История эта замечательна; но, восхищаясь ей, мы не должны забывать о более обычных и более трудных вещах. Вынесем за скобки совершенно мирскую позицию — замкнуть свое сердце, отрезав навсегда того, кто сделал тебе зло. Если мы так делаем, мы — просто не христиане, и говорить не о чем.

Теперь представим, что человек, пусть не убивший нас, но тяжело оскорбивший, просит прощения. Господи, чего же нам еще надо? Именно об этом мы и мечтаем, на это и надеемся, но далеко не всегда можем этого дождаться.

Несчастье падшего человека именно в том, что он, творя зло, считает себя правым. Обычное, ежедневное испытание для нас — не озлобиться на тех, кто каяться и не думал. Если ране дают поджить, это еще ничего, с Божьей помощью, преодолеть можно. А вот когда рану снова и снова растравляют — дело другое. Тем не менее, Бог сказал нам, чтобы мы благотворили делающим нам зло. Как же именно?

Конечно, надо о них молиться, лучше бы — тайно, а не приговаривая со сладкой улыбкой что‑нибудь лестное для себя ("Я зла не держу…"и т. п.). Молитва творит чудеса; сколько раз"делающий злое"каялся или хотя бы переставал зло делать!

Потом, уже на уровне действий, мы не должны отвечать тем же. Да, это трудно. Это"накладно", как сказал один литовский священник. А Симона Вейль писала:"Кто берет меч, погибнет от меча, кто меча не берет — умирает на кресте". Надо ли говорить, что крик, брань, обида — это те же мечи? Сам Христос приравнял оскорбление к убийству.

Умирает — но воскресает! Другого пути нет; а пока, на кресте, остается повторять:"Прости им, ибо не знают, что делают". Это — правда; очень многие, обижая ближних, действуют вслепую, утверждая себя, следуя закону падшего мира. Их надо разбудить. Отвечая тем же, мы их не разбудим. Когда, наконец, христиан будут узнавать не по штучным и самодовольным"делам", а по очень странному поведению?