VI
В этих двух догматах древних мистерий – «божественном кровосмешении», «божественной двуполости» – брезжит смутно уже христианская Троичность. Если Сын и Отец одно в Духе-Матери, то мистически-понятно, хотя эмпирически-чудовищно, нелепо, непредставимо, как это часто бывает и в математике, когда дело идет о величинах бесконечных, что не только Отец рождает Сына, но и Сын рождает Отца.
О, Мать моя, Жена моя! —
говорит у Ибсена, менее всего, конечно, думающий о древних мистериях Пэр Гюнт, когда ему является в предсмертном видении его возлюбленная, Сольвейг.
…Я – Мать,
А кто Отец? Не Тот ли, Кто прощает,
По просьбе Матери?
Это и значит: Отец, Сын и Мать – одно в одной любви Троичной.
Так, самый черный, страшный, как бы адский, уголь пола превращается в звездный алмаз.
