Что же обозначал Пушкин словом «огонь»? Совершенно ясно, что в таких речениях, как «пламень пожирает несовершенство бытия», или «мысль горит в небесной чистоте», или «пламень жизни», «огонь любви» и т. п., он разумеет не физическое пламя. По привычке мы безотчетно склонны придавать словам «пламя», «огонь», «гореть» в приведенных местах символический смысл. Но это не так; подобно Гераклиту, Пушкин не знает никакого различия между духом и веществом, символом и вещью.
Так же, как Гераклит, он мыслит огонь сразу и символически, и конкретно: в абсолютном состоянии – как чистое, невещественное движение; в воплощении – как материальный огонь. Потому-то его мысль так часто – можно сказать, поминутно – переливается из одной сферы в другую; потому, употребив одно из тех слов в переносном смысле, он тотчас непринужденно уясняет этот смысл материальным сравнением, как в приведенных выше стихах:
Угасну я, как пламень дымный,
Забытый средь пустых долин,
и в бесчисленных других местах.
Мы видели, что Пушкин образно определяет жизнь твари как «огонь»; безобразно он назовет жизнь просто движением. Так о «голове» в «Руслане и Людмиле» он говорит:
И сверхъестественная сила
В ней жизни дух остановила.
Я покажу теперь, что в созерцании Пушкина образ огня, жара, горения нераздельно слит с представлением о движении. По крайней мере в двадцати местах на протяжении двадцати лет терминам горения неизменно сопутствуют у него слова: «кипение» или «волнение». Эти слова, как сказано, в точности означают у Пушкина движение жидкости; но здесь их специальный смысл для нас безразличен: нам важен только заключенный в них образ движения.
По сердцу пламень пробежал,
Вскипела кровь
— («Медный всадник»).
Во мне – в крови горит огонь —
Тобой кипят любви желанья
— (Подраж. на темы «Песни песней», черн.).
Опять кипит воображенье,
Опять ее прикосновенье
Зажгло в увядшем сердце кровь
— («Евгений Онегин», I).
Встревожены умы – и пламя тлеет в них,
Младые граждане кипят и негодуют
— («Вадим»).
… грешный жар
Его сильней, сильней объемлет,
Он весь кипит…
— («Граф Нулин»).
Нет, не вотще в их пламенной груди
Кипит восторг
— («Борис Годунов»).
Увял! Где жаркое волненье
— («Евгений Онегин», VI).
Единый пламень их волнует
— («К Языкову»).
… что пламенным волненьем
И бурями души моей
— («Не тем горжусь я, мой поэт»).
Младую грудь волнует новый жар
— («Гавриилиада»).
И сладостно мне было жарких дум
Уединенное волненье
— («В. Ф. Раевскому»: «Ты прав, мой друг»).
Пылать – и разумом всечасно
Смирять волнение в крови
— («Евгений Онегин», VIII).
Как юный жар твою волнует кровь
— («Брату»).
Нет, душу пылкую твою
Волнуют, ослепляют страсти
— («Полтава»).
Очнулась, пламенным волненьем
И смутным ужасом полна
— («Руслан и Людмила», II).
С младенчества дух песен в нас горел
И дивное волненье мы познали
— («19 октября»).
В те дни, когда от огненного взора
Мы чувствуем волнение в крови
— («Гавриилиада»).
Бессмертные, с каким волненьем
Желанья, жизни огнь по сердцу пробежал!
Я закипел, затрепетал
— («Выздоровление»).
Проснулись чувства, я сгораю
— («Руслан и Людмила», I).
С своей пылающей душой,
С своими бурными страстями
— («А. Ф. Закревской»).
Труды и годы угасили
В нем прежний деятельный жар
— («Полтава»).
Этому определению жара, как движущего начала, соответствует у Пушкина столь же постоянное определение холода, как неподвижности: холод у него всегда характеризуется покоем, сонливостью, ленью: он как бы непроизвольно сочетает эти слова:«хлад покоя»или«холодный сон».
Но скучный мир, но хлад покоя
Страдальца душу волновал
— («Наполеон»).
Но что же теперь тревожит хладный
мир Души бесчувственной и праздной?
— («В. Ф. Раевскому»: «Ты прав, мой друг»).
Прервется ли души холодный сон?
(«Любовь одна – веселье жизни хладной»).
Я влачил постыдной лени груз,
В дремоту хладную невольно погружался
— («К ней»).
Он гонит лени сон угрюмый,
К трудам рождает жар во мне
— («Деревня»).
Что шевельнулось в глубине
Души холодной и ленивой?
— («Евгений Онегин», VIII).
Ничто не трогает души твоей холодной
— («Первое послание к цензору»).
Но созерцание Пушкина насквозь конкретно: огонь в переносном значении он мыслит неизменно подлинным огнем, в составе тех признаков, какими обладает это физическое явление. Поэтому холод в символическом смысле означает для него именно угасание со всеми физическими признаками угасания – отвердением и померканием; холод для него – твердость и тьма. Он почти бессознательно соединяет эти понятия:
На поединкахтвердый, хладный
— («Кавказский пленник»).
или:
Он пишет:
Во дни гоненья –хладный камень
— («Кавказский пленник»).
а в черновой было:твердый.Или в «Братьях-разбойниках»:
Тот их, кто скаменнойдушой,
а в черновой было:холодною.Он пишет:
Спомеркшеюдушой святыне предстоит,
Холодныйко всему и чуждый умиленью
— («Безверие»).
