XX Истинный гностик творит благо только ради него самого

(135, 1) Гностику свойственны рассудительность и дальновидность. Он не ограничивается воздержанием от зла (ибо это лишь ступень к высшему совершенству) и добру предан не из страха. (2) Ибо написано: «Куда убегу и куда скроюсь от лица твоего? Взойду ли на небо, ты там. Отойду ли на край моря, и там десница твоя. Сойду ли в бездны, и там Дух твой».[1355](3) И не ради обещанной награды добродетелен гностик, ибо сказано: «Вот Господь и награда его от лица его, чтобы воздать каждому по делам его».[1356]«Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим его».[1357](4) Только добрые дела, укорененные в любви, побуждают его к действию, добро, предпочитаемое ради красоты и ради него самого. Не самим ли Богом сказано Сыну: «Проси и дам тебе народы в наследие».[1358]Вот просьба, поистине достойная царя. Она и нас научает просить Царя вселенной о даровании человечеству спасения без всяких с его стороны заслуг, дабы всем нам стать наследием Господа и достоянием его. (2) Не в обычае истинного гностика стремиться к познанию Бога ради какой–либо выгоды или просить, чтобы что–то произошло, а чего–то, напротив, не случилось. Ему не нужно иной цели для созерцательной жизни, кроме самого созерцания. (3) Смею утверждать, что человек должен стремиться к познанию Бога не из желания спастись, но ради божественной красоты и величия, святости и превосходства самого этого знания. (4) Мышление вследствие постоянного упражнения возобладает в нем и превращается в непрестанное созерцание, жизненную сущность. (5) И если бы гностику был предложен выбор между богопознанием и вечным спасением, и если бы они различались между собой (хотя, в действительности, неотделимы друг от друга), то ни мгновения не колеблясь, мудрец выбрал бы богопознание, полагая, что обладание верой, которая через любовь восходит к гносису, заслуживает того, чтобы к ней стремиться как таковой. (137, 1) Первым началом доброй деятельности человека совершенного будет действие, совершаемое не ради пользы. Коль скоро он рассудил, что добродетель есть нечто прекрасное и достославное, пламенное стремление его души постоянно и действенно побуждает его к добру ради самого добра. Его не увидишь сегодня добродетельным, а завтра преступным или безучастным к добру; путь его точен и утвержден в добре непреложно. Он устраивает свою жизнь по образу и подобию Божиему не для стяжания славы или известности и не ради награды от Бога или от людей, как утверждают философы. Во всем стремится он уподобиться Богу в соей жизни. (2) Если же случится, что за добро ему отплатят злом, то он, забывая обиду, отбрасывает мысль о воздаянии злом за зло, как и всякую другую недостойную мысль, помня, что и Господь благ и правосуден и к злым, и к добрым, «и к праведным, и к неправедным»[1359]. (3) О таких говорит Господь: «Станьте, как и Отец ваш, совершенными»[1360]. Для такого человека плоть уже умерла, однако он один еще жив в ней[1361], заложив своей гробницей основание храма, посвященного Господу[1362], в котором душа его, прежде порабощенная греху, ныне возносится к Богу. (138, 1) Про него не скажешь уже: «он воздержен», ибо он достиг такой бесстрастности, что ожидает лишь облечения себя в Божественный образ. (2) Когда творишь милостыню, как говорит Господь, пусть никто не знает об этом.[1363]И когда постишься, умастись, чтобы один Бог знал, из людей же никто.[1364]Милосердный и сам не должен знать о своем милосердии[1365], иначе он будет порой милостив, порой нет. (3) Когда же милостыня будет раздаваться им по навыку и расположению к ней, он сблизится с добром уже и по самой своей природе. (4) Это не необходимо для тех, кто моментально взмывает ввысь, однако необходимо тем, кто по земле идет к намеченной цели узкими путями. Когда же Писание говорит, что «Отец привлекает»[1366], то эти слова побуждают трудиться, дабы Бог удостоил нас силы и действия благодати, позволяющей беспрепятственно восходить по нелегкому пути. (5) Если случается, что избранный терпит ненависть от людей, то, зная их неведение, он сожалеет о непросвещенности их разума. (139, 1)Не без причины истинное знание, оживотворенное любовью, учит невежд и наставляет в каждой твари уважать творение Вседержителя. (2) Если гностик научился любить Бога, то добродетель его с тех пор не оскудевает ни во сне, ни наяву, ни от какой–либо внешней причины. Ибо что сделалось его привычной, будь то гносис или, если угодно, внутреннее расположение, то не может перестать ею быть. (3) Ведь господствующая часть души оттого, что она никогда не живет чужими мыслями, всегда остается неизменной и даже во сне не подвергается тревожащему влиянию образов дневных событий. (4) Вот почему Господь и заповедует нам бодрствовать[1367], чтобы наша душа никогда, даже во сне, не одолевалась страстями. Он желает, чтобы наши ночные мысли были также упорядочены, как и днем, и чтобы мы и сон свой хранили чистым и непорочным. Уподобление Богу достигается (насколько это в наших силах) поддержанием разума в стабильном состоянии. (5) Таково уж свойство разума, поскольку он разум: различные склонности в нем возникают под влиянием материальных желаний. (140, 1) Вот почему ночь называют утешительницей (eu)fro/nhn), ибо в эту пору душа, освободившись от власти чувств, обретает себя, чтобы полностью отдаться внушениям благоразумия (fro/nhsij). (2) Поэтому мистерии свершаются чаще всего ночью, ради той сосредоточенности, которая возникает в душе благодаря отрешенности ее от тела. (3) «Итак, не будем спать, как и прочие, но будем бодрствовать и трезвиться, ибо спящие спят ночью и упивающиеся упиваются ночью. Мы же, будучи сынами дня, да трезвимся, облекшись в броню веры и любви, и в шлем надежды спасения».[1368]

