«Домострой» Ксенофонта содержит наиболее развернутый трактат о матримониальной жизни из всех оставленных нам Грецией классической эпохи. Текст предлагает набор рекомендаций относительно того, как следует управлять своим домом и землей. Давая советы, как лучше организовать хозяйственную жизнь во владении, как осуществлять начало над работниками, выращивать те ли иные культуры, вовремя применять подходящие технические методы, продавать и покупать правильным образом и в правильное время, Ксенофонт одновременно развивает несколько общих тем. Он рассуждает о необходимости прибегать в указанных вопросах к рациональным практикам, которые он иногда обозначает словом «знание» (episteme), а иногда — словом «искусство» или «техника» (techne), о цели, которой служит эта необходимость (сохранение и приумножение своего достояния); наконец, о средствах, позволяющих достигнуть этой цели, то есть, об искусстве руководить — и именно к этой последней теме он возвращается наиболее часто на протяжении всего трактата.

Этот анализ вписывается в весьма определенный общественный и политический контекст. Речь идет о достаточно узкой группе земельных собственников, каждому из которых полагается поддерживать и приумножать семейное достояние, чтобы передать его затем потомству, носящему соответствующее имя. Ксенофонт очень явственно противопоставляет этих людей ремесленникам, жизнь которых не несет в себе благих последствий ни для их собственного здоровья (из-за их образа жизни), ни для их друзей (ибо у них нет возможности прийти своим друзьям на помощь, когда это требуется), ни для полиса (потому что им не хватает досуга, для того чтобы заниматься делами своего государства)[280]. Не так у землевладельцев: их деятельность разворачивается как на площади, на агоре, где они имеют возможность исполнить свой дружеский и гражданский долг, так и в oikos'е. Но oikos — это не только дом в узком смысле слова; он также включает в себя сельскохозяйственные угодил и любое имущество, где бы оно ни находилось (в том числе, и за пределами полиса): «дом для хозяина — это все то, чем он владеет»[281]; дом определяет целую особую сферу деятельности. И с этой деятельностью связан определенный стиль жизни и определенный этический порядок. Жизнь главы дома, если он как следует занимается своим хозяйством, полезна, прежде всего, для него самого; во всяком случае, она представляет собой постоянное упражнение в выносливости — физическую тренировку, полезную для тела, для его здоровья и силы. Она также способствует благочестию, обеспечивая возможность приносить богатые жертвы богам. Она благоприятствует также дружеским отношениям, давая возможность проявлять свою щедрость, исполнять не скупясь долг гостеприимства, делать добрые дела в отношении других граждан. Кроме того, эта форма деятельности полезна для всего полиса, потому что она способствует его богатству, а, главное, потому что она дает ему хороших защитников; земельный собственник, привыкший к тяжелым работам, — это сильный и стойкий солдат, а имущество, которым он владеет, привязывает его к отеческой земле, которую в случае необходимости он храбро защищает[282].

Все эти достоинства личной и гражданской жизни собственника соединяются в том, что выступает здесь в качестве главной заслуги «экономического» искусства: это искусство обучает практике руководства [cornmandement], от которой оно неотделимо. Заведовать oikos'ом — значит руководить; а руководство домом не отличается от власти, которую приходится осуществлять в делах города. Об этом в «Воспоминаниях» Сократ говорит Никомахиду: «Не смотри с презрением на хороших экономов; ибо заведование частными делами лишь количественно отличается от заведования делами общественными; в остальном же одно похоже на другое...; заведующие общественными делами используют в деле людей, ничем не отличающихся от тех, кого используют управляющие частными делами, и те, кто умеет использовать в деле людей, одинаково хорошо заведуют и частными, и общественными делами»[283]. Диалог об «экономике» домашнего хозяйства разворачивается как широкий анализ искусства повелевать [commander]. В начале текста упоминается Кир Младший, который лично следил за возделыванием земель, каждый день занимался растениями в своем саду и достиг за счет этого такого мастерства в руководстве людьми, что, когда Киру пришлось вести войну, никто из солдат ни разу не дезертировал из его армии; а когда он погиб, они, вместо того чтобы бросить его, предпочли погибнуть вокруг его трупа[284]. Симметричным образом в конце трактата возникает сходный портрет образцового монарха, соответствующий либо образу командиров с «сильным и благородным характером», за которыми в любой ситуации их армии готовы следовать без малейших колебаний, либо образу распорядителя в домашних делах, который благодаря своим царским свойствам вызывает у работников охоту к делу, энергию и усердие всякий раз, когда они его видят, при том что ему не приходится ни сердиться, ни угрожать, ни наказывать. Искусство управления домом — той же природы, что и политическое или военное искусство, по крайней мере, в той степени, в какой и здесь и там речь идет о необходимости управлять другими людьми[285].

