II
Бог знает, когда и откуда, – может быть, в незапамятной древности, от подножья Арарата, где сплетен был первый венок допотопных сказаний, занесено одно из них к подножью Кавказа. Здесь подслушал и понял его, как никто, русский мальчик, Лермонтов. «Демон» – лучший толковник к «Еноху». Стоит только заменить «Кавказ» «Ермоном», чтобы песнь бен-Элогимов зазвучала в песни Демона:
Лишь только ночь своим покровом
ВерхиЕрмонаосенит,
Лишь только мир, волшебным словом
Завороженный, замолчит...
К тебе я буду прилетать,
Гостить я буду до денницы
И на шелкóвые ресницы
Сны золотые навевать...
Может быть, песнь эту слышали дочери Ламеха, в пастушьих кочевьях, у подножья Ермона. Вьются ли до голубого неба взметаемые северо-восточным ветром с горных полей, ослепительно-белые под ярким солнцем, снежные вихри – это они, бен-Элогимы, в сребровеющих ризах; режут ли черное небо пустыни падучие звезды огненными дугами, и это они, влюбленные ангелы.
И целый день, вздыхая, ждет.
Ей кто-то шепчет: «Он придет».
Недаром сны ее ласкали,
Недаром он явился ей,
С глазами полными печали
И чудной нежностью речей…
Трепещет грудь, пылают плечи,
Нет сил дышать, туман в очах,
Объятья жадно ищут встречи,
Лобзанья тают на устах…
