Жили однажды две маленьких принцессы. Их звали Виолетта и Гамбетта, а жили они в замке под названием «Горний». Они были близняшками, и так похожи одна на другую, что когда Виолетта приходила после прогулки домой с мокрыми ногами, то Гамбетте иногда приказывали пойти и поменять себе чулки, потому что Королева не могла отличить одну от другой. Но это случалось не так уж часто, потому что если принцесса Виолетта шла на прогулку, то принцесса Гамбетта почти наверняка была рядом с ней. Конечно же, они так любили друг друга, что, как могло бы показаться, были связаны между собой веревочкой. Тем не менее, Королева всегда так волновалась и беспокоилась из–за этой путаницы, что, в конце концов, настояла на том, чтобы Король назначил специального Лорда, отвечающего за их различение. И его назвали Высокий Лорд–Отличитель–одной–от–другой. Получив эту должность, он первым делом издал закон, по которому каждый должен был называть их короткими именами, потому что, как он сказал, оба имени оканчиваются на «этта», и это лишь затрудняет различение.

— Но почему это затрудняет различение? — спросил Король. — Я не понимаю, почему затрудняет.

— Ваше Величество, — сказал Высокий Лорд–Отличитель, — здесь дело не впочему, а в том, чтозатрудняет.

— Хорошо, сказал Их Величество, я думаю, что вы изрядный дурак, но я сделаю так, как вы говорите, и прослежу, чтобы все мои подданные делали, как вы говорите, потому что это ваша забота, а не моя.

И отправился на охоту.

И вот, после этого одна сестра стала называться «принцесса Виолет», а вторую назвали «принцесса Гамбой».

Но так уж получилось, что высокий Лорд–отличитель–одной–от–другой был вовсе даже и не дурак, а вполне себе мудрый человек. В маленьких принцессах он сумел заметить нечто такое, чего никто не замечал. Более того, он много чего знал о волшебной силе имен, потому что вскоре после того, как им были даны эти новые имена, каждый начал замечать то же самое, что и он. И уже очень скоро никому из придворных и в голову не могло прийти принять одну за другую. Но вначале вам надо узнать, как же случилось такое, что две принцессы оказались такими похожими, даже и после того, как волне вошли в рост.

Так вот. На их крестины Король и Королева устроили большой бал, и среди многих именитых приглашенных была и мисс Томсон. Эта мисс Томсон была какой–то отдаленной родственницей со стороны Королевы, но она была никто и никак не принадлежала к королевской крови, а иначе никто бы не называл ее мисс Томсон. Жила она в маленьком домике в Титтенхангерском переулке. Но Королева прослышала о том, что эта мисс Томсон к старости превратилась в кого–то вроде колдуньи, и обладала кое–какими знаниями. И вот, она сказала Королю: «Если мы не пригласим ее, то она расстроится и влетит в окно на помеле по собственному желанию, и устроит какую–нибудь неприятность. Но если мы попросим ее прийти, она обязательно придет на завтрак по поводу крестин и, может быть, принесет деткам подарок стоимостью больше всех на свете золотых погремушек и серебряных ложечек, и лошадок–качалок из красного дерева с настоящими волосами и глазами. И они послали ей приглашение, и она пришла. Она была одета в черное и, когда шагала, то опиралась на черную палочку с серебряной рукоятью, ну и, конечно же, шляпа ее сужалась к верху. Глаза ее были тоже черными — и они не блестели! И вот, когда она покончила со своим бутербродом с ветчиной и мармеладом, она поднялась и подошла к колыбелям, вокруг которых стояли и разговаривали все именитые люди, и склонилась над ними. А Король и Королева, которые всё это время следили за ней из другого конца комнаты, крепко затаили дыхание и сказали каждый себе: «Вот оно, сейчас, сейчас», увидев ее склонившейся над колыбелями.

Затем вокруг уголков рта мисс Томсон появились мелкие складки, весь вид ее стал причудливым, и она очень торжественно произнесла, взмахнув своей палочкой и краем глаза взглянув на Короля и Королеву:

Вдруг, вдруг

Всё вертись вокруг.

Малышкам принцессам

По воле судьбы

Всегда быть похожими

Как две капли воды.

Этот дар от меня обретете

На всю жизнь, пока вместе живете.

Вдруг, вдруг

Всё вертись вокруг.

Затем она подошла к Королю и Королеве и вежливо сказала: «Боюсь, что мне пора идти. Огромное вам спасибо, Ваши Величества!» «Не за что!» сказала Королева, и добавила: «Спасибо вам огромное за ваш добрый подарок моим дочуркам.»

— Он был волшебным, — сказала мисс Томсон.

— Я знаю, — сказала Королева, которая на самом деле была горько разочарована тем, что мисс Томсон не преподнесла ее малюткам что–нибудь получше.