Именно в этом контексте искусства «экономики» Ксенофонт ставит проблему отношений между мужем и женой. Дело в том, что жена, являясь хозяйкой дома, оказывается главным действующим лицом в том, что касается заведования oikos'ом и правильного управления им. «...Есть ли кто на свете, кому ты поручаешь больше важных дел, чем жене?» — спрашивает Сократ у Критобула. И немного дальше добавляет: «Если женщина — хорошая участница в хозяйстве, то, я думаю, она имеет совершенно одинаковое значение с мужем для хорошего домоводства; при таком порядке вещей «средства входят в дом обыкновенно благодаря деятельности мужа, а расходуется большая их часть по распоряжению жены; если ее распоряжения хороши, состояние умножается; если дурны, состояние уменьшается»[286]. Между тем, несмотря на все значение супруги, в реальности она обычно совершенно не подготовлена к тому, чтобы играть требуемую роль; проблемой указывается очень юный возраст супруги и полученное ею очень скудное воспитание («когда ты женился на ней, она была совсем молоденькой девочкой, которая видела и слышала обо всем так мало, как только возможно»), а также почти полное отсутствие отношений с мужем, с которым она редко разговаривает («есть ли кто, с кем ты меньше разговариваешь, чем с женой?»)[287]. Именно с этим конкретным обстоятельством связана для мужа необходимость установить со своей женой отношения, предполагающие одновременно образование и руководство. В обществе, где девушек в очень юном возрасте (часто около пятнадцати лет) отдают мужчинам, которые зачастую старше их вдвое, супружеская связь, для которой oikos служит поддержкой и контекстом, принимает форму своеобразной педагогики и управления поведением. Это область ответственности мужа. Когда действия жены, вместо того чтобы приносить мужу пользу, причиняют ему одни убытки, на кого следует возложить вину за это? На мужа. «Если овца плоха, то обыкновенно мы виним пастуха,... и у лошади если есть недостатки, мы браним всадника; что же касается женщины, то если муж ее учит добру, а она дурно ведет хозяйство, то, конечно, по справедливости на жену падает вина; но если он не станет учить ее хорошему и она ничего не будет знать, тогда не падает ли по справедливости вина на мужа?»[288].

Мы видим: отношения между супругами не рассматриваются отдельно и сами по себе. Они не берутся исходно как просто связь живущих вместе мужчины и женщины, которым, кроме того, иногда приходится заниматься домом или семьей. Ксенофонт долго обсуждает характер матримониальной связи, но в основном косвенно, контекстуально и технически; он рассматривает ее в рамках oikos’a как аспект компетенции мужа, на котором лежит ответственность (у)правления [la responsabilite gouvernementale], и стремится описать, каким образом муж сможет сделать из своей жены сотрудницу, участницу в хозяйстве, sunergos, которая ему необходима для осуществления разумной домоводческой практики.

Доказать, что этой технике можно научить, предложено Исхомаху; для того чтобы иметь возможность обосновать свой метод, Исхомаху достаточно быть «хорошим человеком», ни больше, ни меньше. Когда-то он оказался в такой же ситуации, в какой сейчас находится Критобул; он женился на совсем юной девушке ( ей было пятнадцать лет), и в результате полученного ею воспитания она научилась лишь тому, как делать плащ из шерсти и раздавать пряжу служанкам[289]; но он настолько хорошо выучил ее всему, что необходимо, и сделал из нее настолько ценную сотрудницу, что теперь он может доверить ей заботу о доме и спокойно заниматься своими делами, будь то в поле или на agora — то есть в тех местах, где должна осуществляться деятельность мужчины. Исхомах, таким образом, собирается сделать своего рода «доклад об экономике» — то есть об искусстве заведовать oikos'oм. Перед тем как перейти к советам относительно организации дела на земельном участке, он, естественно, говорит о доме в собственном смысле слова; руководство домом должно быть хорошо отлажено, если вы хотите, чтобы у вас оставалось время для занятий стадами и полями, и не хотите, чтобы весь вложенный в эти 60 занятия труд пропал зря по причине беспорядка в домашнем хозяйстве.

