Когда они пришли в Сад Королевы, Карлик показал на высокую тисовую изгородь, на солнце смотрящуюся очень тихо и сонно.

— Видите эту изгородь? — крикнул он.

— Да, — сказал Принц.

— Ну, вот, — сказал Карлик, — дамы гуляют за нею. До свидания.

Вдруг он подпрыгнул на одной ноге, потом на двух, опять на одной, и так прыжками поскакал прочь от Принца, деловито приговаривая про себя:

—Раз, два, три, меня не провести.

— Привет! — крикнул Принц.

В этот момент Толстячок Поджер, держа равновесие на одной ноге, оглянулся через плечо и запел песенку:

Как две капли воды похожи,

И одеты в одно и то же.

Принцессы, Принцессы,

Пойди, различи.

И поскакал бы дальше, не окликни его Принц, с просьбой хотя бы назвать ему имена дам. Тут он совершил разворот на носке и, после небольшой паузы, сделал прыжок в сторону Принца, а когда приземлился на обе ноги, то сказал:

Бери Виолетту.

Он замер на месте, а потом два раза кивнул, как делают мудрецы, и сказал:

Лучше именно эту.

Он сделал еще один прыжок в направлении Принца, и, балансируя на одной ноге, громко крикнул:

Но скажу тебе по секрету.

Он сделал еще один прыжок, на этот раз очутившись прямо рядом с Принцем, вытянулся на цыпочках, поманил его, а когда тот наклонил голову, обеими руками схватил принцевы волосы, и, припав губами к его уху, резко прошептал:

Не получишь ее без Гамбетты.

После этих слов Толстячок Поджер отпустил голову Принца и, странно пританцовывая, удалился, при этом он всё бормотал про себя:

— На носочках, на носочках, и бочком, бочком, бочком. На носочках, на носочках, и бочком, бочком, бочком…

С этими словами он исчез где–то в стенах Замка.

Бедный принц был немало озадачен происходящим, и потому чувствовал смущение, шагая на носочках через широкую зеленую лужайку, лежащую между ним и изгородью. Но когда он обошел самую изгородь, то, к своему удивлению, обнаружил, что здесь была только одна Принцесса. Она сидела и читала.

«Это, должно быть, Виолетта, " подумал он, потому что выглядела она очень красивой. И вот, он подошел к ней и, встав на одно колено, скромно сказал:

— Наимилостивейшая Дама, простите за вторжение того, кто всё еще остается для вас незнакомцем. Если я кажусь вам слишком нахальным, то вы должны поверить, что этому виной ваша красота, лишившая меня хороших манер.

Но Принцесса Гамбой (так как это была она) оторвалась от книги и сказала:

— Что за чушь!

Бедный Принц был так ошеломлен, что не смог произнести ни слова. Он не знал, вставать ли ему или продолжать оставаться на коленях. Наконец, не будучи слишком умным, он повторил свои слова:

— Наимилостивейшая Дама, простите за вторжение того, кто всё еще остается для вас незнакомцем. Если я кажусь вам слишком нахальным, то вы должны поверить, что этому виной ваша красота, лишившая меня хороших манер.

Принцесса Гамбой продолжала чтение.

— М–м…лишившая меня… моих манер… — нервно повторил Принц. — Не соизволите ли вы…

Принцесса Гамбой подняла глаза и прервала его:

— Молодой человек, если моя красота лишила вас манер, то, по моему размышлению, чем меньше вы будете об этом говорить, тем лучше.

Она поднялась, захлопнула книгу, спрятала ее под руку и ушла.

Через некоторое время к изгороди подошла Принцесса Виолет, которая искала свою сестру. Но Принц, который думал, что это вернулась Принцесса Гамбой, притворился, что не видит ее. А она сразу же признала в нём того Серебряного Принца, что подъехал к воротам верхом на коне. Поэтому она уселась в кресло Гамбой и стала ждать, когда же он заговорит. Но поскольку он продолжал стоять недвижим, а лицо его было отвернуто от нее, то, в конце концов, она поднялась, подошла к нему, и мягко сказала:

— Наимилостивейший Принц, я боюсь, что вы устали от вашего долгого путешествия. Не желаете ли пройти в Замок и отдохнуть после того, как насытитесь едой и питьем?

— Ах, Дама, — сказал Принц Кортеси печально, — вы так добры, но разве могу я быть уверен, что вы не перемените милость на гнев, как только что сменили гнев на милость. Нет уж, я лучше предпочту остаться в одиночестве.

И он печально покачал головой.

Как же вежливо они между собой разговаривали, используя при этом столько длинных слов, которыми они до того никогда не пользовались! Не смешно ли!

