Столь же привычно Пушкину представление о душе как о жидкости, со всеми свойствами жидких тел. Душа в газообразном состоянии есть ее быстрое и равномерное движение в пространстве; душа как жидкость, во-первых, прикреплена к месту, заключена в некоторое вместилище, и во-вторых, подвержена температурным изменениям: согреваясь – волнуется или кипит, остывая – утихает. Здесь Пушкин чаще, чем где-нибудь, употребляет метонимии: грудь, сердце и кровь, либо как обозначения вместилищ, либо как синонимы душевной жидкости.
Для Пушкина нисколько не странно уподобление Байрона в его душевной жизни морю:
Твой образ был на нем означен,
Он духом создан был твоим:
Как ты, могущ, глубок и мрачен,
Как ты, ничем неукротим
— («К морю»).
Точно так же, – как жидкость, заключенную в водоем, – он изображает и собственную жизнь в известном наброске 1823 г.:
Кто, волны, вас остановил,
Кто оковал ваш бег могучий,
Кто в пруд безмолвный и дремучий
Поток мятежный обратил?
Как уже сказано, Пушкин изображает душевную жидкость в двух состояниях: более сильного движения на месте – кипения, и менее сильного – волнения.
любовник под окном
Трепещет и кипит
— («К вельможе»).
Младые граждане кипят и негодуют
— («Вадим»).
Он весь кипит, как самовар
— («Граф Нулин», черн.).
Вдруг витязь мой,
Вскипев…
— («Руслан и Людмила», II).
— («Евгений Онегин», VI).
— («Руслан и Людмила», V).
Конь героя,
Врага почуя, закипел
— (Там же).
— («Кавказский пленник»).
Я молод был.
Моя душа
В то время радостно кипела
— («Цыганы»).
И, закипев душой, терялся в нем
— («Гавриилиада»).
— («Погасло дневное светило»).
мечтанья
Души кипящей и больной
— («Полтава»).
Любви безумные страданья
Не перестали волновать
Младой души, печали жадной
— («Евгений Онегин», VI).
Тоскующей души холодное волненье
— («Напрасно, милый друг»).
Умы кипят – их нужно остудить
— («Борис Годунов»).
С его озлобленным умом,
Кипящим в действии пустом
— («Евгений Онегин», VI).
Младых повес счастливая семья,
Где ум кипит
— («А. М. Горчакову»).
О, нет, хоть юность в нем кипит
— («Друзьям»).
Не юноше, кипящему безумно
— («Борис Годунов»).
Нет, никогда средь пылких дней
Кипящей младости моей
— («Евгений Онегин», I).
Страстей неопытная сила
Кипела в сердце молодом
— («Египетские ночи»).
Страстей кипящих буйный пир
— («Евгений Онегин», II, черн,).
Но чувства в нем кипят, и вновь
Мазепа ведает любовь
— («Полтава»).
И страсти в нем кипят с такою силой
— («Анджело», черн,),(Страсти)
С каким волнением кипели
В его измученной груди!
— («Цыганы»).
И горькие кипели в сердце чувства
— («Вновь я посетил»).
Тобой кипят любви желанья
— («Подраж, на темы «Песни песней», черн,).
Желания кипят, я снова счастлив, молод
— («Осень»).
Но в нас кипят еще желанья
— («К Чаадаеву»).
В его груди кипит желанье
— («Какая ночь»).
Пой сердца юного кипящее желанье
— («А. А. Шишкову»).
Нет, не вотще в их пламенной груди
Кипит восторг
— («Борис Годунов»).
Кипя враждой нетерпеливой
— («Евгений Онегин», VI).
— («Руслан и Людмила», II).
Надеждой новою
Германия кипела
— («Недвижный страж дремал»).
В нем пунша и вина кипит всегдашний жар
— («К портрету Каверина»).
В нем кровь и мысли волновал
Жар ядовитого недуга
— («Братья разбойники»).
С младенчества дух песен в нас горел
И дивное волненье мы познали
— («19 октября»).
Пылать – и разумом всечасно
Смирять волнение в крови
— («Евгений Онегин», VIII).
Младую грудь волнует новый жар
— («Гавриилиада»).
В те дни, когда от огненного взора
Мы чувствуем волнение в крови
— (Там же).
Очнулась, пламенным волненьем
И смутным ужасом полна
— («Руслан и Людмила», II).