(141, 1) То, что говорилось о сне, может быть сказано и о смерти. И то и другое состояние характеризуется некоторым отстранением души, только в одном случае большим, в другом — меньшим. (2) И Гераклит говорит подобное же: «Человек касается умиротворяющей ночи в себе, когда умирает. Живым же, уснув, он касается мертвого. Бодрствуя, закрыв глаза, он касается спящего».[1369](3) «Поистине блаженны, — по слову апостола, — те, кто видел Господа, потому что наступил уже час проснуться вам от сна. Ибо ныне ближе к нам спасение, нежели когда мы уверовали. Ночь прошла, а день приблизился. Итак отвергнем дела тьмы и облечемся в оружия света».[1370](4) Апостол метафорически называет Сына именем дня и света, а заповеди, по другой метафоре, оружием света. Вот почему нам заповедано приступать к престолу для жертвоприношения и молитвы очищенными и светящимися. (142, 1) Это внешнее убранство и очищение является символом. «Очищение в том, чтобы помышлять святое».[1371](1) Оно было образом крещения, и от Моисея перешло к поэтам в таком виде:

отправляется Пенелопа на молитву.

(3) У евреев также был обычай омываться сразу после соития. Хорошо также сказано:

(143, 1) Совершенной чистоты достигает, я полагаю, тот, кто душой чист, чьи дела безупречны, чьи мысли непорочны, чьи слова, как солнце, ясны, а душа остается девственной даже во сне. Для человека, наверное, достаточным является то очищение, которое достигается посредством искреннего и твердого обращения, когда, осуждая себя за прежние поступки, мы движемся далее, обдумав[1374]все прошлое и освобождая разум от всего того, что порождено чувственными удовольствиями и предшествовавшими грехами. (2) Если бы я хотел объяснить происхождение слова наука (e)pisth/mh), то я обратил бы ваше внимание на его составную часть, sta/sij, покой, потому что наука останавливает наше внимание, до сих пор переходящее от одного предмета к другому, на чем–то одном. (3) Также и в слове pi/stij, вера, мне слышится указание на sta/sij, покой, поскольку она есть упокоение души на подлинно сущем. (4) Ведь мы всегда стремимся узнать правду о том, кто вечно и во всем праведен, который не страшится наказаний, которыми грозит закон, не трепещет перед ненавистью окружающих или мщением за добродетель, не уступает перед опасностью, в которую ввергают его преступление и низость. (5) Ведь воздержание от неправды в силу названных побуждений означает лишь добродетель из страха, а не в силу предпочтения добра всему остальному.