1. Говоря о принципе, лежащем в основе брака, Исхомах приводит слова, с которыми он обратился к своей молодой жене по прошествии определенного времени с момента свадьбы, когда она уже «привыкла» к мужу и «была ручной, так что можно было говорить с ней»: «...C какой целью я взял тебя и твои родители отдали тебя мне?». И сам отвечает на свой вопрос: «Когда я раздумывал о себе, а твои родители о тебе, кого нам лучше взять себе в товарищи для хозяйства и детей, я выбрал тебя, а твои родители, как видно, меня, насколько это зависело от их воли»[290].

Матримониальная связь характеризуется, таким образом, изначальной асимметрией (мужчина решает сам за себя, в то время как за девушку решает семья) и двойной направленностью (дом и дети); при этом следует заметить, что вопрос о потомстве на какое-то время откладывается в сторону, и перед тем как выучиться тому, что требуется для исполнения функции матери, молодая женщина должна стать хорошей хозяйкой дома[291]. Эта роль хозяйки, как показывает Исхомах, есть роль участника в общем деле. Первоначальный вклад каждого в общую собственность не должен приниматься во внимание[292]; учитывается лишь то, как муж и жена действуют для достижения общей цели, то есть так, «чтобы и наличное свое имущество сохранять возможно в лучшем состоянии, и прибавлять возможно больше нового имущества хорошими, честными средствами»[293]. Можно отметить это подчеркнутое стремление упразднить первоначальное неравенство супругов и установить между ними отношения товарищеского сотрудничества; тем не менее, мы видим, что это сообщество, эта koinonia, возникает не в самой бинарной связи между двумя индивидами, но из представлений об общей цели, каковой является дом, — как поддержание дома, так и динамика его роста. На этой основе можно проанализировать формы этого «сообщества» и специфику ролей, которые должны играть в нем супруги.

2. Чтобы определить функции каждого из супругов в общей организации дома, Ксенофонт опирается на понятие «крова» (stegos). Действительно, соединяя человеческие существа в пару, боги позаботились об их потомстве и о продолжении рода, о поддержке, в которой люди нуждаются в старости, наконец, о том, чтобы жизнь у них проходила «не так, как у животных — под открытым небом»; люди отличаются от животных, и «очевидно, им нужна кровля». На первый взгляд, кажется, что потомство задает семье временное измерение, а кров — пространственное. Но дело обстоит несколько сложнее. «Кровля», действительно, определяет внешнюю и внутреннюю области; первая относится к сфере забот мужчины, вторая — сфера женщины. Но она также представляет собой место, где собирается, накапливается и сохраняется то, что удалось произвести; укрывать в помещении — значит думать о будущем и распределять то, что требуется, во времени, выбирая благоприятные моменты. Снаружи — мужчина, который сеет, выращивает, распахивает землю, пасет скот; он приносит в дом то, что он произвел, смог прибрести или обменять. Внутри — женщина; она принимает, сохраняет, распределяет и выдает по потребности. Припасы и имущество обычно достав-ляет в дом муж; но их распределением и употреблением ведает обычно жена[294]. Две роли с точностью дополняют друг друга, и отсутствие одной сделало бы бесполезной другую: «Хранение и распределение мною того, что находится в доме, — говорит жена Исхомаха, — казалось бы, думаю, смешным, если бы ты не стал заботиться о внесении в дом чего-нибудь снаружи». На что муж отвечает: если бы здесь не было человека, хранящего внесенное, то он, муж, был бы похож на тех жалких людей, «про которых говорят, что они льют воду в дырявую бочку»[295]. Две пространственные области, следовательно, два вида деятельности и также два типа организации времени: с одной стороны (мужчина) — производство, ритм времен года, ожидание сбора урожая, необходимость правильно выбирать и рассчитывать время; с другой стороны (женщина) — хранение и использование, приведение в порядок и распределение, когда это необходимо, и, главное, правильное размещение: Исхомах подробно пересказывает все рекомендации, которые он дал своей жене касательно техник размещения в пространстве дома, чтобы она всегда могла найти то, что хранится у нее в хозяйстве, и поддерживала дом как место порядка и памяти.

