Однажды, ветреным осенним вечером, Король вышел на прогулку вместе с Принцессой Лили. Он медленно брел вдоль мокрых полей и тропинок своих владений, крепко держа в своей большой руке ручку маленькой Лили, а ножки маленькой Лили оставляли следы рядом со следами больших ног Короля: два к одному. Они радостно разговаривали о том, о другом, о третьем, и смотрели на круглое солнце, одевающееся в свои великолепные красные одежды, прежде чем отправиться спать. Но стоило им обоим замолчать, как Король сразу же задумывался о странной перемене в поведении Тетушки Гамбой. Он никак не мог избавиться от мысли о том, что как было бы приятно возвращаться после прогулки в Замок, а она бы ждала уже, и китайский чай уже был бы заварен, и королевские тапки уже грелись бы возле огня; ведь в последнее время у них вошло в обычай вместе пить чай. Но перед глазами Принцессы Лили стояла яркая картинка её теплой детской с опущенными шторами и огнем, трепещущим за решеткой очага, индийским чаем и толстым куском хлеба с маслом в руках у Королевской Няньки. «Как это прекрасно, думала она, что не будет этой мерзкой Тетушки Гамбой, вечно снующей туда и обратно, делающей сквозняки и хлопающей дверью. Она теперь, слава Богу, все время остается внизу.»

Они шли в молчании. Внезапно Принцесса Лили стала как вкопанная, взмахнув руками, и громко взвизгнула. Её глаза и рот становились шире и шире и всё больше округлялись. Единожды, дважды, трижды она закричала во весь голос, а потом вытянулась на носках, и прямо таки хлопнулась наземь лицом вверх, потеряв сознание. Бедным Король был поражен. Он схватил её на руки и повернул, чтобы посмотреть, что же могло её так напугать. Он осмотрел всё вокруг, но никого не заметил. Он снова огляделся. Ничего. Он огляделсяеще раз.И захохотал, откинув голову. Потому что вдоль дорожки, лениво переваливаясь самым, поверьте мне, неуклюжим и смешным образом, какой только можно представить, ползла большая серо–зеленая жаба.

Шлоп–шлап, шлоп–шлап, шлоп–шлап!

Но затем Король Кортеси неожиданно понял, что именно она и испугала бедную малышку Лили до потери сознания. Он перестал смеяться и с большой грустью посмотрел на дочь, лежащую у него на руках. А она медленно приоткрыла глаза и изумленно спросила, где она и что произошло.

— Ты на прогулке со своим Отцом и ты только что увидела жабу, — сказал Король.

— Что такое жаба? — спросила Лили.

И тогда Король Кортеси (вспомните, что он был не очень умным, но очень мудрым) подумал одно мгновение, а подумав, посмотрел прямо в глаза Принцессы Лили м сказал:

— Ты ведь храбрая маленькая Принцесса?

— Да, — сказала Лили, — думаю, да.

Король поставил её на ноги и, взяв её руку в свою, сказал:

— Ты теперь в полной безопасности и знаешь, что тебе нечего бояться, когда я с тобой, так ведь?

— Да, Ваше Величество, — сказала маленькая Лили.

— Ты вполне уверена?

— Да, Отец.

— Очень хорошо. Вотэто —жаба, — сказал Король, указав на нее и одновременно следя за тем, как поведет себя дочь. Глаза её становились всё шире и шире, и крик снова готов был вырваться из округлившегося рта, но Король крепко сжал её руку, что бы напомнить ей, что он здесь; и на этот раз она не упала в обморок, хотя и пробежала по её телу, словно стая мышек, мелкая дрожь. Она просто стояла, дрожа и трясясь, словно лист на стволе дерева, который вот–вот сдует ветер, и не смотрела на большую серо–зеленую жабу, ползущую вдоль канавы.

— Отец, идем домой, ну идем домой, — расхныкалась она, и Королю пришлось развернуться и направиться вместе с ней к дому.

Вот ведь как интересно, думал он по пути к дому, что одна и та же вещь заставляет одних смеяться, а других кричать и трястись. Он был не в состоянии понять этого. Он не помнил то маленькое двухдневное дитя, что всего лишь лежало в кровати Королевы и широко раскрытыми глазами глядело на ужимки той странной механической жабы. Да и сама Принцесса Лили об этом не помнила, ведь в таком возрасте её память еще не заработала. Но где–то в глубине, где–то за этими широкими, широкими глазами, запечатлелась сверкающая электрическими огнями прыгающая жаба и громкий вскрик Мамы; как в фотографическом аппарате запечатлевается картинка, а откройте этот аппарат, так ничего и не увидите.