(6) Эпикур говорит, что тот, кого он считает мудрецом, «никогда не совершит какую–нибудь несправедливость раде выгоды. Ведь он не может быть уверен, что несправедливость его останется тайной».[1375]Значит, он мог бы совершить зло, знай он точно, что оно никогда не откроется. Таковы мнения, рожденные во тьме. (144, 1) Даже удаляясь от неправды ради наград, назначенных Богом за добрые дела, он не проявит еще себя как делающий добро добровольно. В первом случае праведность порождается страхом, а во втором — наградой, а это уже не праведность, но только тень праведности. (2) Надежда на посмертное воздаяние добром для благих и злом для злых знакома не только знатокам варварской мудрости, но и философам пифагорейцам. Ведь и они оставляют надежду тем, кто предан философии. Сократ говорит вФедоне, что души людей добродетельных оставляют мир этот с «благими надеждами».[1376]Осуждая злых, он говорит противоположное: «Они живут с плохой надеждой».[1377](3) По–видимому Гераклит в своем рассуждении о человеке говорит то же самое: «Людей ожидает по смерти то, на что они не надеются и чего не представляют».[1378]

(145, 1) Вдохновляемый Богом, апостол писал к римлянам: «От скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает».[1379]Терпение живет надеждой на будущее. Надежда синонимична воздаянию за эту надежду, и именно она «не постыжает», и не порицается. (2) Человек, следующий своему призванию ради него самого, стремится к гносису не под действием страха и угроз и не ради удовольствий. Он не выясняет, будет ли его деятельность иметь благотворные последствия и доставит ли она ему удовольствие, но воздает Богу подобающее ему почитание, увлекаемый любовью к тому, кто ее действительно достоин, и следуя лишь своему долгу. (146, 1) Даже если бы Бог позволил ему безнаказанно творить запрещенное, и ему бы обещано было блаженство за нарушение закона и дела его, хоть это и невозможно, остались бы Богу неведомыми, то он и тогда не согласился бы совершить нечто противное разуму, единожды и навсегда решив что есть истинное благо и достойное выбора ради самого себя, а следовательно, заслуживающее любви.

«Одной лишь телесной пищей сыт не будешь», как говорится.[1380](2) Гностик знает, что «угодными Богу делает нас не пища»[1381], не брак и не безбрачие, соблюдаемое вследствие заблуждения разума, а добродетель, исходным своим началом имеющая свет и мудрость. Если бы это было не так, то и собаке, животному неразумному, следовало бы приписать добродетель умеренности, потому что и она не дотрагивается до пищи, если боится занесенной над ней палки. (3) Но если бы можно было упразднить обещанные за умеренность награды, устранить страх, угрозы и опасность, висящую над головами, то сразу проявились бы истинные мотивы поступков.

XXIII

(147, 1) Природе самих вещей, если рассмотреть это гностически, не противоречит утверждение, что все, созданное для нашей пользы, хорошо, что прекрасны и брак, и рождение детей, если все это сопровождается рассудительностью и воздержанием от страстей. Однако лучше всего полное освобождение от страстей ради уподобления Богу в добродетели. (2) Что же касается внешних вещей, то от одних люди предпочитают воздерживаться, от других же нет. Однако это воздержание от некоторых вещей и отвращение к ним заставляет некоторых клеветать и на тварь, и на Творца. На первый взгляд, они поступают благочестиво, однако мнения их нечестивы в самых своих основаниях. (3) Заповедь «не возжелай» не нуждается ни в подкреплении ее устрашением, которое вынуждало бы воздерживаться от того, что приятно чувственности, ни в привлечении к тому наградой, побуждающей обуздывать в себе преступные пожелания. (4) Не соблазняющиеся приманками плотских утех воздерживаются от них вовсе не ради заповеди как таковой, а ради обетования, ради благ, обещанных тем, кто изберет послушание и будет повиноваться Богу. (148, 1) Ибо поистине даже и за отвращением от вещей чувственных еще не следует непременно обращение к умозрительному. Внимание к вещам, постигаемым лишь разумом, само собой, отвлекает мудреца от чувственного. Предпочитая прекрасное, он с полным сознанием и гностически избирает добро. Удивляясь творению и прославляя Творца, он прославляет тем самым уподобление божественному. (2) Он говорит тем самым: «Господи, пощади, я хочу быть свободным[1382]от пожеланий, чтобы теснее соединиться с Тобой. Ибо устройство этого мира прекрасно и законы, управляющие творением, полны мудрости. Ничто не происходит здесь без причины. Необходимо было, о Вседержитель, чтобы я жил среди дел рук твоих. Но, находясь среди них, я пребываю в тебе. Да удалится от меня страх, чтобы мог я приближаться к твоему величию. Доколе остаюсь здесь, на земле, я желаю довольствоваться малым, стараясь подражать правосудию твоего избрания, которое истинное добро отличает от мнимого».

