У греков (как, впрочем, и у латинян) трудно понятие, которое походило бы на понятие «сексуальности» или «плоти». Я имею в виду такое понятие, которое отсылало бы к некой единой сущности и позволяло бы объединить в один ряд разные и казалось бы далекие друг от друга явления — не только различные типы поведения, но также и ощущения, образы, желания, инстинкты, страсти — как имеющие одну и ту же природу, проистекающие из одного и того же источника и предполагающие один и тот же тип причинности[20].

Конечно, греки располагают целым рядом слов для обозначения различных актов, движений и действий, которые мы называем «половыми», или «сексуальными» [«sexuels»]. Они располагают соответствующим словарным запасом для обозначения конкретных практик. У них есть более расплывчатые термины, отсылающие в общем случае к тому, что мы называем половыми «отношениями», «контактами», «связями» — такие, как sunousia, homilia, pfesiasmos, mixis, ocheio. Но общую совокупную категорию, к которой сводятся все эти движения, действия и практики, определить оказывается гораздо сложнее. Греки охотно используют субстантивированное прилагательное to aphrodisia[21], которое латиняне приблизительно переводят словом venerea. «Любовные удовольствия» [«plaisirsdel’amour»] или «вещи» [«choses»], «половые отношения» [«rapports sexuels»], «плотские дела» [«actesde la chair»], «чувственные наслаждения» [«voluptes»], — мы стараемся, как можем, подобрать подходящий эквивалент по-французски. Но различие в понятийных системах делает затруднительным точный перевод. Дело не в том, что наша идея «сексуальности» охватывает какую-то гораздо более широкую область; дело в том, что она имеет в виду реальность другого типа. В нашей морали и в нашем знании она выполняет совершенно иные функции. В свою очередь, мы не располагаем понятием, которое бы выделяло и соединяло в некое целое совокупность явлений, аналогичную совокупности aphrodisia. Поэтому, надеюсь, мне простят, что я нередко оставляю в тексте греческий термин в его оригинальном написании.

В этой главе я не стремлюсь дать исчерпывающее изложение или хотя бы даже краткий систематичный обзор всех философских и медицинских доктрин с V по начало III века до н. э., в которых тем или иным образом затрагивается удовольствие в целом и половые удовольствия в частности. Речь идет о введении, предваряющем анализ четырех основных типов стилизации полового поведения, которые были разработаны соответственно: в Диететике — в отношении тела; в Экономике — в отношении брака; в Эротике — в отношении юношей; в Философии — в отношении истины. Я попытаюсь обозначить здесь несколько самых общих черт, которые послужили для этих сюжетов единым фоном, поскольку они были общими для разных типов рефлексии на темы aphrodisici.

Можно, очевидно, согласиться с распространенной точкой зрения, согласно которой греки этого периода были гораздо более открыты по отношению к определенным видам полового поведения, чем христиане Средних веков или европейцы периода современности. Можно согласиться также и с тем, что провинности и распущенность в этой области были для греков чем-то гораздо менее скандальным и требующим наказания, тем более что не было никаких институтов — ни пасторского, ни медицинского типа — которые стремились бы определить, что в таких вещах является разрешенным, а что — запрещенным, что — нормальным, а что — ненормальным Можно согласиться и с тем, что греки придавали всем этим вопросам гораздо меньшее значение, чем мы. Но даже согласившись, или предположив, что все это действительно так, мы не сможем обойти один очевидный факт: эти проблемы, тем не менее, греков волновали, и они ими занимались. И многие мыслители, моралисты, философы, врачи полагали, что того, что предписывают или запрещают законы полиса, и того, что считает допустимым или недопустимым общепринятый обычай, недостаточно, чтобы должным образом направлять половое поведение мужчины, заботящегося о самом себе.

Вопрос о том, как относиться к таким удовольствиям, они признавали моральной проблемой.

В этой главе я как раз и хотел бы определить общие аспекты того, каким образом греки размышляли над этими вопросами, очертить общую форму моральной проблематики, которую они выработали в отношении aphrodisia. И для этого я буду обращаться к текстам, которые очень сильно отличаются друг от друга; в основном это будут тексты Ксенофонта, Платона и Аристотеля. Я попытаюсь при этом восстановить не «доктринальный контекст», который мог бы помочь определить для каждого текста и каждого автора его особый смысл и специфическую ценность, но «поле проблематизации», которое было общим для всех этих текстов и сделало их всех возможными. Речь идет о том, чтобы показать в его общих и характерных чертах процесс формирования aphrodisia как области морального внимания [souci moral]. Я буду опираться на четыре понятия, которые часто встречаются в рассуждениях на тему половой морали: понятие aphrodisia, с помощью которого можно определить, что в половом поведении признавалось «этической субстанцией»; понятие «использования», «употребления» [«usage»], chresis, позволяющее определить тип подчинения, на основе которого должна регулироваться практика таких удовольствий, для того чтобы заключать в себе моральную ценность; понятие enkrateia, самообладания, или власти над собой [maitrise], которое определяет, как должно обращаться с самим собой, для того чтобы конституировать себя в качестве морального субъекта; наконец, понятие «воздержности», «благоразумия», «мудрости» [«temperance», «sagesse»], sophrosune, которое характеризует морального субъекта в его конечном самоосуществлении. Таким образом мы сможем очертить то, что структурирует моральный опыт половых удовольствий, — его онтологию, его деонтологию, его аскетику и его телеологию.