Для того, чтобы мужчина и женщина могли совместно осуществлять все эти различные функции, боги наделили каждый из полов особыми качествами. Это во-первых, качества физические: мужчинам, которые должны исполнять работы на открытом воздухе — такие как «распахивание нови, посев, посадка деревьев, пастьба скота» — боги дали способность лучше переносить холод, жару, долгие походы; у женщин — которые, в отличие от мужчин, работают в крытом помещении, — тело менее крепкое. Во-вторых, это — особенности характера: женщины по природе склонны к страху, но их боязливость имеет положительные последствия: она заставляет их заботиться о припасах, опасаться их пропажи, бояться растратить слишком много; мужчина же наделен большей долей смелости, потому что ему вне дома приходится защищаться от всего, что может причинить вред или нанести обиду. Таким образом, «бог приспособил: природу женщины для домашних трудов и забот, а природу мужчины — для внешних»[296]. Но божество, кроме того, снабдило их также и общими качествами; поскольку и мужчине и женщине приходится в соответствии с их ролями «и давать и брать», поскольку, будучи ответственными за дом, они в своей деятельности должны одновременно собирать и распределять, они наделены также памятью и заботливостью (mnete и epimeleia)[297].

Таким образом, у каждого из супругов имеется определенная природа, определенная форма деятельности, определенное место, которые заданы в соответствии с потребностями oikos'a. Если оба они следуют этому предназначению, то потому именно, что так хочет «закон» — nomos: обиход, в точности соответствующий намерениям природы, дающий каждому его роль и его место и определяющий, какие действия для каждого являются подобающими и прекрасными или, наоборот, неподобающими. Этот «закон» объявляет прекрасными (kata) «занятия, для которых божество дало каждому наибольшее количество естественных способностей»; так, для женщины лучше (kallion) «оставаться дома, нежели проводить время вне его», а для мужчины «оставаться дома» хуже, чем «заниматься работами за его пределами». Менять это распределение ролей, переходить от одного вида деятельности к другому — значит покушаться на этот nomos; это значит пойти против природы и одновременно бросить свое место: «Если кто-либо действует вопреки природе, которую дало ему божество, бросая, так сказать, свой пост (atakton), ему не удастся скрыться от взора богов, и он будет наказан за то, что пренебрегает делами, которыми ему подобает заниматься, и занимается делами своей жены»[298]. «Естественная» оппозиция мужчины и женщины и соответствующая специфика их способностей неотделимы от необходимого дому порядка; эта оппозиция и эта специфика созданы для этого порядка, который, в свою очередь, задает их как требующие исполнения обязанности.

3. Этот текст, столь подробный, когда требуется закрепить распределение задач в доме, очень немногословен в том, что касается проблемы половых отношений — идет ли речь о месте половых отношений внутри общих отношений между супругами или о запретах, которые могли бы быть следствием того, что супруги состоят в браке. Нельзя сказать, что необходимость иметь потомство здесь недооценивается; о важности этой проблемы несколько раз напоминается в речи Исхомаха. Исхомах указывает, что потомство является одной из главных целей брака[299]; он также подчеркивает, что природа наделила женщину особой нежностью, чтобы она могла заниматься детьми[300]; он, кроме того, делает акцент на том, сколь ценна возможность найти в своих детях опору, когда приходит старость[301]. Но при этом в тексте ничего не говорится ни о самом порождении, ни о том, какие меры следует предпринимать, заботясь о получении наилучшего потомства; для обсуждения такого рода вопросов с молодой супругой момент еще не настал.

