Отсюда оставалось сделать последний шаг – и круг монистической мысли замкнулся. Если душа есть огонь, хотя и высшего качества, большего горения, чем физический огонь, но по сущности однородный с ним, то она подвержена тем же изменениям, как физический огонь, то есть душа неизбежно переживает все стадии физического горения, от полного разгара до окончательного угасания, и, следовательно, проходит те же три стадии, как вещество под влиянием тепла: газообразное, жидкое и твердое. Что в веществе эти состояния обусловливаются именно действием тепла, арийские народы, как свидетельствует этимология их языков, узнали рано. Они знали, что плотность и твердость тела обусловливаются сближением частиц. Греческое словоadinós[160]означало первоначально только скопление мелких тел:adinai mélissai– туча пчел,mel’adina– дерево, осыпанное яблоками; позднее оно означало «скученный», а у Гомера уже «плотный», «твердый», и говорили:ker adinón– твердый духом человек. Точно так же греческоеadrósозначало «обильный» – например «обильный снег»; потом говорили:pyr adrón– сильный огонь, как был «густой», и наконецadrósполучило смысл «крепкий»; отсюда и русское слово «ядро», в смысле наибольшей плотности скученных частиц. Они знали также, что мягкость есть разрежение, раздвигание частиц; русское слово «мягкий» происходит от санскритскогоmácate– раздроблять, и греческоеmalakós– мягкий – от корняméla– молоть, как в русском «молоть», латинском molo, немецкомmahlen, и т. д. Они знали также, что огонь разъединяет частицы вещества. От арийского корняazdпроизошел греческий глаголázo– жечь; позднееázoзначило сушить, а существительноеázaозначало уже не только зной, но и пыль, как и санскритскоеazah– пыль, пепел, готскоеazgo– пепел, немецкое Asche – зола. Точно так же от корняtap– гореть, жечь, произошло санскритскоеtaptá– растопленный, расплавленный, и русское «топить» в смысле «нагревать огнем» – и в смысле «расплавлять»; латинскоеtepere– быть теплым – иtabere– таять, даже капать, течь, взмокнуть, и греческоеtephra– пепел: целая скала состояний вещества под действием тепла: гореть – разжижаться – распыляться. Так и во многих семитических языках жидкое состояние вещества сплошь и рядом поставлено в причинную зависимость от тепла[161], очевидно с той же основной точки зрения разъединения частиц, подобно тому как русскому слову «жидкий», конечно только с этой же точки зрения, придан распространенный смысл в таких речениях, как «жиденький лесок», «жидкая рожь», «жидкая материя». У древнейших греческих мыслителей мы находим уже в полном расцвете понятие разрежения и сгущения, как основных форм бытия, большей частью в связи с идеей тепла[162], и атомистическая теория была лишь в такой же ограниченной мере созданием Демокрита, как учение о мировом огне – созданием Гераклита, или термо-динамическая психология Пушкина – его созданием. В силу безусловного монизма, определявшего тогда человеческую мысль, эти познания неизбежно должны были распространиться с материального мира на душевный мир, вследствие чего представление о душе, как огне, естественно расцвело образами трех ее вещественных состояний – газообразного, жидкого и твердого.