— Итак, моя дорогая, — сказала Тётя Гамбой, затворяя за собой дверь, — ты хорошо погуляла?

Это было в первый раз, что она назвала свою племянницу «моя дорогая». Лили не могла не почувствовать некоторой гордости, поскольку именно так называли друг дружку участницыОбъединеных Принцесс; и не смотря на то, что ей эти дамы не очень–то нравились, всё же они быливзрослыми.Друг дружку они называли «моядорогая», а детей «дорогой малыш» или «дорогая малышка». Лили всегда терпеть не могла, когда её называли «дорогой малышкой». Поэтому она была очень рада, когда Тетушка Гамбой назвала её «моей дорогой». Дело в том, что ОбществоОбъединенных Принцесссостояло из высокородных дам, живших в соседних королевствах, которые встречались раз в месяц в Горнем Замке для того, чтобы поговорить. Все они какое–то время своей жизни были Принцессами, но были изгнаны из своих стран за неподчинение правилам. Одни из них подвязали волосы узлом кверху, хотя им еще не исполнился двадцать один год; другие пренебрегли обязанностью содержать волосы хорошенько прочащенными; третьи надели несоответствующую одежду; а четвертые нарушили такие законы, о которых вы и не слыхивали. Похожими их делало лишь то, что они более не были Принцессами. Именно поэтому они и называли себя ОбществомОбъединенных Принцесс.А своим лидером они единодушно признали Тётушку Гамбой, которая и на самом деле была Принцессой. И Лили знала, что раз уж Тётя Гамбой назвала её «моя дорогая», то теперь и все эти дамы, несомненно, будут также называть её «моя дорогая», и больше уж ей не придётся терпеть их ужасного покровительства. Вот почему, несмотря на всё раздражение, которое вызвали у неё первые звуки шагов Тёти Гамбой, донесшиеся с лестницы, она повернулась к ней с милой улыбкой и сказала:

— Да, Тётя, спасибо.

Тетушка Гамбой села на стул.

— Что за отвратительная погода! — сказала она. Принцесса Лили почувствовала гордость за себя, как никогда раньше, потому что Тётя Гамбой хотя и разговаривала с ней довольно часто, но всё же никогда необращаласьк ней таким образом. Она села прямо и пригладила волосы.

— Да, действительно, — чопорно сказала она, — не хотите ли чаю?

— Я уже пила чай, моя дорогая. Спасибо, — сказала Тётя Гамбой, самодовольно ухмыляясь самой себе по поводу успеха своего маленького плана. Разговор продолжился, но выглядел так, словно это две Тёти разговаривали между собой, а вовсе не Тётя с племянницей. Через некоторое время вошел маленький паж и унес чайные принадлежности. Затем он подмел Королевский очаг, опустил шторы и ушел, оставив Принцессу Лили и Тетушку Гамбой сидящими одна напротив другой перед ярким и чистым огнём. Они сидели и молча смотрели на пламя. Принцесса Лили уже забыла про жабу, и только думала, как же это чудесно быть молчаливой, умиротворенной и взрослой, и как в действительности добра Тётя Гамбой.

Лишь тиканье часов раздавалось в тишине.

Шорох, мышь за панелью, может быть, скрип кресла в комнате этажом ниже, и вот — Тётушка Гамбой смешно взвизгнула (именно так!) и вскочила верхом на кресло, подобрав юбки. Что же случилось? Сердечко маленькой Лили тяжело застучало.

— Что, Тётя! — крикнула она, вся трясясь от того, что видела, как трясётся её Тётя, — в чём дело?!

Но Тётя Гамбой лишь тяжело и прерывисто дышала (по крайней мере, так казалось племяннице). Задыхаясь, она с трудом выговаривала:

— Я–д–д–думала–что–э–т–т–о–мог–г–ла–б–б–ыть–Жа-…

И тут её зубы защелкали, заклацали, словно испанские кастаньеты, да настолько сильно, что она так и не смогла выговорить то последнее слово. Лили ни разу в жизни не заглядывала в тётушкину черную книгу, а если бы заглянула, то могла бы увидеть в ней абзац, начинающийся так:

ЗУБЫ: Зубная дробь. Как с её помощью сделать (а) других (б) своими.

И она заметила бы, что пункт (б) подчеркнут, что было бы ей весьма кстати.

А сейчас,еёзубы тоже начали выбивать дробь, поскольку нет ничего более внушающего испуг, чем видеть, что кто–то очень напуган; и она тоже вскочила на кресло и подобрала юбки, хотя и не понимая для чего. Так вот они и стояли, дрожа и таращась одна на другую, каждая со своего кресла по сторонам камина.

