ВВЕДЕНИЕ
В духовной биографии любого выдающегося философа всегда существует тайна, неизменно привлекающая потомков. Даже понимание того, что тайна никогда не будет раскрыта, часто не останавливает, а наоборот, разжигает любопытство.
Но бывает и тайна в творчестве гения, которая страшит потомков. И они прилагают максимум усилий для того, чтобы замолчать ее. Даже если тайна стоит в центре всего наследия и является камнем преткновения для любого его исследования; если без ее хоть какой–то интерпретации просто невозможно обойтись, осторожные ученые и предубежденные комментаторы умудряются ограничиться невнятным намеком или скудным и бессодержательным ее упоминанием.
Такова тайна «романа» философа Владимира Сергеевича Соловьева с Софией, Небесной Девой. Подавляющее большинство исследователей творчества философа предпочитали и до сих пор предпочитают не касаться темы личных взаимоотношений Соловьева и Софии, уходя в теоретические рассуждения об образе Софии или обходясь комментариями к соответствующим фрагментам из работ русского мыслителя.
Нечего удивляться и тому, что основополагающее произведение молодого Соловьева, написанное им по–французски в «соавторстве» со своей небесной покровительницей и названное «Софией», было переведено на русский язык спустя целых 120 (!) лет после его создания. Да и по–французски оно было опубликовано впервые только в середине XX века.
Даже после выхода в свет «София» не удостоилась должного научного внимания, хотя никто из исследователей Соловьева не отрицает фундаментального значения этой работы для всего последующего творчества философа.
Думается, что давно пора попытаться приподнять завесу тайны Софии в жизни Владимира Соловьева, которую, судя по всему, сам философ особенно и не таил. В течение многих лет он посвящал своей небесной возлюбленной стихи, широко публиковавшиеся в популярных журналах и книгах. И многие друзья Соловьева прекрасно знали, что София была не просто вымышленной лирической героиней. В конце жизни, в 1898 г., философ–поэт прямо изложил в знаменитой поэме «Три свидания» основную сюжетную линию своих взаимоотношений со своей «небесной» и «вечной подругой», правда, не назвав ее по имени. В знаменательном примечании, опубликованном сразу после текста поэмы, Соловьев писал следующее: «Осенний вечер и глухой лес внушили мне воспроизвести в шутливых стихах самое значительное из того, что до сих пор случилось со мною в жизни. Два дня воспоминания и созвучия неудержимо поднимались в моем сознании, и на третий день была готова эта маленькая автобиография, которая понравилась некоторым поэтам и некоторым дамам» /Соловьев, с. 124 (84)/[1]
Еще раз хочется подчеркнуть, что касаясь софийной тайны Соловьева, мы ни в коем случае не вторгаемся в запретную область его жизни и личности. Будучи глубоким аналитиком и смелым исследователем, русский философ сам предложил нам свои изыскания, касающиеся происхождения и сущности Софии в глобальных общемировых масштабах (в фундаментальных трудах «Чтения о Богочеловечестве», «Россия и Вселенская Церковь»), а также характера своих интимных с ней общений в своих стихах. Тайна Софии, как страшная тайна Соловьева сегодня, — это наше предубеждение, это наш страх, это наша духовная ограниченность, не позволяющие нам видеть даже очевидные факты и выводы, уже давно раскрытые в произведениях Соловьева. Тем более таинственными предстают и объективно скрытые от нас события и факты в жизни и творчестве великого философа, связанные с его духовными поисками и прозрениями глубинных черт личности и образа Софии.
Мне также представляется крайне важным тот факт, что София и должна быть вечной, неизбывной тайной для нас, какой она в значительной степени была и осталась для самого Соловьева. Но не должны быть тайной их взаимоотношения, история их небывалой взаимной любви и ее эволюции. Это нам, именно нам сегодня необходимо разобраться во всех перипетиях и поисках раннего творчества поэта–философа, в трагических переживаниях его зрелого возраста и в жизненных итогах, подведенных им на закате жизни, всей жизни, освещенной софийным светом. Это для нас все усилия этой беспримерной любви оказываются не напрасными, и все страницы этого романа — яркими.
Остановимся на известных нам фактах взаимоотношений Соловьева и Софии. Самые главные встречи были описаны поэтом–философом в упомянутой нами поэме «Три свидания» (к самому тексту поэмы мы обратимся позже, в ходе нашего исследования). Впервые небесная Дева явилась маленькому девятилетнему Володе в университетской церкви (скорее всего, Св. Татьяны Великомученицы) на богослужении в праздник Вознесения. В открытом алтаре вдруг показалось сияющее видение прекрасной дамы с экзотическим цветком в руке. Кивнув и улыбнувшись, чудесный лик растворился в необыкновенной лазури, навсегда наполнившей сердце будущего поэта–философа. Яркое детское впечатление послужило толчком для духовных поисков юного философа, которые вначале пробудили в нем особый интерес к древнему язычеству и греческой мифологии. Затем молодого философа те же поиски привели в спиритический кружок Лапшиных, к постоянной, сохранившейся до последних дней жизни, одиночной спиритической практике «автоматического письма». Таким образом, через «автоматические» или трансовые записи Соловьева был установлен «контакт» с Софией, возникла уникальная «обратная связь» между влюбленным и его возлюбленной. Множество рукописей, а не только знаменитая юношеская «София», испещрены внезапными «автоматическими записями» Соловьева, т. е. ответами, жалобами или комментариями Софии.
В связи со своей небывалой «перепиской» юный Соловьев совершает путешествия в Англию и Египет, подчиняясь «зовам» своей возлюбленной и надеясь на непосредственную встречу с Ней. Как известно из поэмы, как минимум одно такое «свидание» состоялось в египетской пустыне, когда Небесная Дева вновь предстала перед своим избранником во всем божественном величии и великолепии.
София в значительной степени определяла круг творческих интересов Соловьева. С его спиритической практикой были несомненно связаны исследования гностицизма, герметизма и алхимии. Софийными переживаниями также овеяны увлечения философа каббалой. Но через эти же переживания пролегал духовный путь Соловьева и к истинному христианству, в котором горячее человеческое сердце с новой силой зажгло нетленный образ Девы Марии.
Но София также вызвала и инфернальные видения и жуткие явления в конце жизни философа. Эта часть тайны для нас скрыта в наибольшей степени, поскольку, скорее всего, не сохранились записи философа, уничтоженные его наследниками. Мы постараемся дать этому таинственному периоду жизни философа особое «мистериальное» объяснение.
Подлинная любовь и одновременно потрясающий миф о человеческой любви — вот что такое взаимоотношения Соловьева и Софии. Личное счастье и драма, но также — событие великой национальной культуры, знаменующее ее расцвет.
Есть явная закономерность в том, что накануне высочайшего взлета Высокого Возрождения в Италии негасимым светом зажглись охваченные небывалой любовью сердца Данте и Петрарки. И такой же свет «неподвижного солнца любви» Соловьева к Софии озарил подступы русского духовного ренессанса начала XX века. Только героическая человеческая любовь, «что движет солнца и светила», вдохновляет гениальных творцов новых культур и великих цивилизаций. Это и есть та вечная тайна, которая всегда должна увлекать за собой, которая только и может раскрывать всё новые горизонты человеческих возможностей и которая неизменно предшествует следующим этапам мировой истории.
