Мне остается рассмотреть последний отдел психологии Пушкина – его представление о человеческой речи. Легко заметить, что высшее, огненное состояние духа, и низшее, окаменелость духа, представлены у него неизменно бессловесными. Ангел молчит, Мария в «Бахчисарайском фонтане» молчит; мало говорят Анджело и Мазепа. Только среднее, жидкое состояние духа – «кипение» или «волнение» духа – есть, по Пушкину, исток слова: жидкое чувство как бы непосредственно изливается жидким же словом. Характерна одна его описка в черновой, противоречащая его собственному словоупотреблению:
И словом – искренний журнал,
Вкоторыйдушу изливал
Онегин в дни свои младые…
Здесь отчетливо нарисована картина чувства, изливающегося словом. Наоборот, в другой раз Пушкин изобразил речь жидкостью, льющеюся в душу слушателя:
что иногда
Мои небрежные напевы
Вливали негу в сердце девы
— («Не тем горжусь я», черн.).
Этот образ речи-жидкости так внедрился в его сознание, что он безотчетно употребляет в серьезном, даже трагическом повествовании оборот, который можно принять за каламбур:
Полны вином, кипели чаши,
Кипели с ними речи наши
— («Полтава»).
как в другом месте шутя:
вечера
Где льются пунш и эпиграммы
— («В. В. Энгельгардту», черн.).
Этот образ внушает Пушкину такие речения, как «здесь речи – лед», то есть замерзшая жидкость, или сравнение благостной речи с елеем:
И ранам совести моей
Твоих речей благоуханных
Отраден чистый был елей.
— («В часы забав»).
Речь, как душевный поток, разумеется, несет то самое количество жара, какой присущ духу, изливающемуся ею. Пушкин так изображает музыку Россини:
Он звукильет– оникипят,
Онитекут,онигорят…
Как зашипевшего Аи
Струя и брызги золотые
— («Путешествие Евгения Онегина»).
и точно так же – поэзию Языкова:
Нет, не Кастальскою водой
Ты воспоил свою камену;
Пегас иную Иппокрену
Копытом вышиб пред тобой.
Она не хладной льется влагой,
Но пенится хмельною брагой;
Она разымчива, пьяна,
Как сей напиток благородной,
Слиянье рому и вина
Без примеси воды негодной.
— («К Языкову»).
Так и в «Пророке» Пушкина пылающий уголь, заменивший сердце, естественно будет рождать огненный глагол. Предметным же содержанием речи является, конечно, то чувство, которое изливается ею; Пушкин пишет:
мои стихи, сливаясь и журча,
Текут, ручьи любви,полны тобою
— («Ночь»).
И, полны истины живой,
Текут элегии рекой
— («Евгений Онегин», IV).
его стихи
Полны любовной чепухи,
Звучат и льются
— (Там же, VI).
В нем(сонете)жар любви
Петрарка изливал
— («Сонет»).
Пред юной девой наконец
Он излиял свои страданья
— («Кавказский пленник»).
Я в воплях изливал души пронзенной муки
— («Странник»).
Излить мольбы, признанья, пени
— («Евгений Онегин», VIII).
И наконец любви тоска
В печальной речи излилася
— («Кавказский пленник»).
– в черновой было еще характернее: «стесненнойречью пролилася»,
Может, я мешаю
Печали вашей вольно изливаться
— («Каменный гость»).
Пушкин много раз прибегал к этому образу речи-жидкости:
Слова лились, как будто их рождала
Не память робкая, но сердце
— («Каменный гость»).
(Душа) ищет, как во сне,
Излиться наконец свободным проявленьем,
и тотчас затем:
Минута – и стихи свободно потекут
— («Осень»).
Меж нами речь не так игриво льется
— («19 октября 1836 г,»).
— («Евгений Онегин», VII).
В душе моей едины звуки
Переливаются, живут,
В размеры сладкие бегут
— (Там же, VIII, черн.)
Так говорил державный государь,
И сладко речь из уст его лилася
— («Борис Годунов»).
и стихов журчанье излилось
— («А, Шенье»).
В размеры стройные стекались
Мои послушные слова
— («Разг. книгопр. с поэтом»).