В то же время, в ряде мест в тексте имеются отсылки к половому поведению, к необходимости умеренности и к физической привязанности супругов друг к другу. Следует вспомнить, в первую очередь, самое начало диалога, когда собеседники пускаются в дискуссию об экономике как знании, дающем возможность руководить домом. Сократ упоминает здесь о тех людях, которые, даже обладая соответствующими талантами и ресурсами, отказываются их использовать, потому что они внутри себя подчиняются невидимым господам [maitres] и госпожам [maitresses] — таким как лень, слабость души, беспечность — а также госпожам еще более несговорчивым — таким как чревоугодие, пьянство, похоть, безумные и дорого обходящиеся амбиции. Те, кто подчиняется подобному деспотизму аппетитов, обрекают на разрушение свое тело, свою душу и свой дом[302]. Но Критобул с гордостью утверждает, что уже победил этих врагов; его моральное образование дало ему достаточную enkrateia: «Когда я анализирую самого себя, мне кажется, что я в достаточной степени являюсь господином над своими страстями, так что если бы ты захотел мне дать советы по поводу того, как я мог бы приумножить богатство своего дома, я не думаю, что мне могло бы помешать то, что ты называешь госпожами»[303]. Именно это делает законным желание Критобула играть роль хозяина дома и научиться исполнять соответствующие непростые обязанности. Нужно понимать, что брак, функции главы семьи, управление oikos'ом предполагают, что человек уже обрел способность управлять самим собой.

Ниже Исхомах предлагает перечень качеств, которыми природа наделила один и другой пол, чтобы оба они могли исполнять, каждый по-своему, свои домашние роли, и указывает в этом перечне власть над собой [maitrise de soi] (enkrateia); Исхомах представляет это качество не как специфическую принадлежность мужчины или женщины, но как добродетель, общую для обоих полов — в том же статусе, что и память или внимание. Индивидуальные различия могут модулировать распределение этого качества; и его высокую ценность в рамках супружеской жизни доказывает тот факт, что оно в конечном итоге увенчивает лучшего из составляющих супружескую пару: идет ли речь о муже или о жене, лучшим будет тот, кто имеет наибольшую долю в распределении этой добродетели[304].

Между тем, в случае Исхомаха мы видим, каким образом его воздержность проявляется для самой себя и одновременно направляет воздержность его жены.

Действительно, один из эпизодов диалога вполне эксплицитно отсылает к определенным аспектам половой жизни супругов; это эпизод, в котором речь идет о румянах и макияже[305]. Тема, важная для античной морали, поскольку украшение тела ставит проблему взаимоотношений между истиной и удовольствиями и, вводя в удовольствия элементы искусственности и притворства [les jeux de l’artifice], приукрашивание вносит путаницу в принципы их естественного регулирования. Проблема кокетства супруги Исхомаха не затрагивает вопроса о ее верности (которая постулируется как данность на протяжении всего текста); она не связана и с расточительностью ее характера. Речь идет о том, чтобы определить, каким образом женщина может презентировать себя и быть признана своим мужем в качестве объекта удовольствия и полового партнера в супружеских отношениях. Именно эту проблему обсуждает Исхомах в форме урока, который он дал своей жене в тот день, когда она, чтобы понравиться ему (чтобы показаться привлекательнее — «более бледный цвет лица», чем на самом деле, «более розовые» щеки, «более стройная» талия), появилась перед ним в сандалиях на очень высокой подошве и вся накрашенная свинцовыми белилами и алканной. Осуждая это поведение, Исхомах отвечает на него поучением, состоящим из двух частей.