(149, 1) Из святейших и таинственнейших учений апостола мы научаемся тому, какой вы6ор поистине угоден Богу. Этот выбор, по его учению, состоит не в том, чтобы отрекаться от известных вещей, как если бы они были дурные, но в том, чтобы чтить другие, более возвышенные блага, несравнимые с вещами обыкновенными. (2) Вот подлинные его слова: «Посему выдающий свою девицу замуж поступает хорошо, а не выдающий поступает лучше»[1383]«для благочинного и непрестанного служения Господу без развлечения».[1384](3) Мы научены, что вещи трудно приобретаемые не являются необходимыми, между тем как необходимые вещи милосердием Создателя сами даются нам в руки. (4) Демокрит поэтому был прав, когда говорил, что «природа и учение весьма близки». В немногих словах он поясняет, почему это так. «Учение способно настроить человека [как музыкальный инструмент], а настрой делает его естественным».[1385]И в этом смысле безразлично, как происходит в нем это преобразование, естественным ли путем, или в с течением времени и в результате воспитания. (5) И то и другое равно происходит от Господа; одно исходит от него как от Творца мира, другое истекает от него через воссоздание и обновление в новом завете. (6) Выбирать же следует прежде всего лучшее и все остальное превосходящее, а таковым является разум. (7) Итак, если выбор находится под руководством разума, то истинно доброе окажется вместе с тем и приятнейшим, и само по себе даст ожидаемые добрые плоды, каковым является душевное спокойствие. (8) «Слушающий меня, — говорит Писание, — почиет в мире с упованием и пребудет без страха от всякого зла».[1386]«Уповай всей полнотой сердца твоего и всего разумения твоего на Бога».[1387]Уже одно это может уподобить ему истинного гностика. «Я сказал, вы — боги и сыны Вышнего».[1388](150, 1) И Эмпедокл с ним согласен, и, причисляя души мудрецов к богам, так пишет:

(2) Человек оформлен в соответствии с идеей, заложенного в него от природы духа. Не безвидным и неустроенным творится он в мастерской природы, откуда и вообще таинственным образом происходит все человечество. Способ происхождения и сущность роднят его с остальным творением, однако всякий человек отличается тем, что по врожденному ему свойству из множества вещей избирает любезное его душе. (3) Вот почему мы можем утверждать, что Адам по своему устроению был совершенным, ибо не имел недостатка ни в чем, что характеризует идею человека и его внешний образ. Совершенство он получил одновременно с жизнью, и оно было оправдано его послушанием. Это позволяло ему далее совершенствоваться самостоятельно. Причина лежит в его свободном выборе, и особенно в том факте, что выбор этот пал на запретное. Однако Бога винить в этом не следует. (4) Ведь возникновение, бывает двух видов: одно — собственно рождение, другое — изменение и развитие.

(151, 1) Мужественность, как говорят, делает человека, от природы подверженного колебаниям, бесстрашным и непоколебимым по суди, если он окажется ей причастным. Гнев сопутствует терпению и выносливости, а воздержание и покорность превозмогают страсть. Бог бесстрастен, свободен от гнева и желания. (2) Однако онне лишенстраха, в смысле стремления избежать ужасного, и умеренности, в смысле воздержания от желаний. Тем не менее, по своей природе Бог не можетиспытыватьстраха, равным образом и не имеет он и никаких пожеланий, оттого ему не приходится и обуздывать их. (3) Слова Пифагора «человеку должно быть единым» таинственным образом касаются и нас, ибо один у нас Первосвященник, один и Бог, неизменный по существу, и от него проистекают вечный поток всех благ. (152, 1) Спаситель, запрещая даже пожелание, тем самым в корне подсекает и гнев, ибо гнев есть не что иное, как пожелание мести. Вообще говоря, страсть присуща всякого рода желанию, однако достигнув состояния обожения, человек становится в полной мере бесстрастным и единым. (2) Подобно тому как стоящие на якоре, извлекая из моря опущенный якорь, сами движутся в его сторону, так и гностик, желая привлечь Бога совершенством своего образа жизни, сам собой притягивается к нему.[1390]Кто служит Богу, тот служит и себе самому. (3) В жизни созерцательной забота о своей сокровенной пользе равнозначна почитанию Бога, и через свое совершенное очищение такой человек созерцает святым образом святого Бога. Так человек воздержный, остающийся всегда рассудительным, постоянно наблюдающим за собой и себя созерцающим, уподобляется Богу настолько, насколько это уподобление возможно.

