14. [Из всего предыдущего вытекает, что единое и вообще числа имеют, с одной стороны, умную природу, с другой же, — чувственно–акциденциальную и все числовые явления и операции в чувственном мире возможны лишь благодаря присутствию в нем умных чисел].

1. С точки зрения отношения, [существующего между единым и многим[557]], не без основания можно заметить, что единое [вовсе] не таково, что при аффекции [всего] иного, [из него образующегося], само оно без всякой аффицированности имеет свою природу потерянной и что, если оно собирается выйти [из своей сферы] единого, необходимо ему потерпеть ущерб (στέρησιν) единого путем разделения на две или более частей. [Другими словами, можно было бы думать, что единое при переходе во многое и аффицируется, и теряет свойство единого, перестает быть единым. Это, однако, не так]. — а) Именно, если одна и та же масса, разделенная надвое, становится двумя массами без утери себя как именно массы, то ясно, что помимо субстрата в ней привходило единство, которое она утеряла в течение приведшего к уничтожению разделения. [И, значит, масса — один момент, а единство ее — совсем другой момент. Масса остается, а единое — то есть, то его нет]. b) Следовательно, то, что иногда присуще одному и тому же [субъекту], иногда же отходит от него, — каким же образом не поместить в сфере сущего, где оно было бы [уже без перемен и где оно уже не испытывало бы никакой аффекции] ? — [Мы должны признать, что], с одной стороны, оно, [т. е. единое], акциденталъно для вещей, с другой стороны, существует само по себе, проявляясь как в чувственных, так и в умных вещах, — в одних, как во вторичных, — акциденциально, в умных же — само по себе, первому [началу] принадлежа — как единое и затем [второму] — как сущее. [Стало быть, единое в известном смысле не аффицируется]. с) [Но оно также и не перестает быть единым при переходе во многое]. Могут сказать, что единое, если к нему привзойдет иное без всякой аффекции, [просто] , не есть уже единое, но станет двумя. [В самом деле, только когда единое нечто потерпело, а именно стало «двумя», может идти речь о том, что есть нечто, кроме единого. Но тогда надо признать, что единого вообще нет, — как чисто отдельного от всего прочего; оно — рассыпается в прочем]. Это рассуждение, однако, неправильно. В самом деле, [в данном случае] ни единое не стало двумя, ни то, к чему было прибавлено [иное], ни, [наконец], то, что было прибавлено; наоборот, все это остается единицами (2ν), как было [и раньше]. [Если же мы стали говорить теперь о двух, то] предикат «два» высказывается [сразу] об обоих [моментах, т. е. о том, к чему прибавлено, и о том, чтб прибавлено], в то время как в отдельности категория единичности (εν) остается [не тронутой] по отношению к каждому [из этих двух моментов].

2. а) Стало быть, два, равно как и двойка, по природе своей не заключается в [натуралистическом] обстоянии [вещи] (έν σχέσει)[558]. b) Только если бы [два и двойка были бы] в соответствии со сложением [двух предметов, т. е. равнялись бы сложению двух предметов], и если «быть в сложении» было бы тождественно с созданием «двух», то, пожалуй, такое [вещное] об–стояние было бы «двумя» или двойкой. Но в нашем случае двойка в свою очередь созерцается и при противоположной аффекции, ибо «два» получается [и] при делении одного. Следовательно, [число] два еще не есть ни сложение, ни деление, чтобы быть ему [простым] обстоянием [вещи]. Таково же рассуждение и в отношении всякого числа: если то, что рождает нечто [из себя, т. е. в нашем случае то, что рождает собою числа], есть [только] обстояние [вещей], то невозможно, чтобы противоположное [обстояние] рождало из себя то же самое, [т. е.] так, чтобы эта [порожденная] вещь была [самим] этим обстоянием.

[d) Итак, единое, при переходе во многое, никогда не перестает быть единым; и если появляется вместо единицы — два, то это — не в результате вещных обстояний и операций и, следовательно, не в результате простого аффицирования или ущербле–ния единого].