Первое поучение — негативное: оно состоит в критике макияжа как обмана. Этот обман, способный ввести в заблуждение чужих, не может вызвать иллюзий у мужчины, с которым женщина живет и который, следовательно, видит свою жену, когда она встает с постели, вспотевшей, в слезах или, например, когда она выходит, закончив купание. Но главное, за что Исхомах критикует это стремление произвести ложное впечатление, связано с тем, что этот обман нарушает один из основных принципов брака. Ксенофонт не цитирует прямо афоризм, который столь часто будет встречаться впоследствии и в котором говорится, что брак представляет собой общность (koinonia) имущества, жизни и тела; но ясно, что на протяжении всего текста он отсылает к теме этой тройной общности. Общности имущества, в отношении которой Ксенофонт напоминает, что каждый из супругов должен забыть часть, которую он привнес; общности жизни, одной из целей которой является процветание имения и всего семейного достояния; общности тела, наконец, которая явным образом подчеркивается (ton somaton koinonesantes). Но общность имущества исключает возможность обмана; мужчина вел бы себя нехорошо по отношению к своей жене, если бы он заставлял ее верить в богатства, которыми он не владеет; аналогичным образом оба не должны пытаться обмануть друг друга в том, что касается их тел; он, со своей стороны, не будет накладывать на лицо киноварь; она точно так же не должна приукрашиваться с помощью белил. Такова цена, которую необходимо платить за справедливую общность тел. Привлекательность, задействованная в отношениях между супругами, должна быть точно такой же, как та, которая, как и у всех животных, притягивает друг к друг мужскую и женскую особь естественным образом: «Боги сделали лошадей самой приятной в мире вещью для лошадей, скот — для скота, баранов — для баранов; точно так же для людей (anthropoi) самое приятное — это тело человека без всяких прикрас»[306]. Основным принципом в половых отношениях между супругами и в общности тел, которую эти отношения образуют, должна служить естественная привлекательность. Enkrateia Исхомаха отвергает любые искусственные приемы, к которым прибегают для умножения желаний и удовольствий.

Но возникает вопрос: каким образом женщина может остаться для своего мужа объектом желания, как может она быть уверена, что в один прекрасный день ее не вытеснит другая, более молодая и более красивая? Молодую жену Исхомаха явно беспокоит этот вопрос. Что делать, чтобы не только казаться, но чтобы быть красивой и чтобы сохранить красоту?[307]И хотя нам это может показаться странным, но и здесь дом и управление домом оказываются решающим фактором. Во всяком случае, реальная красота женщины, согласно Исхомаху, в достаточной степени обеспечивается ее занятиями по хозяйству, если она выполняет свои обязанности как должно. Действительно, объясняет Исхомах, занимаясь тем, что входит в сферу ее ответственности, она не будет проводить свое время сидя на одном месте, как рабыня, съежившаяся и вялая, или как праздная кокетка. Она все время будет на ногах, она будет следить, контролировать, ходить из комнаты в комнату, проверяя, как делается работа; прямое положение тела, ходьба придадут ей ту осанку и походку, которые, с точки зрения греков, характерны для пластики свободного человека (далее Исхомах объяснит, что мужчина вырабатывает свою силу солдата и свободного гражданина благодаря активному участию в исполнении обязанностей распорядителя работ [maitre de travaux])[308]. Точно так же же для хозяйки дома хороши такие занятия, как замешивание теста, вытряхивание и раскладывание по местам одежды или одеял[309]. Так формируется и поддерживается красота тела; положение хозяйки [la position de maitrise] имеет свою физическую сторону, каковой является красота. Кроме того, одежда супруги чиста и элегантна, что отличает ее от ее служанок. Наконец, ее неотъемлемое преимущество по сравнению со служанками состоит в том, что она по своей воле стремится нравиться, в отличие от рабыни, которая обязана подчиняться и терпеть принуждение; Ксенофонт, по-видимому, отсылает здесь к принципу, о котором он упоминает в другом месте[310]: удовольствие, которое берется силой, есть нечто гораздо менее приятное, чем удовольствие, которое дарится по собственной воле и желанию, И именно это удовольствие жена имеет возможность дать своему мужу. Таким образом, хозяйка дома, благодаря формам физической красоты, неотделимой от ее привилегированного статуса, и благодаря свободной воле нравиться по собственному желанию (charizesthai), всегда будет иметь преимущество перед другими женщинами из числа домочадцев.