XXIV О смысле кар Божиих

(153, 1) Некоторые вещи находятся в нашей власти, в том смысле, что мы вольны избрать как их, так и их противоположность, например, заниматься философией или нет, верить или подвергнуть нечто сомнению. И поскольку обе противоположности находятся в нашей власти, мы вольны выбирать. (2) Мы вправе как исполнять, так и нарушать заповеди, однако похвала или наказание в таком случае, вполне обоснованы. И если грешник наказывается за совершенные им преступления, он несет наказание лишь за то, что сделано им по собственной воле. Что сделано, то кануло в лету, и не может быть исправлено, (3) поэтому грехи, совершенные до принятия веры, Господь прощает, однако он прощает их не так, как если бы они никогда не совершались, но как будто их и не было вовсе.

(4) «Не все, но только невольные грехи прощаются», — говорит Василид, как будто дар этот происходит от некоего человека, а не от Бога. Писание отвечает ему: «Подумал ты, беззаконник, что я буду подобен тебе?»[1391](5) Но и в том случае, когда мы наказываемся за невольные грехи, то это происходит не с тем, чтобы сделать их не бывшими, но именно потому, что они были нами совершены. Наказание еще не дает виновному сил и способов не грешить; оно только помогает ему не согрешать их впредь и служит уроком для других, дабы те не совершали подобных ошибок. (154, 1) По трем причинам всеблагой Бог наказывает нас здесь, на земле: во–первых, чтобы сам наказуемый сделался лучше; во–вторых, чтобы тех, кто еще может быть спасен, удерживал от грехов чужой пример; в–третьих, чтобы оградить от презрения того, кто сделался жертвой несправедливости, и воспрепятствовать нанесению ему новой обиды. (2) Способов же исправления два: один — с помощью учения, другой — через наказание, которое мы считаем исправительным. (3) Следует помнить, что наказанию подлежат только те грехи, что совершены нами после крещения. Значит, грехи прежние нам прощаются, а последующие должны быть искуплены. О неверующих сказано: «Вменились они в прах, который взметает ветер от лица земли, и каплей из кувшина».[1392]

XXV В чем состоит истинное совершенство?

(2) Платон поэтому имел все основания утверждать, что занятый созерцанием идей будет жить среди смертных как бог. Ум есть вместилище идей, и ум есть Бог.[1394](3) ВСофистеСократ называет гостя из Элеи, большого знатока диалектики, богом, «наподобие тех богов, которые, как странники, посещают города».[1395](4) Ибо когда его душа, возвышаясь над сферой сущего и оказавшись наедине с собой, подобно корифею вТеэтете[1396], общается лишь с миром идей, она достигает поистине ангельского состояния. Так он соединится с Христом, погруженный в созерцание даже тогда, когда исполняет волю Бога, «один лишь вдохновен, остальные же как тени»[1397], «сами мертвые, и погребают своих мертвецов».[1398](5) Поэтому и Иеремия сказал: «Наполню его [город] трупами сынов земли, которых поразил гнев Мой».[1399]