— Я не понимаю вас, Принц, — сказала Виолетта. —Ясменила? Как это могло быть, если до этого вы меня никогда не видели?

— Пять минут тому… — начал было Принц.

— Я была со своей матушкой в Замке, — сказала Виолетта

Тогда Принцу внезапно вспомнилось то, что напевал Карлик.

Как две капли воды похожи,

И одеты в одно и то же.

Принцессы, Принцессы,

Пойди различи.

«Да, лица, подумал он про себя,лицапохожи как две капли воды, это уж точно, но только лица — и более ничего.»

— Простите, — сказал он скромно, — я подумал, что вы Принцесса Гамбой.

И он преклонил колена и поцеловал руку Принцессы Виолет, а затем поднялся и прошел вместе с ней в Замок.

С этого момента начинается одна из самых странных историй, какие только можно представить. Принц остался в Горнем Замке и, конечно же, он и Принцесса Виолет очень скоро полюбили друг друга. Если он и ошибался и принимал Виолет за Гамбой, а Гамбой за Виолет, то это было лишь в самом начале. Так было только вначале, потому что вскорости он уже очень хорошо умел различать кто из них кто, и ему не требовалось посылать пажа в Высокому Лорду–Отличителю. Никто другой не обладал такой уверенностью — но Принц Кортеси полюбил ту Виолет, которуюон знал. И всё же, хотя каждый раз, когда он видел Гамбой, он знал, что этобылаГамбой, это никак не влияло на тот факт, что видел он её слишком много и слишком часто. Это был единственный предмет, по которому у него и Виолет не было согласия. Дело в том, что хотя Виолет продолжала любить свою сестру более, чем кого бы то ни было на свете, даже больше, чем самого Принца Кортеси, сам Принц, что уж там говорить, совсем не любил её. Она была безнадежной помехой. Нет смысла долго рассказывать про то, что она совсем никогда не оставляла их одних; про то, как танцующим в Западном углу Сада Королевы Принцу и Виолет приходилось выслушивать ее саркастические замечания о людях, которые попусту теряют свое время,прыгая вокруг словно жабы; про то как, стоило Принцу поблагодарить Виолет за прекрасный танец и произнести пару комплиментов её маленькой ножке, так Гамбой сразу же вскакивала со своего стула, захлопывала книгу и говорила «Ах ты, маленькая ножка, ну конечно. Фу!»; короче, про то, как она всегда умудрялась испортить им радость быть вместе.

Но как–то в один прекрасный день Принц, в свите которого было несколько музыкантов, приказал им после ужина выйти в Западный угол Сада Королевы.

Первым явился человек с маленькой скрипкой; затем другой с еще одной маленькой скрипкой; затем явился человек со скрипкой немного больше этих; затем человек со скрипкой ростом почти с него самого; а последним пришел человек, чья скрипка была такой огромной, что он едва её нёс. Все они были одеты в розовое, с оборочками вокруг шеи и запястий, в желтых чулках и кудрявых серых париках. Они уселись и пару раз царапнули смычками струны скрипок. Стоило им это проделать, как тут же Гамбой угрюмо заворчала, что, мол, не дают ей спокойно почитать, что оглохнуть можно от этого шума. Принц Кортеси уже хотел было сказать ей «Так уходи отсюда!», но он промолчал, поскольку знал, что Виолет это бы не понравилось. В конце концов, музыканты перестали царапать струны.

Так они все сидели смирно, в желтом солнечном свете, на фоне темной тисовой изгороди.

Потом первый человек заиграл короткую мелодию на своей маленькой скрипке, а через короткое время другой человек начал играть ту же мелодию насвоейскрипке, но первый не перестал играть свою мелодию, нет же, он так и продолжал играть; а затем третий музыкант начал играть ту же мелодию насвоейскрипке; затем четвертый на своей; и затем пятый заиграл ту же мелодию на своей огромной скрипке так низко, что звук напоминал нарастающие раскаты грома.

Ни Виолет, ни Гамбой никогда ранее не слышали ничего подобного, а потому производимая пятеркой скрипок музыка, превращалась в их мечтах в пять сияющих шелковых нитей, каждая различного цвета, которые вились, сплетаясь и расплетаясь одна с другой, и снова свивались и расходились, образуя восхитительные узоры.

«Это лучше, чем танец," полумала Виолет, а Гамбой подумала…, впрочем, на самом деле она вообще ни о чем не думала. Что любопытнее всего, когда музыка остановилась, Принцесса Гамбой продолжала молча сидеть на месте; руки её лежали скрещенными на коленях, а взгляд направлен куда–то в пустоту. И во весь остальной вечер она не произнесла ни одного резкого слова. Позже все трое ходили по Саду Королевы, и смотрели как заходит солнце, а из дымки в противоположной стороне поднимается большая золотая луна. Принц взял под руку Виолет, а Виолет взяла под руку Гамбой, и все трое были так молчаливы и счастливы, что вечер этот не забывался ими во всю последующую жизнь. Временами, когда они были очень несчастными, раздраженными и усталыми, воспоминание о нём внезапно возвращалось к ним, словно дуновение прохладного ветерка в лицо, и снова делало их счастливыми.