Однако, вскоре Тётушка Гамбой стала успокаиваться. Она слезла с кресла и снова уселась на него. Тогда и Принцесса Лили тоже слезла со своего кресла, и снова спросила свою тётю, что же всё–таки случилось. Какое–то время Тётя Гамбой ничего не отвечала. Но затем она, наконец, подошла к Принцессе Лили и, обвив руки вокруг её шеи, зарыдала у неё на плече.

— О, моя дорогая, — кричала она, содрогаясь всем телом, — я думала, я слышала, что ж–ж–а…, — она подавила рыдание, и слово опять не было произнесено. Тогда вдруг в голову Лили пришло, что вот то самое, что так испугало Тётушку, то слово, которое она не могла произнести, это «ЖАБА»! И, словно волна прибоя на песчаный пляж, нахлынуло на нее воспоминание о дневной прогулке и о том огромном серо–зеленом блестящем существе с выпученными глазами. Уже через мгновение она дрожала сильнее, чем Тётя Гамбой. Она тряслась так, что кресло гремело под ней, а взгляд её широко раскрытых глаз застыл в неподвижности, как это было до того лишь раз, тогда, когда она была еще младенцем двух дней от роду. Её дыхание становилось всё быстрей и быстрей. Тогда Тётя Гамбой разомкнула свои объятия, убрала руки с шеи племянницы и поднялась. После чего Принцесса Лили длинно вздохнула и уронила голову на подлокотник кресла, словно кукла. А Тётушка Гамбой, неподвижно следящая за каждым её движением, проговорила слово «Получилось!»

Потом она уселась на кресло и стала ждать.

«Слабачка, пробормотала она, слабое дитя, такую довести не сложно. Хм… слабое дитя, одинокий отец и… (тут Тётя Гамбой встала и посмотрела на себя в зеркало). Принцесса Гамбой, к вашим услугам», с жеманной ухмылкой поклонилась она отражению в зеркале, которое, в свою очередь, вежливо ответило ей поклоном.

Сидящая на своем кресле малышка Лили принялась растирать себе руки и ноги. Тётушка Гамбой, глядя в зеркало, придала своему лицу соответствующее выражение и, подойдя сзади к своей племяннице, склонилась над ней и зашептала ей слова, исполненные наивеличайшей жалости.

— Моя дорогая деточка, тебе уже лучше? — шептала она. — Положи голову мне на колени, моя любимая. Вот так. Вот так.

Принцесса Лили открыла глаза и удивленно посмотрела в глаза своей Тёти. А потом, когда она убедилась, что глаза видят то, что они видят, лицо её озарилось лёгкой доверчивой улыбкой; она снова закрыла глаза и притворилась спящей. Тогда Тётя Гамбой заговорила с ней.

— Тётя,тыбоишься жаб? — сказала Лили, открыв глаза.

— Тише, дорогая, не думай об этом.

— Да, но всё же…

— Тише, тише, будь умницей! На свете не много найдётся такого, чего боится твоя старая тётка.

— Да, но скажи мне, ты боишься жаб?

— Тише!

— Тётя! — уже едва не кричала маленькая Принцесса. — Ты боишься их, боишься, боишься? Но что они такое? Что они мне сделают, если поймают? Скажи мне!

И она снова вся задрожала. Но Тётушка Гамбой, которая только что обещала Королю помочь его дочери победить её страх, ничего не сказала и отвернулась.

«Она испугалась, думала Лили, но если она, такая сильная и бесстрашная, не может защитить меня, тогда кто меня защитит?»

Она расплакалась от чувства одиночества и задрожала так сильно, как никогда. Затем она подумала о своем Отце.

— Отец сказал мне, что бояться нечего, — сказала она сквозь рыдания.

Тётя Гамбой ничего не сказала.

— Отец сказал, что бояться нечего! — снова крикнула Лили.

— Да, это так…но…твой Отец, — начала Тётя Гамбой и остановилась.

— Почему же он так сказал, если это неправда?!

— …он… — медленно продолжала Тётушка Гамбой, словно не слыша. Как бы чего не ляпнуть, думала она.

— О, я так напугана. Можно я сегодня не буду спать одна? — хныкала Лили.

— … он мужчина, — закончила Тётя Гамбой. — Твой Отец мужчина, дитя моё, и он не понимает.

— Но почему же? — крикнула несчастная Лили. — Я прямо сейчас всё ему расскажу и попрошу, нельзя ли мне сегодня ночью поспать в комнате рядом с его.

И она побежала к двери.

— Иди сюда! — сказала Тётя Гамбой, не вставая с кресла возле камина.

— Нет, я хочу найти Короля.

— Иди сюда!

— Я хочу к Отцу!

— Слушай, Лили. Ты любишь своего отца?

— Да.

