1938 год, дата 750–летия «Слова о полку Игореве» (1188), вызвал к жизни в Советской России целую литературу изданий и переводов. Но вся она носит популярный характер. Последнее научное издание памятника, подводившее итоги вековому исследованию, дал академик В. Перец в 1926 году. С тех пор изучение древнерусской литературы и языка сделало большие успехи — и в России и за границей. Новый комментарий, новая попытка преодоления старых трудностей, противившихся усилиям целых поколений ученых, сами по себе оправданы. Но есть особое обстоятельство, которое положительно требовало нового издания. Как это ни покажется странным, до сих пор все издания «Слова» принадлежали историкам литературы, а не филологам–лингвистам. Знаменитый Потебня, хотя и гениальный лингвист, в сущности, тоже дал (1875) только литературный комментарий к «Слову» из запасов народной словесности. Но изучение древнерусского языка сделало огромные успехи как раз за последние десятилетия. Проф. Р. О. Якобсон, наследник замечательной русской школы филологов, является, вероятно, самым выдающимся лингвистом и филологом–славистом нашего времени. Ему удалось объединить группу ученых, русских и иностранных, в своем семинаре по изучению «Слова», которым он руководил в течение 1943—1946 гг. при «Институте Восточной и Славянской Филологии и Истории» Брюссельского университета. Изгнанный войной из Бельгии, Институт этот, во главе с директором Грегуаром, нашел приют в Нью–Йорке при французской Ecole libre des Hautes Etudes[139]Этим объясняется французский язык книги, изданной в Америке и составленной преимущественно трудами русских ученых. И почин, и львиная доля работы принадлежат проф. Якобсону.

Юбилей «Слова», подобно римским триумфам, был бы неполон без своего зоила. Французский славист А. Мазон[140]написал ряд статей, частью объединенных в книгу (1940), где он пытается доказать, что знаменитый русский эпос является подделкой конца XVIII века, отражая исторические и поэтические взгляды эпохи. Мазон возобновил атаку, которую вели против «Слова» ранние представители русской скептической школы 20–х годов прошлого века. Необходимость защиты «Слова» была, очевидно, одним из поводов нового издания, и этот апологетический или полемический тон не всегда выгодно отражается на составе и экономии книги.

Вот ее содержание. Сначала идут «Замечания» Якобсона о принципах критического издания «Слова», его переводов и реконструкции оригинального текста. За этим следует издание текста (Якобсона) с превосходным французским переводом Грегуара; указание и оправдание текстуальных изменений и конъектур (Якобсон); исторический комментарий (М. Шефтеля); опыт реконструкции «Слова» на языке XII века (Якобсона); переводы на английский язык (Е. Кросса), на современный русский (Якобсона) и стихотворный польский перевод К. Тувима. Заключают книгу две полемические статьи против Мазона: проф. Г. В. Вернадского ««Слово» с исторической точки зрения» и Р. О. Якобсона «О подлинности «Слова»». Последняя и по размерам своим (126 страниц) и по богатому содержанию составляет гвоздь сборника. Она прочтется с волнующим интересом не одними специалистами.

К сожалению, весь этот богатый материал подан в каком–то поэтическом беспорядке: читатель не сразу в нем разберется. Казалось бы, лучше было напечатать вместе группы текстов, примечаний и переводов, да, кстати, и перенести Postface[141]с историей самой книги на его настоящее место, как Preface. Гораздо серьезнее ощущается пробел подстрочного (или построфного) историко–литературного комментария, соответствующего превосходному историческому комментарию проф. Шефтеля. Весь огромный, собранный им историко–литературный и лингвистический материал проф. Якобсон использовал в статье «О подлинности». Но здесь распорядок его следует аргументации Мазона, а не порядку самого «Слова». Не сомневаемся также, что, если бы Якобсон в своем комментарии не был связан движениями противника, он мог бы осветить много вопросов, оставшихся в тени. Оставлена комментаторами без внимания и вся предшествовавшая история попыток истолкования «Слова», за исключением результатов, принимаемых настоящим издателем. Поэтому новое издание отнюдь не делает излишними труды предшественников, а скорее требует их помощи.

Каковы же положительные достижения проф. Якобсона и его сотрудников?

Нечего и говорить, что в конструкции Мазона не осталось камня на камне. Приходится только удивляться, с какими слабыми средствами предпринята была эта попытка, и даже сожалеть о той затрате труда, критической остроты и эрудиции, которые понадобились для опровержения таких легкомысленных гипотез.

Во–вторых, мы имеем впервые реконструкцию не только погибшей рукописи XVI–го века, но и оригинала ХП–го века, реконструкцию, конечно, конъюнктурную, но осторожную и сделанную рукою мастера.