В этом тексте, посвященном «мужскому» искусству управления домом — супругой, слугами, имуществом — ничего не говорится о половой верности жены и о том, что муж должен быть ее единственным половым партнером; это — принцип, который считается необходимым и рассматривается как данность. Что же касается мужа, для него позиция, которая будет воздержной и мудрой, никогда не определяется как монополия, предоставленная им жене на всю свою половую активность. Принципиальным фактором в этой продуманной практике супружеской жизни, тем, что выступает в качестве основы для поддержания в доме правильного порядка, для мира, который должен здесь царить, и для того, чего жена может желать, является иное; это — возможность для жены сохранять в своем качестве законной супруги то особое место, которое дал ей брак. Не оказаться в ситуации, когда предпочтение будет отдано другой, не быть лишенной своего статуса и своего достоинства, не оказаться в ситуации, когда ее заменит другая, заняв ее место рядом с мужем, — вот что является важным в первую очередь. Ибо угроза для брака исходит не от удовольствия, которое мужчине случается получать в том или другом месте, но от соперничества, которое может возникнуть между супругой и другими женщинами, — в связи с возможной конкуренцией за распределение мест в доме и за главенство исполняемых супругой функций. «Верным» мужем (pistos) является не тот, кто связывает свой статус супруга с отказом от любого полового удовольствия, получаемого с другой женщиной, но тот, кто последовательно и до конца поддерживает привилегии, которые брак признает за женой. И именно так, впрочем, переживают «измену» мужа жены, появляющиеся в трагедиях Еврипида. Медея жалуется на «неверность» Ясона: после нее он взял себе жену из царского рода и обзаведется потомством, из-за которого дети, рожденные им с Медеей, окажутся в униженном и подчиненном положении[311]. Когда Креуса оплакивает «измену», которую, как она думает, совершил по отношению к ней Ксуф, ее горе связано с тем, что ей придется существовать «без детей» и «одинокой жить в опустелом доме»; ибо — по крайней мере, ее заставляют в это поверить — «в ее дом», который был домом Эрехфея, войдет «хозяином без имени, без матери, наконец, сын какой-то рабыни»[312].

Это преимущество супруги, которое хороший муж должен оберегать, вытекает из самого факта вступления в брак. Но оно не есть нечто приобретенное раз и навсегда; оно не гарантируется никаким моральным обязательством, которое должен брать на себя муж; даже если не говорить об открытом разрыве и разводе, фактическая немилость всегда может иметь место. Между тем, «Домострой» Ксенофонта и речь Исхомаха показывают, что если мудрость мужа — его enkrateia, но одновременно и его знание главы семьи — всегда готова признать привилегии супруги, то последняя, чтобы эти привилегии сохранить, должна как можно лучше исполнять обязанности, вытекающие из ее роли в доме и из связанных с этой ролью задач. Исхомах не обещает своей жене с самого начала ни «половой верности» в том смысле, в каком понимаем ее мы, ни даже того, что ей никогда не придется опасаться других предпочтений с его стороны; но, гарантируя ей, с одной стороны, что ее деятельность хозяйки дома, ее заботы, ее манера держать себя придадут ей большее очарование, чем то, каким могут обладать служанки, он, с другой стороны, дает ей также гарантии того, что она сможет до старости сохранять в доме главенствующее положение. И он предлагает ей вступить с ним в нечто вроде состязания в заботах по дому; если она выигрывает в этом состязании, то ей больше не придется опасаться никакой соперницы, даже молодой. «Но самого сладкого удовольствия ты сможешь отведать тогда, — говорит Исхомах своей жене, — когда, продемонстрировав свое превосходство надо мной, ты сделаешь из меня своего слугу, когда, избавившись от всякой боязни того, что с возрастом ты будешь менее уважаема в доме, ты будешь уверена, что, становясь старше, ты будешь все более ценима твоим супругом как товарищ в совместном деле и твоими детьми как хозяйка и, таким образом, все более почитаема в доме»[313].

Таким образом, «верность», рекомендуемая мужу в этой этике брачной жизни, есть нечто весьма отличное от половой исключительности, к которой брак обязывает жену; она относится к поддержанию статуса супруги, ее привилегий, ее преимущественного положения по сравнению с другими женщинами, И если она предполагает определенную взаимность поведения между мужчиной и женщиной, то это взаимность в том смысле, что мужская верность должна быть ответом не столько на правильное половое поведение жены — которое всегда предполагается как данное — сколько на ее умение вести себя в доме и вести дом. Взаимность, следовательно — но сущностная асимметрия; так как эти два типа поведения, нуждаясь друг в друге и дополняя друг друга, основываются на требованиях разного типа, и подчиняются разным принципам. Воздержность мужа относится к искусству управлять, управлять собой и управлять супругой, которую нужно держать в своей власти и одновременно уважать, поскольку она по отношению к своему мужу является подчиненной хозяйкой дома [la maitresse obeissante de la maison].