— Ты ведь знаешь, что он сейчас очень уставший и несчастный, и у него полно дел? А ты хочешь добавить ему несчастий, так чтобы его волосы совсем поседели? Тебе не стыдно? К тому же, он мужчина, и не сможет понять всё то, что ты ему расскажешь. Он не сможет тебе помочь. Если ты его любишь, ты ничего ему не скажешь об этом.

Бедная маленькая Лили была слишком молода, чтобы усомниться в словах Тётушки; она действительно поверила, что было бы неправильно рассказать собственному Отцу о том, что она вся трясётся от страха!

— Я ему не скажу, Тётя, — сказала она, — но тогда можно я сегодня посплю в комнате рядом с вашей?

— Ты молодчина. Конечно можно. И мы обе сделаем всё возможное, чтобы не впустить их. А если не сможем (она передёрнула плечами), значит, не сможем — и всё тут.

Сказав это, Тётя Гамбой повернулась и вышла из комнаты.

«Если не сможем, значит, не сможем», отдавались ужасные слова в ушах Лили. Как же ей хотелось рассказать всё Отцу. Она вспомнила, как мудро он с ней разговаривал, когда они шли домой с прогулки, и как он сказал ей, что не надо бояться никого из Божьих созданий. Напротив, он почти смеялся над этим ужасным существом, словно это была шутка. Может быть, это и была шутка. Ей было бы достаточно взять его руку в свою и рассказать всё, чтобы почувствовать себя в безопасности. Конечно, она это сделает и всё будет в порядке… Но…нет, вспомнила она слова Тёти Гамбой. Как это ужасно, если из–за неё у Отца действительно поседеют волосы!

За каминной решеткой щелкнул догорающий уголек — Принцесса Лили дернулась и внезапно вспомнила, что она одна в комнате.

Раньше она никогда не боялась оставаться одна, но сейчас дрожь пробрала её с головы до пят. Что это был за звук? Какой высокой только что казалась Тётя Гамбой, стоя возле кресла, и какой странной! А что это за тень двигается по стене? Принцесса Лили выбежала из комнаты, по пути отвернувшись от зеркала, и слетела вниз по лестнице в Большой зал, где было слышно, как ходят замковые слуги. Здесь она почувствовала себя в большей безопасности.

Между тем, Тётя Гамбой в это время разговаривала с Королем в Чайном зале.

— Да, — сказала она, — я сделала всё возможное, чтобы помочь бедной девочке. Бедняжка! Я сказала ей, что бояться совершенно нечего. Я думаю, она уже справилась с собой. Уверена, что завтра она вам и словом не обмолвится об этом всём. А вам, мой дорогой, лучше вообще не упоминать этого. Кстати, чтобы она всё–таки не так нервничала, я распорядилась приготовить ей постель в комнате рядом с моей. Она сказала, что там она будет чувствовать себя вполнейшейбезопасности.

Король, не ведавший о том, что произошло наверху, был очень тронут и весь исполнен любви к Тёте Гамбой за её доброту, за то, что помогла его дочери справиться с бедой. Он смотрел на неё, а она сидела скромно опустив очи долу. Какое–то время он смотрел на неё, не отрываясь, и она подняла голову и ответила ему долгим взглядом. И вот тут–то Король был совершенно поражен её сходством с Виолет. Казалось, глаза её стали больше и прозрачней, и словно приблизились к нему, и казалось, словно из них прозвучал голос, говорящий «Это я, Виолет, и это я сейчас смотрю на тебя, мой любимый — не мертвая, но спрятанная здесь.» И, пока он смотрел в эти глаза, неизбывная тоска бушевала в одиноком сердце Короля, как ветер бушует над ночным морем, и оживленная ею грёза вновь заполняла собою пространство вокруг, и вот уже весь мир, и Замок, и стены комнаты обратились в отдаленную тень, а рядом была одна лишь Королева. Он склонился над столом, так что лицо его приблизилось к лицу Гамбой.

— Наимилостивейшая Дама, — зашептал он ей, — простите за вторжение…простите… простите за вторжение… ах… надеюсь, я не зашел слишком далеко… но вы должны поверить, что… этому виной ваша красота, лишившая меня хороших манер.

«Что за дурак!» думала Тётушка Гамбой, слушая его речи. «Ну и дурак же он! Но он богат, он Король, а я хотела бы, чтобы мой сын был принцем или моя дочь принцессой.»

В ту ночь Принцессе Лили, лежащей в комнате рядом с тётушкиной, приснился сон. Ей снилось, что она стоит среди высоких зеленых трав на поросшем ивами берегу пруда, и ждёт своего Отца. Как же она была счастлива! Но внезапно трава рядом с нею зашевелилась, и она пошла оттуда, притворяясь, что не торопится, потому что знала, что нечто ужасное видит её. И когда она вышла на дорогу, она обернулась и увидела, что за нею ползет, переваливаясь, большая зеленая жаба. Она ускорила шаг, и жаба сделала то же самое. Она бросилась бежать. Но и жаба ползла за ней всё быстрей и быстрей, постепенно приближаясь к ней, и не сводя с неё своих каменных глаз. Боже, Боже, как же страшно ей было во сне! Лили всё бежала и бежала в направлении Дворца, и лищь единожды оглянулась, чтобы увидеть, что жаба уже более не ползёт, а мчится, широко шагая на высоких паучьих ногах. Она задыхалась. Сумеет ли она добраться до дома прежде чем силы оставят её? Вот, наконец–то перед нею появилась дверь. Она схватилась за рукоятку, но та не поддавалась, даже не скрипнула у неё в руке. Она закричала «Помогите!», но с уст её не слетело ни звука, а она уже чувствовала жабье теплое дыхание у себя на шее, шевелящее волосы; тогда она бросилась на дверь всем телом и обнаружила, что дверь всё это время была открыта, надо было лишь толкнуть её. Она попыталась захлопнуть её за собой прямо перед жабьей мордой, но дверь зацепилась за крюк в стене и не двигалась. Рыдая и задыхаясь, она из последних сил бросилась вверх по лестнице к комнате Тёти, и увидела, что та стоит неподвижно возле кровати и улыбается. Принцесса Лили обежала кровать и бросилась к ней, пытаясь сказать хоть что–то, но её не хватало воздуха.

Шлоп–шлап, шлоп–шлап, шлоп–шлап!

Во сне бедная маленькая Лили слышала, как жаба взбирается по той же лестнице, по которой взбежала она. Она схватила Тётю за платье и показала на дверь, но высокая и статная Тётя Гамбой стояла, не шелохнувшись, и лишь улыбалась и улыбалась. И Принцесса Лили откуда–то знала, что она всё понимает, хотя и ничего не делает. В отчаянии она выскочила из другой двери и помчалась по собственной лестнице Тётушки Гамбой, ведущей в кабинет Отца. О если бы только она могла сейчас добраться до своего Отца!

Шлоп–шлап!

Она слышала, что жаба уже взобралась наверх, в тот самый момент, когда она распахнула дверь в кабинет. Там, в кабинете, стоял её Отец, держа за руку Тётю Гамбой (Лили не переставала удивляться, как Тётя туда попала). «Отец! Закричала она (в этот раз у неё появился голос), там жаба, там жаба!». Но Его Величество только рассмеялся, а когда она снова позвала его, то увидела, что он очень маленький и круглый, как маленькая каучуковая фигурка, и его голова достает Тёте Гамбой лишь до пояса. Он продолжал хихикать, а Тётя Гамбой стояла и улыбалась, и, похоже было, что никто из них не осознавал, что эта жаба вот сейчас, сзади, уже толкает дверь, пытаясь открыть её. В своем сне она стояла, скованная ужасом, и видела, как её маленький отец открывает рот всё шире и шире, и смеется всё громче и громче, и этот смех превращается в ворчание и бормотание, раздающиеся изо всех углов. Она проснулась и увидела, что она одна, вокруг темнота, а за окном грохочет гроза.

Сначала она лежала неподвижно, не осмеливаясь ни двинуться, ни издать звук, вся во власти сновидения, но затем, вспомнив, где она находится, она позвала тётю через дверь.

— Тётя, Тётя, ты здесь? Мне страшно.»

Тётя Гамбой, лежащая в соседней комнате и слушающая бурю, слышала, как маленькая Лили зовет её, но не издала ни звука, словно спала и ничего не слышала. Она не издала ни звука. Лили крикнула еще раз:

— Тётя, Тётя!

И снова, снова кричала она:

— Тётя, Тётя!

Но Тётя Гамбой лежала, улыбаясь сама себе в темноте, и не отвечая ей.

Наконец, Лили стало стыдно за свои крики, ведь её могли услышать и другие обитатели Замка, а поскольку слезть с кровати и пробраться в темноте до тётиной комнаты у неё не хватало смелости, то она так и лежала, вся трясясь и вздрагивая от каждого скрипа деревянных панелей или мебели и каждого удара грома, до тех пор, пока оконное стекло из черного не превратилось в серое. И вот, когда пришёл рассвет, она снова почувствовала себя в безопасности, перевернулась и сразу же уснула. Но утром она проснулась, беспокойно ворочаясь и мечась от приступов лихорадки. Когда кто–то подошел и встал возле кровати, ей в горячке показалось, что эта дама сама её дорогая Матушка, о любви и доброте которой столько рассказывал ей Король, и тогда она протянула к ней руки, жалобно плача:

— Мамочка, у меня такой горячий лоб!

Она всё надеялась и надеялась, что её Мама наклонится и охладит его своими ласковыми ладонями.

Но, конечно же, Тётушка Гамбой ничего подобного не сделала.