3. Какова же основная причина [того, что вещам свойственны числа и числовые отношения] ? — а) [Основная причина] та, что единое, [единство, единицы вещей], существует в силу присутствия единого [как начала умного], два — [в силу присутствия] двойки, как белое — [в силу присутствия] белого [как умного эйдоса], и прекрасное — прекрасного, и справедливое — справедливого. В противном случае вообще нельзя утверждать этих [понятий]; и тогда необходимо находить в них [только одни вещные] обстояния, полагая, напр., что справедливое является таковым в силу такого–то обстояния в отношении к таким–то вещам, что прекрасное существует потому, что мы таким–то образом аф–фицируемся, в то время как в самом субстрате нет ничего, что нас [соответствующим образом] аффицировало бы и что было бы основанием для того, что является в виде прекрасного зрелища. Стало быть, всякий раз, когда ты что–нибудь увидишь единое и назовешь таковым, то оно, конечно, и существует [для тебя] вполне как великое и прекрасное, и можно приписать ему бесчисленное количество [признаков].

4. Ведь если есть в вещи «большое» и «величина», и «сладкое», и «горькое» и др. качества, то почему же там нет также единого? а) Отнюдь ведь нельзя, очевидно, [сказать, что] качество может быть какое угодно, а количества не окажется в сфере [необходимо] сущего или что, хотя и существует сплошное, [непрерывное] количество, раздельного количества не может быть [там], несмотря на то что непрерывность требует раздельности в качестве масштаба. b) Значит, как большое существует в силу присутствия величины, так и единое — [в силу присутствия] единого, и два — [в силу присутствия] двойки, и так — все прочее.

5. Исследование же того, как происходит это участие, обще с исследованием этого участия и в случае всех [вообще] эйдосов. — Нужно, однако, сказать, что десятка, наличная в дискретных вещах, созерцается одним способом, в непрерывном — другим способом и в стольких–то многих потенциях, сведенных в единство, — еще [третьим] способом [Также надо помнить, что далее] уже необходимо восходить в сферу умного мира и что там числа уже не созерцаются больше на других вещах, но что там они существуют сами по себе в качестве истиннейших, что гам десятка–в–себе, а не десятка тех или других умных предметов.

15. [Число — начало и исток ипостасийного бытия].

1 Возвращаясь к тому, что было сказано уже вначале, опять скажем: то целокупно–сущее, истинное, есть сущее, ум и совершенное живое существо — [ибо тут] все вместе живые существа, — единству которого подражает, как известно, и это, [т. е мировое], целокупное живое существо при помощи единства, какое для него было возможно, ибо природа чувственного [мира намеренно] избежала тамошнего единства, вознамерившись быть [именно] чувственной.

2. Это значит, что есть оно, [целокупное живое существо мира], необходимым образом универсальное, [целокупное] число (αριθμόν συμπάντα). а) Если бы оно не было совершенным числом, то ему не хватало бы какого–нибудь числа; и если бы в нем не было всего числа живых существ, то оно не было бы всесовер–шенным живым существом. b) Значит, число существует до всякого живого существа и всесовершенного живого существа. Ведь человек явно существует в умном мире, как и все прочие живые существа, поскольку (καθ δ) они — живые и поскольку эта сфера [умного мира] есть [подлинно] всесовершенное живое существо. Поэтому и здешний, [чувственный], человек, поскольку Все, [вселенная], есть живое существо, есть часть Всего, равно как и каждая вещь, поскольку она — жива, там находится [также] в сфере живого.