— Это было волшебство, которое вы хотели, — резко сказала мисс Томсон.

— Конечно, — скромно сказала Королева.

А ведь эта самая мисс Томсон на самом деле была добросердечной старой дамой, и ей просто невмоготу было видеть Королеву такой разочарованной, особенно после столь чудесного завтрака. Вот она и сказала:

— Подождите–ка минутку.

и снова вернулась к колыбелькам. На этот раз у нее не появлялось никаких складок возле рта, и она не взмахивала своей палочкой, но вместо этого нахмурилась, тяжело посмотрела в глаза маленьких принцесс и тихо сказала:

— Пока вы обе живы, вы будете любить одна другую как никто на свете. Пока одна из вас живет, вы обебудетеживы.

Затем она вернулась к Королю с Королевой и сказала деловым тоном:

— Теперь я действительнодолжнаидти.

Но Королева, слышавшая всё, что она сказала над колыбельками, внезапно упала на колени и залилась слезами радости, снова и снова благодаря мисс Томсон, целуя ее руки и говоря:

— Я этого не достойна, я этого не достойна. Я только попросила вас, потому что надеялась, что вы дадите подарок моим дочкам. Я не достойна этого. О, теперь я знаю, что мои дочки подарят друг другу счастье.

— Кто его знает! — сказала мисс Томсон, поклонилась и, словно молоденькая барышня, ретировалась из комнаты.

Вот как оно и получилось, что обе принцессы были так похожи одна на другую, и так любили друг друга. Конечно, было бы проще простого сделать их непохожими, одев в разные платья, но, к сожалению, в стране имелся закон, по которому все принцессы должны были одеваться одинаково, пока им не исполнится 21 год, и уж тогда они вольны будут сами выбирать себе одежду. Дома они носили короткие голубые туники с серебристо–серыми чулками, а на улице скрывали их под маленькими черными плащами.

Что же касается их волос, то принцесса в этой стране сразу же изгонялась, если ее увидели с заплетенными волосами, или с бантом, или с чем–то подобным.«Тогда как ее волосы должны висеть ровно вдоль спины и быть хорошенько прочащены».Это, в соответствии с законом означало «тщательно расчесаны». И только лишь в Королевской детской комнате или в Западном углу Сада Королевы Виолетте и Гамбетте было разрешено носить всё, что им вздумается и убирать волосы как понравится.

Что же такого заметил Высокий Лорд–отличитель–одной–от–другой в обеих принцессах, прежде чем поменять их имена?

Однажды он гулял в саду, дыша воздухом, и увидел двух сестер играющими вместе у ворот. Как раз в этот момент по дороге за пределами сада проходил маленький оборванный мальчишка, который кричал и плакал. Глаза Виолетты наполнились слезами, она выбежала и отдала ему яблоко, которое держала в руке, и спросила его, что случилось. Высокий Лорд–отличитель не мог слышать, что говорила она и что говорил мальчишка, но он увидел, что по мере того, как он слушал то, что она ему говорила, он переставал плакать и, в конце концов, ушел с сияющим лицом. Тогда Принцесса Виолетта вернулась к сестре, и Высокий Лорд–отличитель услышал, что они разговаривают друг с дружкой.

— Почему ты плачешь? — спросила Гамбетта.

— Я не могу не плакать, — сказала Виолетта. — Я думаю обо всех остальных оборванных мальчишках. Ох, я так несчастна.

И она продолжала плакать.

— Не глупи, — сказала Гамбетта, — я думаю, что он нарочно расплакался, чтобы ты отдала ему яблоко.

— Почему ты так думаешь? — сказала Виолетта.

— Все люди таковы, — сказала Гамбетта.

— Я в это не верю, — сказала Виолетта сквозь слезы.

— Со временем узнаешь, моя дорогая, — сказала Гамбетта, которая была ровно на одну минуту старше сестры.

Больше благородный Лорд ничего не слышал из их разговора, но он довольно грустно усмехнулся про себя и пошел дальше. А через неделю, когда Король назначил его Высоким Лордом–Отличителем–одной–от–другой, он, конечно же, хорошо знал, что принцесс следует назвать Виолет и Гамбой. И так их и стали звать.