На следующее утро Принц, который очень подружился с Толстячком Поджером, сказал ему об этом и спросил, что бы это могло означать.

— Музыка обладает чарами, — сказал Карлик. — Гармония, знаете ли, гармония… Форма против Хаоса… Свет пр. Тьмы… и Доминантсептаккорд. Всё вместе.

Принц подумал, что всё это довольно глупо. Но ему нужен был совет, и он напрямик спросил Карлика, как можно навсегда удержать Гамбой в добром настроении.

— Принц, — сказал Карлик, расставив ноги на шпагат, — вы дурачок или притворяетесь?

Он двигал ноги врозь всё шире и шире (костей–то у него было совсем мало), и они скользили до тех пор, пока не оказались совсем вровень с полом по обе стороны. Тогда он подпрыгнул и, быстро хлопнув себя по обоим бедрам почти одновременно, сказал: «Раз, два!»

— Как насчет Серебряной Трубы? — крикнул он, и хлопнул Принца по коленам — Раз, два! — так что Принц взревел от неожиданности. Но не успел он прийти в себя, как Толстячка Поджера и след простыл.

«Что он имел в виду?» думал Принц. Затем он вспомнил, что Серебряная Труба, та самая, в которую он так нагло трубил возле ворот Замка, висит у него на перевязи.

В тот день Гамбой опять принялась за свои старые штучки, но стоило ей начать говорить что–то скверное и глумливое о принцах, Принц Кортеси снял с перевязи свою Серебряную Трубу и затрубил в неё.

— Эти ваши принцы, — заговорила Гамбой довольно гнусавым тоном, — они все…

(Принц Кортеси потянулся рукой к трубе.)

— … без сомнения, прекраснейшиеджентельмены…

(Пальцы Принца сомкнулись на рукояти.)

… но если это и…

(Труба была у губ Принца.)

… комплимент…

ту–у.

ту–у–ти–туу

ту–у–ти–туу

ту–у–ти–туу

ту–у–ти–туу

Ру–у–ти

Принцесса Рамбой проглотила последние слова и наклонила лицо.

Ту–у

ту–у–ти–ту

ту–у–ти–ту

ту–у–ти–ту

ту–у–ти–ту ту–у–ти–ту.

Рот Принцессы Гамбой захлопнулся с резким щелчком.

Ту–у. ту–у. ту–у–у.

Ру–у–ти Ру–у–ти Ру–у–ти

Принцесса Гамбой сложила руки на коленях и откинулась назад на стуле, уставившись взглядом куда–то в далекое ничто. Она грезила и — О! — она молчала.

После этого, Виолет и Принц стали гораздо более счастливы, потому что Принцу достаточно было лишь подуть в свою трубу, как тут же воцарялись мир и тишина, которые они так любили. Однако, беды их были еще далеки от конца, да и Гамбой не была пока укрощена. Как только сонная греза, которую наводили на нее звуки Серебряной Трубы, начинала рассеиваться, она открывала рот и начинала придираться и насмешничать ещё больше, чем всегда. И тогда Принцу приходилось снова прикладывать трубу к губам и дуть в неё; только вот беспрерывно производить этот странный звук по всему Замку было довольно надоедливое занятие. Более того, если однажды он случайно забывал трубу у себя в комнате или ее мундштук засорялся так, что невозможно было в нее дуть, то тем самым они отдавались на милость ужасного язычка Принцессы Гамбой. В такие моменты она казалась еще более язвительной, чем всегда, но вовсе не потому, что ей было на что жаловаться, но она словно бы отрывалась за всё то время, что провела под заклятием Серебряной Трубы. Поэтому, хотя Виолет и Принц могли быть уверены о каком–то количестве мирных получасов вместе, в известной степени дела шли хуже и хуже, поскольку Гамбой стала настолько резкой и злобной, что она и Принц частенько ссорились в открытую. После этих ссор Принц чувствовал себя очень обеспокоенным и несчастным. «Она любимая сестра Виолет," говорил себе он, с грустью думая об этом громком, недобром голосе, которым он порицал её, и о множестве вещей, которых он никогда не хотел бы произносить, потому что они причиняли боль нежному сердечку бедной Виолет.

В конце концов, Принц попросил Виолет выйти за него замуж и стать его Королевой.