(156, 1) Бог, будучи невыразимым (a)napo/deiktoj), не может стать предметом научного познания, Сын же есть мудрость, наука, истина и все тому подобное, а поэтому доступен для научного знания и описания. И все силы духа, собравшись воедино в одном, становятся во всей совокупности им одним, то есть Сыном. В то же время, он не может быть выражен ни одной отдельно взятой из его сил. (2) Он не есть нечто единое и нераздельное, и не состоит из частей, но есть нечто единое, включающее в себя все (w(j pa/nta e(/n). Поэтому и он во всем. Он представляет собой круг всех сил, скрученных и соединенных в одно.[1400](157, 1) Вот причина, почему Логос именуется Альфой и Омегой[1401], поскольку только в нем конец оказывается вместе с тем и началом, а завершившись, снова становится новым началом, нигде не претерпевая разрыва. (2) Вот почему верить в Логоса при посредстве его же самого — значит достичь единства с самим собой, что равносильно нераздельному и нерасторжимому союзу с ним. Не верить же — значит разделяться, разрываться и распадаться на части. (3) «Потому так говорит Господь: Никакой сын иноплеменницы, необрезанный сердцем и необрезанный плотью», то есть, нечистый душой и телом, «не войдет в мое святилище, ни из иноплеменных [живущих] среди дома Израиля, но лишь левиты».[1402]Сыновья иноплеменницы — это те, кто вместо того, чтобы верить, предпочитают оставаться неверными. (158, 1) Истинными священниками Бога будут лишь те, кто ведет непорочную жизнь. Поэтому из всех племен, принявших обрезание, только помазанные как первосвященники, цари и пророки, считались наиболее святыми. (2) Поэтому им запрещено было даже дотрагиваться до трупов и не позволялось и входить в комнату, где лежал покойник.[1403]И это не потому, что сам труп был источником скверны, но потому, что грех и непослушание, будучи делами плоти, живут в теле, с ним умирают, и вследствие этого прокляты. (3) Поэтому священнику позволялось входить в комнату покойника только в том случае, если это были его отец, мать, сын или дочь, поскольку в этом случае он был связан с ними плотью и семенем, благодаря которым он получил эту жизнь. (4) Поэтому священники и очищаться должны были в течение семи дней — по числу дней творения мира, в седьмой день они праздновали покой Божий, а на восьмой день приносилась ими просительные жертва за свой грех, как написано об этом у Иезекииля[1404], где обещается, что эта просительная жертва будет принята. (159, 1) Совершенным же очищением, по моему мнению, является вера, через закон и пророков приводящая к Евангелию. Эта чистота достигаются полным послушанием Богу и отказом от всех земных вещей, до самого того срока, когда душа с радостью оставит ту оболочку, в которую она заключена. (2) Время это означает либо те семь обозначенных периодов, по прошествии которых наступает полное успокоения, либо те семь небес, которые, как полагают некоторые, расположены одно над другим, либо сферу неподвижных звезд, которая служит пределом умопостигаемого космоса, именуемого восьмым небом. В любом случае, выражение означает, что гностик должен покинуть пределы тварного и греховного мира. (3) Вот почему и жертвы во очищение грехов приносились в течение семи дней, поскольку всегда еще остается возможность греха, пока мы касаемся седьмого неба.

(160, 1) Праведный Иов говорил: «Нагим я вышел из утробы матери, нагим и вернусь туда».[1405]Не наготу, вследствие потери имущества, имел он в виду (то была бы жалкая и суетная мысль), но как истинный мудрец, он уходил, будучи непричастным злу и пороку, не оставляя после себя того следа, который оставляют порочные люди. (2) То же самое означают слова «если не обратитесь и не будете как дети»[1406], чистые телом и святые душой, отстранившиеся ото всякого злодейства. Он показывает тем самым, что мы сотворены им из нашей общей матери — воды. (3) Последовательная смена поколений означает продолжение в вечность, однако «лампада злодеев должна быть затушена».[1407](161, 1) О телесной и душевной чистоте, которой причастен гностик, премудрый Моисей, показывая нерушимость души и тела Ревекки, так говорит: «Дева была прекрасна и муж не познал ее»[1408]. (2) Имя Ревекка означает «славу Бога», а слава Бога нерушима. Истинная праведность в том, чтобы устраняться от всех посторонних вещей и являть собой храм, посвященный Богу. Праведность — это спокойная и слаженная жизнь, куда и направил ее Господь, говоря: «Иди с миром».[1409](3) Салем означает «мир», где наш Спаситель является царем, поскольку Моисей говорит, что Мелхиседек — это царь Салема, первосвященник всевышнего Бога[1410], давший хлеб и вино, пищу, которая служит образом евхаристии. Мелхиседек означает «праведный царь», поскольку имя его состоит из слов «праведность» и «мир».

(162, 1) Василид полагает, что Праведность и ее дочь Мир обитают в Огдоаде.

(2) Однако оставим физику и перейдем к этике, предмету более ясному. Мы вернемся к ней после того, как закончим с нашей непосредственной темой. (3) Спаситель собственноручно посвятил нас в мистерии подобно тому, как говорится в трагедии:

(5) Бог безначален, но сам является началом всего и началом творческим. Будучи сущностью, он является началом всей природы, а будучи благим — этики. Поскольку он есть ум, он служит началом разума и рассудка. А поскольку он наставник, единственный сын всевышнего Отца, то он является учителем всех людей.