3. [Далее], в уме, поскольку он ум, отдельные умы все являются частями [целокупного ума], и, [значит], существует число и в отношении ux fумных моментов]. а) Однако даже и в уме число не существует первично, [так как], поскольку [число существует] в уме, оно равно количеству энергий ума. И эти энергии ума суть справедливость, благомудрие (σωφροσύνη) и другие добродетели, также узрение, обладание чем делает ум воистину умом. А как существует [в уме] узрение не применяясь ни к чему другому, [но существуя в самом себе и для себя] ? Да только тем, что узревающий, узренное и узрение тождественны [здесь] и находятся вместе; и так же проч. Благодаря этому каждая вещь существует [сначала] первично (πρώτως) [в умном мире], и справедливость не есть [простая] акциденция; и [только] для души поскольку она — душа, она — акциденция, ибо эти [своства] существуют главным образом потенциально, энергийно же [существуют они], поскольку имеют отношение к уму и ему имманентны. Кроме того, налицо уже и сущее и в сущем — число, с которым сущее порождает сущие вещи, приводя их в движение в соответствии (κατά) с числом, установивши числа ранее ипостасийности вещей, как и единое этого сущего — [ранее самого сущего] и объединяет само сущее с перво [единым], в то время как [отдельные] числа уже не присоединяют все прочее к перво–единому. Следовательно, для сущего достаточно, чтобы оно объединялось [с числами, в то время как сами числа — ранее сущего, ранее ума] b) Сущее же, ставшее числом, скрепляет сущие [вещи] с самим собой, так как дробится оно не потому, что оно — единое, но единство его пребывает [перманентно, вне всякой связи с дроблением]; дробясь же в соответствии с своей собственной природой, на сколько захотело частей, оно увидело, на сколько [именно частей оно раздробилось] и [какое именно] оно породило число, в нем, стало быть, существующее. В самом деле, [сущее] раздроблено благодаря [смысловым] потенциям числа и породило столько частей [себя самого], сколь велико [соответствующее] число. Следовательно, число, первое и истинное, есть принцип и источник ипостасийного бытия для сущего (αρχή ουν καί πηγή υποστάσεως τοις ούσιν ό αριθμός ό πρώτος και αληθής).

Отсюда, и в здешнем мире для каждой вещи становление происходит при наличии чисел, [регулируется числами]; и если что–нибудь примет другое число, то оно или рождает [из себя] другое, [т. е. имеет другую структуру становления], или превращается в ничто.

4. При этом такие первые числа [функционируют] как очис–ленные (αριθμητοί); те же числа, которые существуют в других вещах, [а не рассматриваются сами по себе — как умные сущности] , обладают уже двоякой природой: а) поскольку они [происходят] от этих [первых чисел], они — очисленны; b) поскольку же они [только еще] конструируются в соответствии [с первыми числами как нечто новое и вторичное], они измеряют другие вещи, очисляя и [самые] числа, [существующие в умном мире], и очисленное, [становящееся здесь уже числовой определенностью чувственных вещей], ибо как же еще можно было бы назвать десять [вещей], как не при помощи чисел, которые присущи этим [умным вещам и которые сами по себе не нуждаются ни в каких вещах и существуют до них] ?

16. (Нужно строго различать число как п р и н ц и п, т. е. как сущее (смысл), и как количество].

1. Иной скажет: куда же вы помещаете эти вот числа, которые у вас именуются первыми и истинными, и к какому роду бытия относите? [Обычно] все думают, что число относится к сфере количества, да и вы в предыдущем упоминали о количестве, утверждая, что раздельное помещается, одинаково с непрерывным, в сфере сущих [вещей]. Потом вы, [с одной стороны], снова говорите, что эти числа принадлежат к первосущим [сущностям], а с другой стороны, другие числа вы называете счисляющими, ставя их вне тех [первых чисел]. Скажите же нам, как вы это примиряете? Тут ведь большие трудности. [Те же вопросы стоят не только вообще о числах, но и о едином]. Что, единое, наличное в чувственных вещах, есть ли некое количество (ποσόν τι), или, хотя многократно единое есть количество, само оно только принцип количества и не количество? И принцип — имманентен (συγγενές) ли [численной вещи] или есть нечто иное? Будьте любезны, [скажут нам], все это разъяснить.

2. Итак, необходимо сказать об этом, начавши отсюда, [с чувственного мира], и рассудить прежде всего в отношении чувственных вещей следующим образом. Когда ты, взявши одно с другим, скажешь, стало быть, «два», напр., [когда возьмешь] собаку и человека или двух, или нескольких человек, говоря о десяти или о десятке человек, то это число не есть ни [умная] сущность, ни находится в чувственных [вещах], но [представляет собой] чистое количество. К тому же, если ты и делишь [вещь] в соответствии с единицей (κα#' ενα), [т. е. как единую, и — на части, которые в свою очередь также едины], и создаешь части этой десятки, ты единое делаешь и полагаешь [смысловым] принципом количества, [оставляя его в каждой из десяти частей]. И конечно, одна из десяти частей не есть единое само по себе.

