в которой говорится о видении Лазарем битвы двойным зрением: телесным и духовным

Прошло немного времени, и опять разлилась в душе Лазаревой некая дивная Небесная мелодия. Это Небесные народы пели песнь, из которой царь–смертник понял такие слова:

Сладость и благостность этой песни так умилили Лазаря, что слезы потоком потекли из очей его. Он весь был в духе и не чувствовал слез. Но турки видели и по–разному объясняли плач царя христианского. Одни воспринимали его как скорбь о мертвых воеводах, лежащих пред ним, другие видели в нем малодушие из–за страха перед своей близкой смертью. А два Небесных человека, которых никто из турок не мог видеть, стояли и о чем–то тайно говорили между собой. Тогда святой Амос шагнул ближе к Лазарю и обратился к нему:

— Ты тронут этой чудной песнью, дивный свете мой? Это Небесные жители радуются новым собратьям, приходящим с земли. Гляди, в этот день больше всего братьев пришло к ним с этого поля. Всевышний даровал сей день мне, как Своему мученику на земле, как всякому святому Он дарует свой день. В этот день твоего страдания и я претерпел смерть за святую веру. И так же, как всякого святого в его день, так и меня сегодня святые Небеса чествуют и поют песни. Так святые Небеса на всякий день славят Бога чрез Его святых. Молитвы всех тех смертных, кто празднует мой день во славу Господню, благоухающими возносятся мною пред Царем и Вседержителем Небесным. А души праведных, которые в мой день покидают землю, я сопровождаю с Ангелом Хранителем в лучезарные выси вечного света и вечной жизни.

Еще немного и ты, княже, будешь делить этот день со мной, как святой этого дня. А всякое совместное участие в Небесной славе для нас, на Небе, означает двойное блаженство.

Сказав это, святой Амос положил правую руку на лицо смертника и воскликнул:

— Откройся!

В это мгновение открылась у Лазаря способность видеть одновременно и телесными, и духовными очами. Этим двойным зрением посмотрел он на битву близь себя. И видит, как все ново и чудно! Лица многих его воинов, вчера причастившихся в Самодрежи, были светлыми, как бы освещенные свечами. Около их голов сияли светлые круги, которые удлинялись немного на четыре стороны в форме креста. Пред всяким таким освещенным лицом как бы стояло в воздухе по одному светлому прозрачному человеку. Точно такому же, как тот небесный вестник, который говорил с Лазарем. Но видел князь и другие лица, то были борцы темные, как земля. Из–за их голов выглядывали и слонялись туда–сюда какие–то уродцы — черные, как смола. И понял князь, что образ этих гнусных чудищ соответствовал черным злодеяниям и страстям грешников, к которым эти уроды прилипали. И еще понял он, что на этом широком поле битвы сражались не только люди, но и духи.

Земля, Небо и ад — в страшном противоборстве. Грохот и звон, лязг оружия и пронзительные крики, рев, скрежет зубов, треск, возгласы — воздух наполнен всеми звуками, стонами, шумами, которые только на земле могут издаваться горлом, ртом, ноздрями, исходить от копыт, металла, труб, деревянных палиц, костей и зубов, от натянутой на бубнах кожи, от дождя и ветра. Сверкание мечей и копий, сияние доспехов, блистание шлемов и серебряных уздечек, веяние азиатских зеленых и христианских красно–белых знамен с крестами, белые лица европейских воинов, темно–желтые — азиатов и угольно–черные — африканцев, белоснежные тюрбаны и ярко–красные шаровары турок, голубые и пурпурные кафтаны, желтые и оранжевые сапоги, лошади и собаки разных мастей, серые верблюды и соколы — все, что только когда–либо могло видеть человеческое око при таком разнообразии цветов с трех континентов.

Воины устремлялись друг на друга, молниями сверкали глаза одних, взгляды других были тусклыми, как догорающие свечи. Кони вставали на дыбы, оскалив зубы от затянутой узды. Каждый ратник думал только о том, как умертвить врага или защитить себя. Лица одних — книга ужаса, других — ярости, третьих — страха, четвертых — книга боли или надежды, но каждое чувство или страсть были выражены крайней степенью остроты и предельным напряжением. У одних глаза закрыты, но открытый рот говорит о боли. Уста стиснуты, но бешеным гневом горят глаза других. Глубокие морщины на лицах показывали, что воины собирают все силы своего существа. Одни падали, сраженные булавой противника. Другие пытались вырвать стрелы из своего тела и руками зажимали раны, чтобы остановить кровь — Боже, надолго ли? Иные в замешательстве убивали друг друга. Кто–то, поваленный, находил смерть под копытами своего коня, на которого надеялся, как на союзника. Кого–то из бегущих настигала стрела, а иной оставался нетронутым в самой гуще борьбы.

Телесным зрением нельзя увидеть, а природный разум не может понять, отчего с одним человеком бывает так, а с другим — иначе. Как ткется и расплетается ткань судьбы, можно уразуметь и увидеть лишь духовным взором. Единственно Лазарь среди всех тысяч воинов имел духовные очи открытыми. И этим другим, таинственным взглядом смотрел Лазарь и видел борьбу духов за людей. Сходно светлости или темноте души какого–нибудь воина прилетали к нему либо светлые духи, либо духи тьмы. Поминутно всякий распознавал свое и забирал его себе. Мощные Небесные Ангелы дыханием уст своих или взмахом руки отгоняли демонов, подобных голодным шакалам, от душ крестоносных витязей. Но звери адские, несмотря на то, что трепетали перед светлыми силами, коварно налетали на всякую душу человеческую, как только она выходила из теплого тела. Отвратительно хвастаясь, рычали они на души грешников, ловя их когтями, как удочкой, когтями, которые вытягивались на аршин. Но как только Ангелы, угрожая им, взмахивали рукой, они сжимали когти в змеиные кольца и царапали сами себя в ужасной злобе. И еще от них шел дым и смрад, незнаемый людьми на земле. От этого адского дыма в один час могли бы задохнуться оба войска, если бы Ангелы не истребляли его Небесным животворным озоном, которым наполнено было их существо.

Лазарь, ужасаясь и дрожа, смотрел и видел, как Ангелы все–таки попускали демонам забрать некую черную человеческую душу. А души праведников они закрывали своими крыльями, забирали и возносили в Небесные выси. Взлетая вверх, всякий Ангел поворачивался к святому Амосу и приветливо поздравлял его. Ибо это был Амосов день. И дивился Лазарь, видя эти великие войска Неба и ада, числом они были не меньше войск, участвовавших в битве. Их борьба за души человеческие представляла такое быстрое и решительное сражение, которое не имеет параллели нигде на земле, кроме как внутри человека, где борются самые противоположные чувства и мысли. А во все это время, пока Лазарь глядел на эту двойную битву духовными и телесными очами, до слуха его доносилась Небесная мелодия, которая помогала ему не сойти с ума от ужасов, увиденных им: