В день, когда сообщили о том, что умер Папа, я разговаривала с двумя священниками и сторожем из нашего храма. Сторож известен тем, что апостат. То есть он ушел, перекормившись ложным православием? абсолютно ложным, которое выдумал сам, или какие‑то подобные ему лица, и теперь… Теперь все мы его очень любим, потому что он очень добрый. Кроме того, он стал поэтом и воспевает скинхэдов, но все равно очень хороший человек, и такие странные наклонности у него, видимо, оттого, что сам выдумал? сам и осудил. Так вот, он сказал, что как же это может вообще быть такой Папа, который везде ездит?.. Как же это так, и разве можно ТАК христианину поступать? всюду бегать?

В ответ кто‑то из священников произнес, в том числе и такие ключевые слова: надо же нам когда‑то халкидонскими становиться…

Не знаю, насколько понятным будет здесь читателю слово"халкидонский", но если кто‑то, вдруг, не знает, то можно пояснить, что я имею в виду. Все‑таки наше монофизитство не подлежит никаким сомнениям. Если такой поразительный, умнейший и живейший человек, как Розанов, окруженный верующими людьми, теми самыми, которые и меня воспитывали? мои бабушка и дедушка, если даже Розанов мог считать христиан людьми лунного света, то это значит, что дело зашло уже далеко. Если он считал, что Христос хотел убить всякую радость, хотя и непрестанно ходил по знакомым, пил, что‑то еще там делал, со всеми общался и жалел людей,? что само по себе немаловажно! – это уже просто за пределом! Я до сих пор не могу утешиться: как же так, что мой любимый Розанов и такую чушь мог писать?

… Но сейчас, после этого Папы, во всяком случае, в нормальном мире, так думать уже никто не может. Кто‑то может, конечно, но только в таком случае, если будет говорить, что Папа? это поп–звезда! То есть, как и положено, обвинять христианина либо в том, что он ненавидит весь мир, что неверно, либо, наоборот, в том, что он купился у мира. Но Папа? это как раз тот редкий и яркий случай, когда и не купился, и не ненавидит. Когда христианин себя совершенно дочиста роздал миру? раздал во всех смыслах, кроме греха.

Ведь, действительно, он был представителем Бога и полностью человеком.

Я знала замечательных и, вероятно, святых людей? покойного кардинала Сладкявичуса или прелата Василяускаса. Но один на гнома был похож, слабенький такой, а Василяускас – вроде Ратцингера, с милым, уютным лицом. А Папа – именно мужчина. Как говорят англичане, he‑man. И все это, всего себя он отдал Богу, даже не женился.

Помню, как еще при железном занавесе, пишет мне Томас Венцлова, как они с Чеславом Милошем (польский писатель – М. С). были у Папы. Сын Милоша стал придираться: как, Вы контрацепции не признаете?! и так далее. Тогда Папа ответил ему что‑то очень смешное, вроде, я же тебя не трогаю, а говорю это для тех, кто назвал себя христианином. Ты таким не назвался – и на здоровье. А мы, раз пошли на такое серьезное дело, так потерпим уж, как‑нибудь…

Папа совершенно не делил людей на верующих и неверующих. Для него все были? люди. И очень подходят ему слова Лакордэра, что христианин не тот, кто спасается, а тот, кто спасает. Не было человека такой конфессии, даже веры, которого он искренне не хотел бы видеть. Это же такая простота отношений… при том, когда сейчас все только и делают, что ссорятся – идет какой‑то радиоактивный распад.

Поэтому ставить в вину такие вещи, что он всюду с людьми… При чем тут вообще"поп–звезда"? Просто сейчас таковы наши средства коммуникации. При Христе можно было пойти в гости или встать во дворе храма, а сейчас – телевидение, интернет, уйма другой техники. Но она же нейтральна! И ничего страшного в ней самой нет. Доминиканские генералы советуют ею пользоваться, и помнить лишь о том, что контекст вокруг страшноватый… Но? в мире всегда страшноватый контекст. Даже если ты сидишь на полянке и не знаешь, что такое трамвай, то и тут мир предоставит тебе такой контекст, что не соскучишься…

Поэтому после Папы нельзя, или, во всяком случае, очень трудно не быть с людьми и не есть с мытарями и грешниками. Он делал так, не являя при этом никакого тяготения к грехам? во всяком случае, мы ничего подобного заметить не могли.

Еще очень много значит, что всю жизнь Папа не шел за"этим миром". Вся его эта суровость? с контрацепцией, с браками… В этом смысле – да, он суров.

В нашем мире хотят, чтобы все было тут же, под рукой. Чтобы не двум господам служить, а сразу всем (одна моя крестница, свежекрестившись, присылала фотографии каких‑то молодых людей и писала,"вот мои иконы"…) – так, вот это, думаю, после Иоанна Павла, после его Евангельской строгости? для христиан стало невыполнимым. Двадцать семь лет печальной и тихой строгости, которая никоим образом не противоречит человеческому. Тоже как в Евангелии: очень серьезно, а людей – очень любит и жалеет.

Но все это надо было увидеть, заметить. Если твоя установка ругать? с одной стороны, что он по свету мотается, а с другой, что он мракобес,? тогда вообще ничего нельзя понять ни о христианстве, ни о Папе.

Еще мне очень хочется о нем сказать, что он, как‑никак, свалил советскую власть. Благодаря ему мы живы. Даже те, кто сейчас умиляется насчет того, как тогда было сердечно – хотя, где они такое видели, я просто не знаю… Но, даже если им было и"сердечно", то и они погибли бы во второй половине 80–х годов. По–моему, ни для кого не тайна, что Папа остановил мир на краю. Конечно, если кому‑то очень хочется, чтобы все случилось иначе, чтобы не было ни детей, ни внуков? никого, то здесь они пусть отвечают. Но таких людей очень мало, я думаю… Это сумасшедшими надо быть.

…Как раз в то время я была в Литве, где поголовно все молились вместе с Папой. От него приходили люди, приносили розарий. Через Польшу, где тогда было военное положение, проникали доминиканцы. Я была там и изнутри всего этого видела, что молится вся страна. Молится не от нечего делать, даже не оттого, что ранен любимый Папа, а потому что мы все понимали, что это единственный столп, который удерживает мир. И то, что Папа посвятил Россию Сердцу Девы Марии? это тоже не просто так.

Если кто‑то не верит, что же сделаешь? пусть не верит. Мы верующие люди – отчего же нам говорить, как неверующим?