XXVI Об отношении совершенного человека к вещам этого мира

(163, 1) Отрицающие творение и считающие тело злом поступают неразумно. Они забывают о том, что человек создан прямоходящим для того, чтобы созерцать небо, его органы чувств предназначены для познания, а члены и различные части его тела созданы вполне соразмерно и их функция не ограничивается лишь получением наслаждения. (2) Это вместилище является обителью души, творением, наиболее дорогим для Бога, и прославляется святым духом, освящающим душу и тело, которые совершенствуются благодаря совершенству Спасителя. (3) В гностике сосуществуют три добродетели — этическая, физическая и логическая, — благодаря которым он имеет дело с Божественными вещами. (4) Мудрость есть знание Божественного и человеческого, праведность — согласие различных частей души, а святость — служение Богу. (5) Если же желающий принизить плоть и творение вместе с ней, вспомнит слова Исайи: «Всякая плоть — трава, и вся красота ее, как цвет полевой. Засыхает трава, увядает цвет, лишь слово Господа пребудет вечно», — (164, 1) то пусть он вспомнит и слова Иеремии, написанные в духе: «Поэтому развею их как прах, разносимый ветром пустынным. Вот жребий твой, отмеренная тебе честь, говорит Господь. Потому что ты забыла меня и надеялась на ложь. За то будет поднят подол твой на лицо твое, чтобы открылся твой срам, твое прелюбодейство и похоть», и так далее.[1412](2) Цветами полевыми, ходящими по плоти и телесными и апостол называет тех, кто впал во грех. (3) Душа считается лучшей частью человека, тело же подчинено ему. Однако душа не является благой по природе, и тело не есть по природе зло. Ведь то, что не есть добро, не является обязательно злом. (4) Есть вещи, стоящие посреди добра и зла, и среди них некоторые следует предпочитать, а некоторые же отвергать. (5) Человек, живущий среди вещей телесного мира, с необходимостью создан из различных, однако не противоположных частей — из души и тела. (165, 1) Благие дела, как нечто наилучшее, происходят от руководящего духовного начала, в то время как сластолюбивые и греховные приписываются влиянию низшего и грешного. (2) Но душа мудрого и гностика, будучи заключена в тело лишь на короткое время, подобно страннику, пришедшему чужую землю, пользуется телом умеренно, готовая покинуть эту обитель, едва лишь заслышит призыв. (3) «Странник, — говорит она, — я в этой земле и чужак среди вас».[1413]Василид полагает на этом основании, что избранные являются странниками в мире и имеют внеземное происхождение. (4) Однако это неверно, поскольку все творение создано единым Богом. Поэтому никто не может быть чуждым ему по природе, поскольку природа одна как един Бог. И все же избранный живет здесь как чужой, зная, что рано или поздно придется оставить все, чем он владеет.

(166, 1) Он не пренебрегает теми благами, которые перипатетики подразделяют на три вида[1414], и пользуется ими. Он пользуется и телом, но скорее как путник, который заехал в дальнюю страну. Он входит в гостиницы и встречные дома, но заботится о вещах этого мира и о кровле над головой так же мало, как заботится путник. Оставив все — жилище, имущество, равно как и пользование ими, — и не питая к ним излишней привязанности, он охотно и радостно следует за проводником, выводящим его из этой жизни, никогда не оглядываясь на покинутое, благодаря Бога за земное странствие и призвание, с любовью и благословением приветствуя жилище, приготовленное ему на небе. (2) «Ибо знаем, что когда земной наш дом, эта хижина, разрушится, мы имеем от Бога жилище на небесах, дом нерукотворный, вечный. Оттого мы и воздыхаем, желая облечься в небесное наше жилище; только бы нам и одетым не оказаться нагими, ибо мы ходим верой, а не видением»[1415], — говорит апостол. — (3) «Мы благодушествуем и желаем лучше выйти из тела и водвориться у Господа».[1416]Эти слова приобретают смысл в сравнении. Сравниваются же вещи, имеющие некоторое сходство. Так храбрейший храбрее храбрых и тех, кто совсем не отличается мужеством. (167, 1) Вот почему Павел прибавляет: «И потому ревностно стараемся, водворяясь ли, выходя ли, быть ему угодными»[1417], то есть, быть угодными единому Богу, автору и творцу всех вещей, как находящихся в этом мире, так и за его пределами. (2) Великолепно, по моему разумению, сказал Эпихарм.