пламенным волненьем
И бурями души моей
— («Не тем горжусь я»).
Невольно предавался ум
Неизъяснимому волненью
— («Бахчисарайский фонтан»).
В волненьи бурных дум своих
— («Евгений Онегин», IV).
В волненьи своенравных дум
— («Руслан и Людмила», III).
В душе утихло мрачных дум
Однообразное волненье
— («Таврида»).
И мыслей творческих напрасное волненье
— («Война»).
И сладостно мне было жарких дум
Уединенное волненье
— («В. Ф. Раевскому»: «Ты прав, мой друг»).
в черновой было: «И полноту кипучих, жарких дум».
Нет, душу пылкую твою
Волнуют, ослепляют страсти
— («Полтава»).
Как юный жар твою волнует кровь
— («Брату»).
Когда нам кровь волнует женский лик
— («Борис Годунов»).
Когда возвышенные чувства,
Свобода, слава и любовь
И вдохновенные искусства
Так сильно волновали кровь
— («Демон»).
Негодованье, сожаленье,
Ко благу чистая любовь
И славы сладкое мученье
В нем рано волновали кровь
— («Евгений Онегин», II).
Представление о душевной жизни, как жидкости, облеклось у Пушкина и в другой образ: жизнь, питающая душу впечатлениями, сама есть вместилище жидкости, откуда душа пьет любовь, ревность и прочее. Этот образ он не раз рисовал целиком; таковы «три ключа», которые поят человека горячей струей юности, волною вдохновенья и холодной влагой забвенья. Обыкновенно он изображает жизнь в виде чаши:
Давно ли тайными судьбами
Нам жизни чаша подана?
Еще для нас она полна;
К ее краям прильнув устами,
Мы пьем восторги и любовь
— («Давно ли»).
Пусть остылой жизни чашу
Тянет медленно другой
— («Кривцову»).
В составе этого образа всякое чувство, переживаемое человеком, представляется напитком, сладким или горьким, целебным или ядовитым. Так, в стихотворении «А. Шенье» свобода изображена в виде чаши, откуда льется в души целебная влага:
Народ, вкусивший раз твой нектар освященный,
Все ищет вновь упиться им;
Как будто Вакхом разъяренный,
Он бредит, жаждою томим.
Тот же образ, в особенности образ жидкого яда, повторен Пушкиным много раз.
Ты лесть его вкусил, земных богов напиток
— («К вельможе»).
В ее объятиях я негу пил душой
— («Дорида»).
Не пей мучительной отравы
— («Когда твои младые лета»).
Ты пьешь волшебный яд желаний
— («Евгений Онегин», III).
Он пил огонь отравы сладкой
В ее смятеньи, в речи краткой
— («Гасуб»).
По каплям, медленно, глотаю скуки яд
— («Зима. Что делать нам»).
И чашу пьет отрады безмятежной
— («Гавриилиада»).
Я хладно пил из чаши сладострастья
— («Позволь душе моей»).
Играть душой моей покорной,
В нее вливать огонь и яд
— («Как наше сердце своенравно»).
Его улыбка, чудный взгляд,
Его язвительные речи
Вливали в душу хладный яд
— («Демон»).
Я пил отраву в вашем взоре
— («Тимашевой»).
О, если бы тебя, унылых чувств искатель,
Постигло страшное безумие любви,
Когда б весь яд ее кипел в твоей крови
— («Мечтателю»).
До капли истощив раскаянья фиал
— («Воспоминание в Царском Селе»).
Мои небрежные напевы
Вливали негу в сердце девы
— («Не тем горжусь я», черн,).
И вот уже с Филином
Веселье пьет она
— («Фавн и пастушка»).
В таком же смысле Пушкин употребляет глагол «упиваться» (сравн, выше: «Все ищет вновь упиться им» – нектаром свободы):
Упиваясь неприятно
Хмелем светской суеты
— (Вельяшевой).
— (дважды: «К Кагульскому памятнику» [«Элегия», 1819 г,] и «Погасло дневное светило»).
На жертву прихоти моей
Гляжу, упившись наслажденьем
— (Сцена из «Фауста»).
Пред нею, страстью упоенный
— («Руслан и Людмила», I).
новый Гайден
Меня восторгом дивно упоил!
— («Моцарт и Сальери»).
