Недавно дошло до нас из Франции — вероятно, запоздалое — известие о смерти поэтессы Ирины Николаевны Кнорринг–Софиевой. Покойная была дочерью историка–педагога Η. Н. Кнорринга и женою поэта Юрия Софиева. Необычайно тяжелая судьба отметила ее, даже и по настоящему жестокому времени. Изгнание, нищета, беспросветная борьба за существование — общий удел рядовой эмиграции, всего этого было для нее недостаточно. С юных лет страдала она тяжким, неумолимым недугом, знала о его неизлечимости, и жила, ежедневно задерживая смерть, постоянными впрыскиваниями инсулина. Опыт близкой смерти изолировал ее от мира живых и прожигал горечью безнадежности. Таковы и ее стихи — с первой книги «Стихи о себе» (Париж, 1931). Она не была лишена таланта и отличалась беспощадной правдивостью: писала только о том, что пережила лично, и не пыталась уходить от отчаяния в мир мечты.

Легко представить себе, что в голодном Париже под немецкой оккупацией, когда исчезли и необходимые для продления ее жизни медикаменты, она была обречена. Не знаем, что стало с ее мужем и сыном. В печатаемом выше стихотворении Юрия Софиева проходит образ Ирины Николаевны в один из светлых моментов ее мучительной жизни.