3. Когда же ты назовешь каким–нибудь числом самого человека как такового, напр. двойкой, — живым существом и разумным, — то уже метод [заключения] будет тут не единственный, а) Но, поскольку ты пробегаешь [определенный ряд вещей] и [их] считаешь, ты создаешь некое количество; b) поскольку же [для тебя самый] субстрат есть «два» и каждое в отдельности — одно, то ты будешь говорить уже о другом числе, и именно о сущностном (ουσιώδης), если каждое одно конструирует [собою] (συμπληροΰν) сущность и [общая] единичность (ένότης) присутствует в обоих. И двойка эта [в последнем случае] не есть нечто позднейшее и не говорит только о количестве за пределами вещи, но — о [количестве, находящемся] в [самой] сущности и [осмысленно] объединяющем природу вещи, [т. е. уже об умном числе]. Именно, тут не ты создаешь число, постепенно перебирая ряд вещей[559], которые бы существовали самостоятельно и возникали бы [лишь] в процессе счета. [Но тут сами вещи суть числа и без них вообще не существуют]. Ибо [зададим себе вопрос]: что делается с сущностью при соединении одного человека с другим в процессе счета? [Явно, что считающий тут ни при чем].

Ведь тут будет иметь свое ипостасийное бытие в тебе, считающем, уже не [просто] какая–нибудь [вообще] единица, как в случае с хором, но — сама десятка человек. А если эти десять человек, которые ты считаешь, не объединены в одно, то в отношении к ним нельзя говорить и о десятке, но ты [сам] создаешь [в таком случае] десять в процессе счета, обращая эти десять в [простое] количество; а в хоре, как и в войске, [если они — некоторые единства] , есть нечто и помимо этого [количества, и помимо твоего счета, а именно есть такая единичность, которая есть десятка, и притом независимая от десяти вещей].

4. Как же [нужно понимать то, что число ипостасийно существует] в тебе? а) С одной стороны, число, [ипостасийно] находящееся [в тебе] до счета, сконструировано (έγκείμενος) [совсем] иначе, [чем то, которое ты производишь в процессе счета], а, с другой стороны, число, вытекающее из внешних явлений, есть в отношении к числу, существующему в тебе, энергия тех [умных чисел], или энергия, сообразная (κατά) им, ибо ты одновременно и считаешь, и производишь число, создавая в этой энергии, [в этом энергийном осуществлении числа], ипостасийное бытие количества, подобно тому как в хождении создается ипостасийное бытие того или другого движения. Но как же тогда [число, наличное] в нас [до счета, существует] иначе, [чем то, которое в процессе счета только конструируется]? b) [Мы должны сказать, что] число [в нас] есть число, конституирующее нашу сущность[560]. [Или, как] говорит [Платон, сущность наша] «участвует в числе и гармонии» и в свою очередь есть [сама] число и гармония. [Как он говорит], она — не тело и не протяженная величина (μέγεθος), и, значит, душа есть [просто] число, если только она [действительно] есть [некая] сущность. [А отсюда], значит, и число тела, с одной стороны, есть сущность, [данная] как тело, и, с другой, — [числа души есть] сущности души, [данные] как [бестелесные] души.

[с) Таким образом, на вопрос о том, как наличны ипостасий–ные числа в нас в своем отличии от чисел фактического счета, следует ответить, что числа, находящиеся в нас, тоже имеют ипо–стасийную природу, что и умные числа вообще, и числа счета — проявление и чисел в нас, и тем самым умных чисел; отсюда же вытекает и то, что числа и необходимым образом лежат в основе субъекта, конституируя его, и осмысленно конституируют счет, хотя все это и разные сферы бытия числа].