В–третьих, исторический комментарий М. Шефтеля, превосходящий полнотою и точностью все предшествовавшие.

В–четвертых, богатый филологический комментарий, который вставляет «Слово», несмотря на все его своеобразие, в рамку литературных и художественных течений его эпохи.

В–пятых, — и этот результат всего важнее для рядового читателя, то есть для каждого образованного русского — мы получили разрешение многих загадок «Слова», дразнивших воображение четырех или пяти поколений.

Изгнана, и кажется навсегда, из русского эпоса тень римского императора Траяна. Его место заняла легенда о Троянской войне, пленившей воображение поэта благодаря географическим ассоциациям: северное Черноморье — земля Троянская для средневековых географов.

«Седьмой век Троянов» окончательно расшифрован, как седьмое тысячелетие (без всякого Трояна), грозное эсхатологическими пророчествами. Впервые показан Якобсоном этот эсхатологический фон «Слова», на котором получает, наконец, свое объяснение и «дева Обида», дословно взятая из греческого апокрифа.

Одним из самых блестящих открытий Якобсона мы считаем введение Гомера, заменяющего отныне Траяна в классическом наследии «Слова». Русскому ученому удалось убедительно показать, что всем известный пролог «Слова» является свободным подражанием греческому хроникеру Манассии, где имя Баяна заняло место Гомера. Так отчасти подтвердились домыслы кн. П. А. Вяземского, которые в его время казались чистыми фантазиями.

Наконец, особенно ярко выступает, благодаря совместной работе Якобсона и Шефтеля, полуисторический, полулегендарный образ Всеслава Полоцкого, занимающий так много места в «Слове». Якобсон предполагает древнюю былину, ему посвященную и известную автору «Слова» (проф. Г. В. Вернадский предлагает остроумную историко–экономическую гипотезу для объяснения популярности памяти Всеслава в ХII–ом веке).

Как известно, единственная сгоревшая рукопись «Слова» давала во многих местах испорченные чтения, не знала разделения текста на слова, ни на предложения. Чтение первых издателей было чистой конъектурой. Темные и испорченные места доселе представляли главное преткновение для современного читателя. Поэтому всякое новое издание «Слова» предполагает работу над исправлением текста. Якобсон дает несколько десятков новых чтений, которые в большинстве случаев счастливо осмысляют бессмысленный текст, достигая это с минимумом изменений: иногда переменой знаков препинания, иногда новым разделением на слога, вставкой одной или двух букв, редко целого слова. Очень удачно чтение «поминем» (вм. почнем) в ст. 6 по счету Якобсона, «ночи мрькнет заря» (ст. 32), «камылы» (в ст. 62 и 63), «Донови» (вм. Дунаеви) в плаче Ярославны; чрезвычайно интересно и после первого отталкивания убедительно «съдуток» (вм. с Дудуток) в ст. 157, и многое другое.

Разумеется, элемент гипотетичности остается во многих новых (и старых) чтениях. Даже сотрудники Якобсона расходятся с ним в толковании некоторых мест: Вернадский в ст. 157 (сохраняя Дудутки), Грегуар в стихе 12. Лично мне кажутся искусственными и эстетически неприемлемыми чтение ст. 28–го (в стазби) и 156 (утреже вазни с три кусы»), также замена «поганую» на «праведную» в ст. 112. Я бы предпочел испорченный стих 56 «Кая рана дорога братие» изменить не в «Дая раны, дорога братие», а в «Кая рана дорога брата» (т. е. оплакивая раны дорогого брата). Предпочел бы также по эстетическим соображениям (а, может быть, и по консерватизму) оставить старое разделение на фразы в ст. 81–82 и 197. Не понимаю, почему проф. Якобсон так энергично протестует против олицетворения в толковании стиха 81: «кликну карна и желя поскочи по Русской земли» — ведь не из боязни же насмешек Мазона? Кажется мне также, что оба стиха о Мстиславичах (140–1) требуют (нетрудной) переделки; во всяком случае все переводчики дают смысл обратный буквальному чтению. Или же стих 140–й («непобедными») содержит в себе ядовитый укор вместо похвалы, что тоже возможно.

Но все это мелочи. После издания Якобсона «Слово о полку Игореви» утратило большую часть своих загадок. В изучении «Слова» это издание представляет не просто шаг вперед, но целую эпоху.

Из Postface мы узнаем, что в портфеле редактора имеется целый ряд чрезвычайно интересных материалов, которые должны составить второй, дополнительный том. Пожелаем же, чтобы материальные и типографские трудности не задержали его выхода в свет.