Ситуация, которая многими религиозными проповедниками описывается как стартовая, по существу, является финальной: мы почти слышим голос Бога, Которого быть никак не может. Проповедники говорят, что это начало пути к Богу, далее окончательно убеждают, что Бог точно есть. Но окончательные убеждения веры – это путь схлопывания феномена религии. «Бог, Который точно есть» – подмена неопределяемой, неуловимой реальности Бога «объективным» представлением о Нём.

Если быть честными, мы ничего достоверно не знаем о Боге, и поэтому не должны требовать от себя и от других этих знаний. Только смиренное признание этой истины сделает нас свободными от пут теологии (Ин.8:32), как она сделала свободным Христа. Он не зависел ни от сказаний Моисея, ни от преданий и толкований старцев, ни от обрядов, ни от традиций. Что сделало Его таким свободным? Он смотрел реальности в глаза. Реальностью для Него был Отец, Которого Он не совсем понимал, но любил. Накануне распятия Он даже просил избавить Его от Чаши страданий, но закончил: «не Моя воля, но Твоя да будет»(Лк.22:42). То есть две воли (Иисуса и Его Отца), очевидно, тогда разошлись, но любовь соединяла их[10].

Я верю в Бога (Богу) и обращён к Нему, но не могу и не должен знать, Кто Он и каков Он. «Параметры» природы Бога и Его ипостасей не только неустановимы, но и не должны выступать в качестве спасительного знания. Желание знать свойства и «параметры» Бога почти всегда продиктовано стремлением к власти над божеством или власти от имени божества. Тут действует убеждение гностиков в важности таких знаний (греч. γνώσις). Но мы вполне можем обходиться без этого знания, оно бессмысленно, оно нам ничего не «даст».

Правильность говорения о Боге не важна. Само по себе говорение о Боге (на богослужении, в молитве или богословии) имеет другую цель – просто побыть с Ним.

Гносеологический принцип ре-ортодоксии может, наконец, «отпустить измученных на свободу» (Лк.4:18) от споров о параметрах божества.

Непознаваемость Бога делает отношения с Ним принципиально непрагматичными (бескорыстными), поскольку Бог не должен быть объектом манипуляций или инструментом достижения цели.

Бог ничем не обусловлен и ни к чему не предназначен. Бог любим! Богообщение подобно восприятию красоты: никто не принуждает внимать ей, и никто не награждается чем-то дополнительно за внимание к ней.[11]Всякая подлинная духовная практика не может быть средством достижения чего-либо. Она ценна сама по себе.

Атеисты отрицают рассказ о Боге. Верующие защищают рассказ о Боге. Но и для тех, и для других, если от Бога нет прока, то нет и смысла в Него верить. А что еслиБог – это Святыня, а не выгода? Тогда Бог становится бесполезен для искателей выгоды и продуктивности, и просто перестаёт для них существовать.