Она попросила его подождать до завтра, когда и даст ему ответ. Сейчас она была совершенно уверена в том, что её ответ будет «Да», но всё же хотела кому–нибудь об этом рассказать и притвориться, что ждёт совета. Поэтому она пошла искать Гамбой, которую они оставили внутри Замка. На своем пути она встретила Карлика, а он был таким большим её другим, что она решила рассказатьему.

И рассказала.

— Ура! — закричал Толстячок Поджер. — Ответ утвердительный.

И он схватил Принцессу Виолет за колени, потому что выше не доставал, и безотлагательно принялся обучать её какому–то новому танцу, возбужденно прикрикивая: «Вправо, раз, раз. Влево, раз, раз. Назад, в сторону, вперед, хоп!»

Вместе они танцевали туда–сюда, туда–сюда.

— А теперь я пойду расскажу Гамбой, — сказала Виолет, тяжело дыша.

— Чего это? — сказал Карлик, резко остановившись.

— Я собираюсь рассказать Гамбой, — сказала Виолет.

— Не делай этого! — сказал Карлик.

— Скажу! — сказала Виолет.

— Не говори! — сказал Карлик.

— Скажу! — Сказала Принцесса, подпрыгнув.

Дело в том, что Толстячок Поджер ненавидел Гамбой так же сильно, как любил Виолет, и безграничная любовь Виолет к этой сварливице была источником его величайшей печали. Ему хотелось разлучить их.

Внезапно он передумал.

— Хорошо, — сказал он, — и когда ты ей скажешь, то очень внимательно послушай, что она тебе скажет.

Этот Карлик был весьма неглупым малым. Он умел отличить кукушку от ястреба и, более того, он знал изнанку сердца Принцессы Гамбой.

И вот, Виолет отправилась в Замок, пританцовывая и припевая:

Ах, как всё становится славно

По всей иудейской земле

и пришла туда, где была Принцесса Гамбой. Она сидела на стуле с высокой спинкой и просматривала счета ОбществаОбъединенных Принцесс.

— Гамбой, дорогая, — застенчиво начала Виолет… то есть, ну, Бетта!

И она рассказала ей всё. А когда она кончила говорить, то Принцесса Гамбой повела себя самым неожиданным образом: она встала со стула, сунула книгу под руку и, сжав руки в замок за спиной, начала расхаживать по комнате туда–сюда, не произнося ни слова, но зло нахмурившись. В конце концов, она остановилась и резко посмотрела на Виолет.

- Послушай, Виолет, — сказала она, — я ненавижу Принца и, если ты выйдешь за него замуж, то я тебя больше не знаю.

- Но,почему, Бетта, — сказала Виолет, широко раскрыв глаза от изумления, — почему ты его так ненавидишь?

— Потому что, — ответила Гамбой, — потому что… какое вам дело, мисс?. Я его ненавижу. Итак, кого из нас ты выбираешь?

— О Бетта, Бетта, — расплакалась Виолет, — как же ты не хочешь понять? Ведь он любит меня. А я…я…я люблю его.

— Ха, понять! –выпалила Гамбой. — Чепуха! Да ты, поди, вообразила, что это больше, чем просто красивые слова. Онсказал, что он тебя любит. Ну конечно, он жесказал, что любит тебя. Еще бы, все они это говорят. А ты знаешь, кого он любит на самом деле? Себя. Ты им так восхищаешься, что стоит ему посмотреть в твои глупые большие глаза, как он уже считает себя лучшим парнем на свете. Вот это он любит. Пусть о малышке Гамбой говорят всё, что угодно — но она точно не дура. Нетушки, моя дорогие, она не дура!

Принцесса Гамбой была так довольна собственной маленькой речью, что начала триумфально вышагивать по комнате, повторяя себе под нос последние слова. Но в голове Принцессы Виолет вдруг словно что–то щелкнуло, словно лопнула круглая резинка. Только одна сила могла разрушить чары, которыми закляла ее во время крещения старая Мисс Томсон — и этой силой стала её любовь в Принцу Кортеси. Только она этого не знала, потому что никогда не слышала о заклятии. Она знала лишь, что нечто очень странное произошло с ней, и с этого момента она полюбила Принца Кортеси больше кого бы то ни было на свете. Но на втором месте для неё оставалась Принцесса Гамбой. Она перестала плакать и, не говоря ни слова, посмотрела прямо в глаза сестры. Гамбой остановилась, как вкопанная, и в течение целой минуты две Принцессы смотрели друг на друга в молчании. Но затем Принцесса Гамбой смущенно опустила глаза, а Принцесса Виолет повернулась и вышла из комнаты. В саду её ждал Принц.

— Кортеси, — крикнула она, — не надо ждать до завтра. Мой ответ «Да!»