5. И вообще, конечно, в отношении умных предметов [мы должны помнить, что] если тамошняя жизнь сама множественна, как, напр., тройка, то: а) тройка эта, [функционирующая] в живом существе, сущностна (ουσιώδης), [т. е. в своем осмыслении всего живого она пребывает в полной смысловой независимости от него]; b) тройка же, еще не свойственная какому–нибудь живому существу, но являющаяся вообще тройкой в сфере сущего, есть [только] принцип сущности, [принцип сущностного осмысления] (άρχή ουσίας).

6. Если же, однако, ты считаешь: «живое да прекрасное» — то, хотя каждое из них одно, ты все–таки производишь в себе число и энергийно конструируешь (ένεργεί) количество и [именно] двойку. И если ты добродетель называешь четырьмя, то, [стало быть], она есть некая четверка, поскольку части ее [соединяются] в одно; и четверка эта есть [к тому же] и единица, с точки зрения субстрата, [т. е. как некая определенная вещь, другими словами, четверное по смыслу может быть по вещной определенности едино], и ты приспособляешь к [этой] четверке лежащую в тебе четверку.

[7. Итак, необходимо строжайше различать: 1) число как принцип сущностного осмысления (тут оно — непрерывная потенция прерывно возникающего первоединого); 2) число как само сущностное осмысление, как умный эйдос (тут оно — ипо–стасийное, смысловое изваяние, — в таком виде оно осмысляет все живое, истекающее из умного мира); 3) число как новый принцип — уже чувственного осмысления и принцип количества (тут оно возникает как начало фактического счисления меональ–ных вещей с точки зрения числа как умного эйдоса); и, наконец, 4) число как вещную величину (тут оно — сама меональная, напр., чувственная вещь, исчисленная с точки зрения умных чисел), причем, если угодно, можно и здесь, по «подражанию» умным взаимоотношениям, различать — а) умный эйдос чувственного конструирования категориальной ипостасийности, или эй–дол, и b) результат этого конструирования — чувственное количество] .

17. [Число в основе своей бесконечно не в смысле непрестанной увеличиваемости, но в смысле умного предмета, служащего смысловым основанием для бесконечных проявлений жизни. Оно одновременно и бесконечно и ограниченно, определенно}.

1. Как существует так называемое бесконечное число? а) Ведь [все] эти, [предыдущие], рассуждения дают ему [определенную] границу, [как и вообще всякий умный эйдос есть нечто строго ограниченное и резко определенное]. Это, конечно, и правильно, если только [у нас] будет действительно число, потому что беспредельное противоречит [самому понятию] числа. b) Но тогда как же все–таки мы говорим: «беспредельное число»? Может быть, мы здесь говорим это так же, как и в отношении беспредельной линии (беспредельной мы называем линию не потому, что она имеет [действительно] это свойство [бесконечности], но потому что возможно примыслить для [данной линии, хотя и] наибольшей, напр. для линии, охватывающей всю вселенную, линию еще большую)? Ибо, кто узнал количество данных вещей, может его удвоить [в] своей мысли [τή διανοία), не прибавляя для этого к прежнему числу [нового], потому что как, [в самом деле], можно было бы присоединить к [внешним] сущим [вещам] мысль и представление, находящиеся только в тебе, [в твоем субъекте]? [Значит, мысль допускает бесконечное увеличение независимо от фактов опыта].

2. [Если же мы вообще допускаем в мысли бесконечное увеличение линии, то], значит, мы скажем, что линия [вообще] в умном мире беспредельна, так как [без этого] она была бы там только [чисто] количественной, [количественно–беспредельной]. Наоборот, если [мы допустим, что она там не просто] количественна, то — она беспредельна по [умному] числу, [и] беспредельна в ином смысле, не в том, что она не имеет границ, которые бы нельзя было перейти[561]. [Но если линия в уме беспредельна, и беспредельна не количественно, но по своему числу, то опять спрашиваем:] как же [надо понимать], что [линия и число] беспредельны [в умном мире] ?