С тех пор она вообще ни разу не видела жаб. О, если бы только она не слушала никого, кроме своего Отца! Ведь сейчас, пока они шли, он начал объяснять ей, что нет ничего такого, чего нужно было бы бояться у жабы, как, впрочем, и у всех остальных Божьих созданий — кроме львов и тигров.

— Только слабые и глупые люди кричат при виде мышей, пауков и жаб, — сказал он. — Все здравомыслящие люди знают, что на самом деле они так же прекрасны, как бабочки и малиновки. Но ты должна узнать их и не бояться.

Принцессе Лили стало немного стыдно за себя. Всю дорогу домой Король разговаривал с ней таким же образом, и пообещал помочь ей стать храброй и смелой, рассказывая истории о том, как разным людям удавалось преодолеть свои страхи.

Когда они пришли в Замок, Лили побежала вверх в Королевскую Детскую пить чай. Своей старой Няне она ничего не стала рассказывать о жабе, так как решила не говорить об этом ни с кем. Ей лишь хотелось быстрее забыть обо всём этом.

Король Кортеси открыл дверь и вошел в Чайный Зал. Он увидел, что Тетушка Гамбой ждет его, сидя за столом. Она отложила свои очки (которые, вообще–то, если и носила, то только в пределах собственной комнаты) и оставила наверху свою черную книгу (теперь она если и читала её, то только в своей комнате), и вот сейчас сидела за столом. Как же она была похожа на Королеву! Король стал замечать это всё больше и больше, а иногда, когда они сидели вдвоем в одной из комнат Замка, великое умиротворение нисходило на него, и он почти верил, что Виолет снова с ним. В такие моменты, если он всматривался в лицо Тетушки Гамбой, то воображал, что лицо её меняется самим его взглядом; не то чтобы сами черты менялись, но под его взглядом оно словно бы меняло свои очертания, как облако меняет свою форму. И тогда ему грезилось, что его обожаемая Королева сама глядит на него сквозь глаза Гамбой. И тогда мир и Замок и стены комнаты казались призрачными и далекими, и он продолжал грезить, и разница между жизнью и смертью становилась для него совсем неочевидной.

Он сел за стол.

— Сегодня, когда мы были на прогулке, — сказал он, — случилась одна любопытная вещь.

— Что это было, мой дорогой? — спросила Гамбой.

Да, Тетушка Гамбой называла Короля «мой дорогой»! Итак, он рассказал ей обо всём, что случилось, и, конечно же, она былаоченьудивлена и сказала Королю, что всё это ей очень непонятно. Она полностью согласна, сказала она, что малышку Лили необходимо научить побеждать свой глупый страх. Принцессам, сказала она, не подобает бояться. Вотонаникогда не боялась жаб или чего–то подобного, сказала она, и она сделает всё возможное, чтобы излечить свою племянницу. Тем их разговор на эту тему и закончился.

Но Тетушка Гамбой знала о жабах больше, чем кто бы то ни было во всей стране. Она читала о них в этой своей черной книге. Вообще же, книга эта была книгой о магии, и, поскольку книга была черной, то и речь в ней шла о Черной Магии. Именно потому, что она так много знала о жабах, она и послала Толстячка Поджера в комнату своей сестры в ту ночь, когда он закончил свою машину и влез в неё. Она достаточно хорошо понимала, что может случиться. И именно поэтому она так поступила. И после той ночи она всё читала, читала, читала. Позже, как вы знаете, она перестала выносить свою книгу из своей комнаты, но она не перестала её читать. В те моменты, когда она не занималась тем, что сладко улыбалась усталому Королю или называла его «мой дорогой», её можно было бы застать в своей комнате наверху, с очками в роговой оправе на носу, с головой ушедшей в свою книгу, и читающей… о жабах.

— О Боже! Опять эта ужасная Тётя Гамбой, — подумала про себя Лили, стоило ей услышать шаги Тётушки Гамбой, приближающиеся к Королевской Детской.