Слишком ли мы боимся «полового безумья»? Нет, недостаточно; наш страх – только здешний, земной, а пол, как смерть, в здешний порядок не вмещается, уходит – в нездешний, из трех измерений – в четвертое. Каждый любящий, – хотя бы только на миг, но мигом этим решаются вечные судьбы любви, – был или будет на тех рубежах, где кончается земная, Евклидова геометрия пола, и начинается – другая, неизвестная.

Там бродят два демона, два Близнеца – Самоубийство и Любовь; там носится Агдистис – «круглая молния», готовая взорваться всесокрушающим взрывом Конца. Это и во сне нам не снилось? Нет, снилось, но мы забыли.

Люди первого мира – «атланты» в мифе Платона, «исполины» в Книге Бытия – погибли от «разврата»; крайняя же степень разврата – Содом – поклонение образу Божественной Двуполости, искаженному в дьявольском зеркале. Вот почему слова Марселя Пруста: «первое явление Женомужчин, потомков Содомлян, пощаженных небесным огнем», звучат, как похоронный колокол, над второй Атлантидой – Европой.

«Уже и секира при корне дерев лежит», – Секира Двуострая. «Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь», – огонь Конца.