С этого времени Король и Королева, а также весь их двор, постепенно начали видеть то, что уже видел Высокий Лорд–Отличитель. И вот что это было. Две маленькие принцессы, которые на улице были так похожи между собой, что их невозможно было различить, дома были похожи одна на другую не более, чем церковь похожа на почтовую контору. Но те два заклятия, которые мисс Томсон наложила на них во время крещения, оставались ненарушенными. Стоило принцессе Гамбой наговорить всяких гадостей, так что на лице ее появлялась уродливая складка, как такая же складка появлялась и на лице принцессы Виолет, нравилось ей это или нет. Но, с другой стороны, если принцесса Виолет пела и танцевала так много (а она очень любила петь и танцевать) и делала счастливыми так много людей, что с обеих сторон рта у нее появлялись новые ямочки, такие же точно ямочки появлялись с обеих сторон рта принцессы Гамбой, нравилось ей это или нет. Конечно, ямочки и складки довольно сильно влияли на внешний вид и той и другой: и ямочки не всегда бывают вполне симпатичны, и складки не всегда уродливы. Короче говоря, получалось, что как принцесса Гамбой не выгляделанастолькоуродиной, насколько она выглядела бы без складок, так и принцессе Виолет ямочки не позволяли выглядетьсовершеннойкрасавицей. Вот что наделало заклинание. Что же касается другого заклинания, то единственное на всем свете, что любила принцесса Гамбой, была принцесса Виолет, а среди сотен тысяч вещей, которые любила принцесса Виолет первой, без сомнения, была принцесса Гамбой, что бы она ни говорила или думала. Они и часа не выносили друг без друга, хотя, когда они были вместе, они не занимались ничем кроме как спорами или разговорами вроде того, что подслушал Высокий Лорд–Отличитель.

Так две принцессы и росли в Замке, пока однажды утром, когда принцесса Виолет танцевала, как листок танцует на ветру, в западном углу Сада Королевы, а принцесса Гамбой читала большую черную книгу под названиемExcerpta,то и дело поднимая от нее глаза и говоря принцессе Виолет «Да остановись же ты, наконец!», они услышали долетевший издалека слабый звук серебряной трубы. Принцесса Виолет знала, что труба должна быть серебряной, потому что издаваемый ею звук был похож на звон колокола. Но принцесса Гамбой сказала грубо:

«Чепуха, я не верю, чтобы ты могла различить, из чего она сделана. А если это и так, то нелепо тратить столько государственных денег на какую–то трубу. Ну конечно, серебряная! Фу ты!»

И она снова склонилась над книгой, хмурясь и бормоча что–то такое, что для Виолет звучало как «форморзе ате тустен.» Бедная Виолет чувствовала себя подавленной, но ничего не сказала, а побежала прямо к воротам, чтобы посмотреть, кто это, поскольку была уверена, что на трубе играл кто–то идущий в сторону Замка. Она прижалась лбом к решетке ворот, оставив на нем две белых отметины. Однако, на белой пыльной дороге, ведущей в горы, ничего не было видно. Неожиданно она снова услышала трубу, и на этот раз она звучала немного ближе.

Ту–у

Ту–у–ти–ти ту–у

Ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

Ру–у–ти–ти ту–у.

Ту–у ту–у ту–у–у–у.

Ру–у–ти Ру–у–ти Ру–у–ти

«Это как колокол, сказала она про себя, и я знаю, что она из серебра.» И она начала чувствовать себя такой счастливой, потому что ей казалось, что где–то внутри нее, должно быть, продолжает вибрировать кусочек серебра, вновь и вновь отзываясь на звук трубы, и вскоре ей уже казалось, что она слушает звон церковных колоколов, льющийся над водной гладью летним вечером. Но вот, прямо на вершине холма, где дорога уходила в небо, она разглядела небольшое облако пыли. Облако становилось больше, и она поняла, что это приближаются всадники. Затем труба зазвучала опять, в этот раз звеня ясно, громко и радостно, и изливаемые ею сладостные волны звука разносились по воздуху, пока слух не улавливал их, и никакой ветер не мог им помешать.

Ту–у

Ту–у–ти–ти ту–у

Ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

Ру–у–ти–ти ту–у.

Ту–у ту–у ту–у–у–у.

Ру–у–ти Ру–у–ти Ру–у–ти

Наконец, пыль немного рассеялась и Принцесса Виолет сумела различить фигуру высокого молодого человека верхом на белом коне, ехавшего во главе кавалькады. Он был облачен в сияющие серебряные доспехи, но не такие, которые состоят из отдельных жестких кусочков и делают человека похожим на пять оловянных колбасок, а те, что называются «кольчуга.» Она вся сплетена из сияющих звеньев, выглядит словно миллион часовых цепочек, и плотно облегает тело.

Виолет рванулась обратно, туда, где сидела Гамбой.

— ЭтоПринц, —взвизгнула она и волчком завертелась вокруг Гамбой, снова и снова напевая песенку, которая ничего абсолютно не значила. Звучала она так:

Ах, как всё становится славно

По всей иудейской земле.

Она всегда пела её, когда была взволнована.

Видите ли, гости в Горнем Замке были такая редкость, что Виолет, при всём её счастье, иногда чувствовала скуку и усталость от пения и танцев в одиночку. Но Принцесса Гамбой сказала лишь:

— Ну, ты слищком–то не возбуждайся по его поводу; это лишь сделает его еще более тщеславным, чем он уже есть.

