Может показаться, что две книги А, Ф. Лосева, а именно «Диалектика числа у Плотина» и «Критика платонизма у Аристотеля», имеют узкую направленность, так что среди их внимательных читателей окажутся только специалисты по определенному разделу математики (такова тема — греческая «аритмология») или классические филологи (таков жанр — «перевод и комментарий»). Однако, на наш взгляд, круг благодарных читателей окажется существенно разнообразнее, ибо, во–первых, языком историка и переводчика здесь изъясняется выдающийся философ, что уже само по себе обещает широту подхода к проблеме, во–вторых, излагаемые здесь древние воззрения на число составляют подлинную новость для современного сознания. Так хорошо забытое старое (новое) открывается в масштабе мировоззренческого размаха, а исследователь–архаист одновременно предстает исследователем–новатором.

Прежде чем приступить к рассмотрению лосевского толкования проблемы числа в античности в сравнении с современным математическим сознанием, вспомним известную рекомендацию создателя «Законов» правителям по поводу численности граждан идеального города–государства: «Мы признаем наиболее удобным то число, которое обладает наибольшим количеством последовательных делителей… число же пять тысяч сорок имеет целых пятьдесят девять делителей, последовательных же — от единицы до десяти. Это очень удобно и на войне, и в мирное время для всякого рода сделок, союзов, налогов и распределений» (Законы V 738ab).

Знаменитый математик XX века Г. Вейль, размышляя о «магии числа» в платоновских диалогах, следующим образом прокомментировал данное высказывание: «С точки зрения величины нет особой разницы, будет ли число жителей города 5040 или 5039; с точки зрения теории чисел между ними расстояние, как от земли до неба; например, число 5040= = 24·32·5·7 имеет много частей, тогда как 5039 — простое число. Если в идеальном платоновском городе ночью умрет один житель и число жителей уменьшится до 5039, то (надо полагать, наутро. — В. Т.) весь город сразу придет в упадок»[580]Даже если Г Вейль слишком резко провел границу между наукой и магией (для первой, выходит, ценна только величина числа, для второй, т. е. магии в нумерологической ее ипостаси, имеют значение теоретико–смысловые отношения), самое важное данным примером схвачено: современная точка зрения на число десемантизиро–вана, античное же («магическое», по Вейлю) число всегда отмечено, индивидуально–значимо и даже жизненно необходимо. А. Ф. Лосев в книгах 1928—1929 гг. явно стоит на последней позиции и, кстати, оберегает ее до конца своих дней.

Рассматриваемые здесь «Диалектика числа у Плотина» и «Критика платонизма у Аристотеля» предстают перед нами в контексте других лосевских работ, на страницах которых тема числа всегда получала почетное место. Прежде всего — на фоне тех знаменитых восьми книг, что последовательно печатались с 1927 по 1930 год. Здесь вырисовывается целая философия математики; она складывается из прихотливой мозаики фрагментов (их суммарное изучение — проблема особая), однако автора «восьмикнижия» никак нельзя заподозрить в сознательном импрессионизме. По меньшей мере два обстоятельства как внешнего, так и внутреннего порядка определили сию мозаичность. Конечно, прежде всего А, Ф. Лосев очень спешил напечатать свои труды (жизнь доказала, сколь была оправданна эта спешка), потому пользовался любой возможностью наступать сразу на нескольких фронтах и, уплотняя текстовые пространства, насыщал их приложениями, развернутыми примечаниями, вставными темами и экскурсами. Этим объясняется, в частности, появление обширного отрывка из Плоти новых «Эннеад» при издании «Музыки как предмета логики», что предвосхищало последующий выход полного перевода и комментария трактата VI 6 в «Диалектике…», этим же объясняется существенное повторение положений дискуссии об «идеальных» и «математических» числах из «Критики…» в «Очерках античного символизма и мифологии» (гл. IV) — пересекшиеся в части своих объемов тексты вышли в свет порознь, но писались практически одновременно. Можно привести и другие примеры. Отсюда — при неблагоприятных, повторим, условиях публикации — понятны отсылки на уже заготовленные рукописи и указания дальнейших тем и ходов мысли, к которым автор брал обязательства вернуться, «если дадут». Теперь мы можем частично реконструировать контекст неизданных и (или) утраченных лосевских материалов относительно «чисел». Так, Лосев определенно как о реализованном пишет в «Критике…» о своем «специальном исследовании понятия числа в античной философии» (554)[581]или предупреждает читателя «Диалектики…», что он тут «не касался… чисто математических теорий числа у Прокла», освещенных «в другом месте» (838). Важно подчеркнуть, что наряду с рассмотрением специфики античных воззрений на число (к перечисленным примерам добавим еще упомянутый в «Очерках…» труд, посвященный математике Спевсиппа и Ксенократа) у А. Ф. Лосева было намечено широкомасштабное исследование философских оснований современных математических теорий, и прежде всего учения Г. Кантора о множествах, о чем свидетельствуют соответствующие отсылки «на будущее» в таких работах, как «Античный космос и современная наука», «Философия имени», «Музыка как предмет логики». О замыслах принципиально диалектической разработки стандартного анализа (дифференциального и интегрального исчислений), теории комплексного переменного и других дисциплин сообщает нам частично опубликованное теперь эпистолярное наследие А. Ф. Лосева 30–х годов[582], ждут своего часа отдельные фило–софско–математические рукописи из его архива, так что вопрос об этой стороне его творчества еще обещает разрешиться новыми интересными сюжетами. Кроме того, судьба дала А» Ф. Лосеву возможность развернуть обстоятельное изучение античной философии на страницах многотомной «Истории античной эстетики», где много места уделено исследованию феномена «всегдашнего античного напора на число»[583]. Без учета этого труда сегодняшнее чтение двух рассматриваемых нами работ попросту непродуктивно. Поэтому наше дальнейшее изложение во многом опирается как на материалы раннего «восьмикнижия», так и на отдельные результаты «аритмологических» исследований из «Истории античной эстетики».