Весьма мне грустна, Господи, жизнь эта и тягостно странствование это. Жизнь эта – жизнь несчастная, жизнь тленная, жизнь неизвестная, жизнь многотрудная, жизнь нечистая, госпожа зол, царская дочь гордых, которая не жизнью, а смертью должна называться, в которой умираем каждую минуту от бедствий и невзгод.

Так неужели же только то, что мы живем на свете этом, можно назвать жизнью? Эту жизнь болезни истощают, жары иссушают, воздух заражает, пища отягощает, посты сушат, веселость расслабляет, печаль убивает, забота стесняет, беспечность притупляет, богатство надмевает и колеблет, нищета низвергает, юность возносит, старость сгибает, немощь крушит, печаль угнетает, – а за всеми этими бедствиями наступает неистовая смерть и все радости так внезапно прекращает, что, по пресечении жизни, кажется, что ее и не бывало. Эта жизненная смерть и смертная жизнь хотя и наполнена горестями, но многих ловит своими прелестями и многих обманывает своими ложными обещаниями. Она многих напояет золотою чашею, – и мало тех счастливых, которые презирают ее непостоянные радости, чтобы с ними, исчезающими, и самим не быть погубленными обманщицею.