(3) Лирический поэт так говорит:

(4) Итак, пусть никто не говорит теперь, что душа посылается с неба на землю, чтобы претерпевать здесь незаслуженную горькую участь. Бог все устраивает к лучшему. На самом деле душа, добровольно избравшая наилучшую жизнь по Богу и правде, меняет земную жизнь на небесную.

(168, 1) Иов, стремившийся к гносису и достигший его, вправе был сказать: «Ныне узнал я, что ты все можешь и нет ничего невозможного для тебя. Кто же возвещает мне то, чего я не ведал, великое и дивное, чего я не знал? Я же презрел себя, сочтя себя землей и пеплом».[1420]Невежда привязан к греху и является «землей и пеплом»; между тем как человек, преуспевающий в гносисе и через него, насколько дано это человеческой слабости, уподобляющийся Богу, ходит с того времени по духу и в конце концов становится избранным. (3) А что «землей» Писание называет безрассудных и непокорных, показывает пророк Иеремия, который так говорит об Иоакиме и его братьях: «Земля, земля, слушай слово Господне: напиши человека этого человеком отверженным».[1421](169, 1) А вот и другой пророк в свою очередь говорит: «Слушай, небо, и внимай, земля».[1422]Разум пророк называет «слушанием», а душу мудрого — «небом», ибо единственная его забота — созерцание небесного и божественного, почему он и есть [истинный] израильтянин. (2) Напротив, кто избирает невежество и предпочитает жестокосердие, того он клеймит именем земли. Выражение «внимай» относится к органу слуха, и чувственное относится к тем, кто занят плотским. (3) Это о них пророк Михей сказал: «Послушайте слово Господне, люди, свыкшиеся с горем».[1423](4) И Авраам говорит: «Никогда, Господи, судящий землю…»[1424], поскольку не уверовавший спасительному слову уже осужден. (170, 1) Есть также и другой суд и приговор Господа, и он изложен в книгах Царств[1425]: «Праведного услышит Бог»[1426], «нечестивых же — не спасет, потому что они не хотят знать Бога». Вседержитель не может быть причиной ничего недолжного».[1427](2) Что ответят ереси на эти слова, неужели усомнятся в том, что в Писании Вседержитель Бог благ и никогда не может быть виновником порока и беззакония? Если они не познали Бога, то началом их заблуждения стало неведение, ибо Бог не создает ничего несуразного. (3) «Вот Бог наш, — говорит пророк, — и нет иною спасителя, кроме него».[1428]«Неужели неправда у Бога?» — спрашивает апостол[1429]. (4) От пророка узнаем мы и то, что есть воля Божия и преуспеяние в познании: «И ныне, Израиль, чего просит от тебя Бог твой? Лишь того, чтобы ты боялся Господа, Бога твоего, и чтобы ходил во всех путях его, и любил его, и служил ему одному».[1430]Он ничего другого не требует, кроме того, чтобы ты выбрал спасение.

(171, 1) Что хотят сказать пифагорейцы, заповедуя «молиться вслух»? Не думают же они, что Бог не услышит молящихся тихо? Полагаю, что они желают, чтобы молитва была праведной, а значит нет ничего плохого в том, чтобы о ней узнало множество народа. (2) О молитве мы скажем в надлежащее время. Ясно, что как «ходящим днем»[1431], нам надлежит и дела иметь вопиющие: (3) «Да светятся дела твои»[1432], ибо вот человек и дела его, и «вот Бог и дела его».[1433]Нужно, чтобы истинный гностик уподоблялся Богу, насколько это в его силах. (4) Ведь и поэты, насколько я помню, называли своих избранников боговидными, божественными, богоравными, имеющими мудрость Зевса, соучастниками Божественного совета, богоподобными, используя, как я полагаю, позаимствованное [у Моисея] выражение «по образу и подобию».[1434]

(172, 1) Еврипид так говорит:

(2) Я же молюсь о том, чтобы дух Христов вознес меня вмой Иерусалим. Говорят ведь стоики, что именно небо является истинным градом, а не земные города–государства.[1436]Их называют так, однако они того не заслуживают. Подлинный град совершенно иной, и население его представляет собой хорошо организованное общество, где люди подчинены закону, подобно тому как церковь — земной прообраз града, — слову, и свободны от тирании, продукт Божественной воли равно на земле и на небе. (3) Подобный небесный град описывают поэты. Полагают, что города гипербореев и аримаспов, а также Елисейские поля представляют собой образец таких мест проживания совершенных.[1437]Парадигма Платоновского града также расположена на небесах.[1438]