3. [Это нужно так понимать, что] мыслительная концепция границы (προσνοούμενον πέρας) не содержится в [самом] смысле (έν τω λόγω) линии–в–себе (τής αύτογραμμής). [Стало быть, линия беспредельна не в силу фактической способности своей к увеличению, но потому, что она по смыслу своему беспредельна.].

а) [Если линия — в умном мире, то] как и где она содержится там? [Ясно, во–первых, что] она [по смыслу], конечно, позже числа, ибо единое [уже] созерцается в ней [и, стало быть, уже предполагается ею], и, кроме того, она [отправляется] от единого, [одной точки], и проходит до одного [определенного] размера. Но, [во–вторых], масштаб этого размера не содержит в себе количества. [Как мы установили раньше, число предшествует количеству: число — в умном мире, количество — результат счета чувственных вещей. Но вот, исследуя понятие линии, мы находим, что ей, как и всегда, предшествует умное число, но в ней, оказывается, нет никакого количества; она — не количество чувственных вещей и процессов]. Но [в таком случае] где же эта линия находится? b) Уж не в мыслительном ли определении только (έν τή νοήσει οριστική)? [Не только это, однако]. Она — еще и вещь, но, конечно, вещь разума (νοερόν). Ибо и все [обстоит] таким же образом: оно и умно, [мыслительно] (νοερά), и как–то есть и вещь. И относительно поверхности, тела и всех фигур, [еcли они существуют в умном мире], есть также [соответственное] «где» и «как» [в виде умных определений], так как, очевидно, не мы [сами] примышляем [от себя] эти фигуры. Доказательством этого является то, что фигура мира предшествует нам, равно как и прочее, что является физическими формами в вещах природы и что, стало быть, необходимым образом существует до тел в качестве вне–фигурных [оформлений] умного мира и первых фигур. Ибо это — формы (μορφαί), которые не существуют в других вещах, но, будучи сами при себе, не нуждаются в [пространственном] протяжении, так как протяженное [есть признак уже] иных, [инобытийных вещей].

4. Следовательно, везде существует в сущем единственная фигура, расчленена же она или в живом, или до живого, а) Под расчленением я понимаю не то, что она стала величиной, но то, что каждый [момент] ее разделен в отношении к каждому [другому моменту] в соответствии с [определенной] живой [субстанцией, т. е. я имею здесь в виду чисто смысловое расчленение, расчлененность смысла в себе], и придана она телам умного мира, как, напр., умная пирамида, если угодно, придана [в качестве оформляющего принципа] умному огню. b) Вследствие этого, [т. е. такого строения универсальной фигуры мира], наш мир хочет подражать [ей], хотя он и не может [этого достигнуть] по причине материи, [в которую он погружен], и [хочет подражать] прочим [фигурам] по аналогии, поскольку это имеет значение для чувственных вещей, с) Но [фигура эта] находится в живой [субстанции только] потому ли, что это — живая [субстанция] ? [Нет, не потому.] В уме она находится раньше. Конечно, она находится [и], в живой [субстанции]. Однако если бы живая [субстанция] содержала в себе ум, то [фигуры были бы] в ней испер–ва. Если же ум по [смысловому] порядку раньше, то [фигуры] раньше [существуют] в уме. Во всяком случае, если и души находятся во всесовершенной живой [субстанции], все же ум раньше. Но ум, говорит [Платон], видит все это во всесовершенной живой [субстанции, т. е. так, как все это налично в живой субстанции]. Если, значит, видит, то он [по смыслу] — позднее. Но это «он видит» можно высказать в том смысле, что в этом видении [впервые] возникает [самая] ипостась [живой субстанции]. И в самом деле, [видящий ум] не есть [нечто] иное, [чем видимая жизнь], но все — едино, и мышление содержит в себе чистую [смысловую] сферу, живая же [субстанция] — сферу жизни[562].

[5. В итоге: число в основе своей умно, но так как умное беспредельно по своему смыслу (ибо ничто конечное и меональное его не затрагивает), то и числа беспредельны; и потому беспредельность их не имеет ничего общего с бесконечной увеличивае–мостью; беспредельность числа есть беспредельное «всесовер–шенство» умной жизни, вырастающей на его основе].