— А откуда ты знаешь, что он уже тщеславен? — сказала Принцесса Виолет.

— Я не знаю, — ответила Гамбой, — но они почти всегда таковы.

— Но ты ведь ни одного никогда не встречала, — сказала Принцесса Виолет, — так откуда тебе знать?

— Ах, — сказала Принцесса Гамбой, которая была на минуту старше своей сестры, улыбнулась и более ничего не сказала.

Между тем, группа всадников во главе с Принцем достигла ворот. Виолет смотрела на них из–за куста, где ее не было видно. Она увидела, как Принц выслал вперед герольда, который три раза ударил в колокол стеком (потому что, хотя Принц и был одет в кольчугу, ни у одного из его группы не было меча). Затем Принц сам направил своего коня вперед и через несколько шагов сказал ему стоять смирно. Но конь, вместо того чтобы стоять смирно, продолжал, как все кони, двигать своими ногами в жеманном танце. Тогда Принц, не тратя время на ожидание, привстал в стременах и, вынув из перевязи сияющую серебряную трубу… («Вот, она всё–таки серебряная," подумала Виолет и едва не побежала сказать об этом Принцессе Гамбой, но интерес удержал ее.)… вынув из перевязи сияющую серебряную трубу, он приложил ее к губам и спокойно протрубил:

Ту–у

Ту–у–ти–ти ту–у

Ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

Ру–у–ти–ти ту–у.

Ту–у ту–у ту–у–у–у.

Ру–у–ти Ру–у–ти Ру–у–ти

При первой же ноте, изданной трубой, принцев конь, чьи ноги этим моментом находились в положении крест–накрест, вдруг перестал элегантно потряхивать головой и застыл, прижав уши, словно сделанный из мрамора. И при первой же ноте, изданной трубой, принцесса Виолет забыла и Принца и сад и принцессу Гамбой и Замок и небо над собой, и ощутила себя плывущей у самого дна моря, под многими тоннами прозрачной зеленой воды, а где–то — очень далеко — кто–то звонил в огромный колокол. Она не слышала его, но знала, потому что при каждом ударе сотрясалась вся толщь воды. И при первой же ноте, изданной трубой, принцесса Гамбой потеряла то место в книге, где она читала что–то похожее на «формфорзе ате тустен», но вместо того чтобы разозлиться и захлопнуть ее, как она обычно делала, когда теряла место, она откинулась на своем садовом стуле и задумалась о том времени, когда она была маленьким ребенком, до того как ее назвали Гамбой, и до того как Виолет и она выросли такими разными, и на мгновение она даже усомнилась, так ли уж она мудрее своей сестры, хоть и на целую минуту старше. И при первой же ноте, изданной трубой, все носильщики, привратники, подметальщики, повара, пекари и кондитеры в Горнем Замке перестали носить, следить за дверями, подметать, готовить еду, выпекать хлеб и печь пирожные, а посмотрели друг на друга и стали слушать. А главный носильщик не приказал младшим носильщикам продолжать работу, старший привратник не приказал младшему привратнику выполнятьегоработу, и главные подметальщик, пекарь и кондитер не приказали младшим подметальщикам, пекарям и кондитерам продолжать работать. Вместо этого они стояли, застыв, с широко раскрытыми глазами и слушали, словно чокнутые.

Ту–у

Ту–у–ти–ти ту–у

Ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

ту–у–ти–ти ту–у–ти–ти

Ру–у–ти–ти ту–у.

Ту–у ту–у ту–у–у–у.

Ру–у–ти Ру–у–ти Ру–у–ти

Как только растаяла последняя нота, все в замке медленно зашевелились, будто проснувшись, и оглянулись в изумлении. Всё было наполнено чудом, и многие уже было раскрыли рты, чтобы спросить соседа, что же такое произошло. Но, хотя они уже готовы были заговорить, вдруг все передумали. Они отвели взгляды друг от друга и опустили их долу, словно стыдясь чего–то, словно все они знали нечто такое, о чем делали вид, что не знают — и продолжили работать. Заговорил лишь главный привратник. Он сказал младшему привратнику пойти и открыть ворота. И как только стихла последняя нота, принцесса Гамбой встряхнулась и снова открыла свою книгу. «Не будь дурой, Гамбой, сказала она себе (поскольку она вообще часто говорила сама с собой), ведьтыпрекрасная чувствительная девочка. А В. Совсем глупышка. Фу!» И как только стихла последняя нота, принцессе Виолет показалось, что она медленно всплывает сквозь толщу тихих зеленых вод, все еще дрожащих от ударов того невидимого колокола, пока, наконец, голова ее не вынырнула на открытый воздух, и вдруг — о, чудо! — уже нет вокруг нее воды, и она снова в садах Замка, смотрит на Серебряного Принца, который только что отнял трубу от губ.