в которой говорится о раненом царе Лазаре, его душевных терзаниях и смущении по поводу гибели и завета

Еще не отшумела битва на Косовом поле, когда турецкие воины ввели сербского царя в шатер султана. Закрыв глаза, султан Мурат лежал в предсмертной агонии. Когда ему объявили, что Лазарь схвачен и приведен, султан с трудом открыл глаза, и взгляды обоих, обреченных на смерть, встретились. Без гнева, без злобы и радости султан прошептал: — Воля Аллаха!

И снова сомкнул очи. Разочарованные тем, что не смогли обрадовать своего умирающего господина таким драгоценным пленником, слуги султана вывели Лазаря из шатра, поставив перед турецким войском. Перед шатром лежали мертвые тела трех сербских воевод: Обилича, Косанчича и Топлице. Как три срубленные сосны. Лазаря поставили над их главами, держа прямо, ибо он был тяжело ранен. Из открытых ран еще текла кровь. Он стоял с обнаженной, опущенной головой, с лицом обескровленным, безжизненным, похожим на полотно, запачканное кровью и грязью. Волосы спутались с длинной бородой и слипшимися прядями спадали на бледное чело и похудевшее лицо.

Рассчитывая на то, что оба царя уже наверняка стали ее надежными пленниками, смерть оставила их медленно умирать, а сама отлетела, дабы успеть собрать по широкому полю побольше других жертв.

Турки проходили, глядя со злорадством на неприятельского царя и его мертвых воевод. Некоторые шли молча, другие ругались, а третьи циничными жестами вызывали смех у своих приятелей.

Лазарь стоял прямо, но не своей силой, а поддерживаемый по сторонам слугами султана. Тело его, как бы тонкими нитями паутины, было еще связано с жизнью и упало бы на землю, останься оно само по себе. Но душа мученика оставалась живой, она была живее, чем когда бы то ни было. Во внутренней горнице души мысли Лазаревы переходили от событий на кровавом поле на все то, что касалось до всей державы его. Мысль шла до самых высоких небес, ища там объяснения всему тому, что случилось с ним и с войском христианским.

«Зачем все это, Господи? — задавал себе вопрос Лазарь. — Если я грешен, а я таков и есть, то пускай я и умру, но для чего эта страшная жатва смерти, скосившая моих воинов, мой народ?»

Быстрые мысли Лазаря старались проникнуть сквозь всю темноту Вселенной, пытались увидеть где–нибудь хотя бы один луч света. Но нигде, нигде не было ни одного лучика света. Мысли его возвращались праздными к тому же, с чего и начинались. Стал он тогда вспоминать всю свою жизнь, ища в ней причину поражения и несчастия. Проникая умом во все тайные уголки своего прошлого, Лазарь находил в нем кое–какие небольшие грехи, которые исповедал перед духовником, покаялся в них и десятки раз исправил.

С детства был он благочестив и христолюбив. Дом его был подобен храму святости, милости и чистоты. Дети воспитаны в вере и благородстве. Для народа он являлся примером всякой добродетели. Во имя Бога воздвиг несколько прекрасных храмов. Был отцом сирот, примирителем ссорящихся, праведным судьей для тех, кто творил зло, храбрым защитником гонимых за правду.

Со страхом смерти и с судейской зоркостью пересмотрев всю свою жизнь, Лазарь остановил свои мысли и, тяжело вздохнув, вскричал в себе:

— Творче мой, судящий и неведомые грехи наши, к Тебе мой вопль из этой долины мрака! Прости мне все, что я не смог исполнить по святой воле Твоей. Убей меня, Господи, и вычеркни мое имя из Книги жизни — только спаси народ!

И снова обреченный на смерть пустил свою быструю мысль, дабы испытать недавний случай на Крушевцу, перед выездом на Косово. Всякое произнесенное слово свое он испытывал внутренним мерилом, всякий разговор восстанавливал в памяти и оценивал, всякое дело строго пересматривал и судил. Нет, нигде не находил он того, что могло быть достаточной причиной для гибели войска и державы. Тогда вдруг Лазарь раскрыл уста от ужаса и громко зарыдал, и все в нем затрепетало, как бывает это на море при внезапном ветре. И вскричал царь в себе:

— В том, в том я не согрешил! Воины крепче стиснули Лазаря, чтобы он не упал, думая, что рыдания его — от телесной боли.

От каких же страшных переживаний Лазарь так тяжко, болезненно рыдал? Вспомнилось ему, как вынужден он был выбрать одно из двух Царств: земное или Небесное. Избрав земное Царство, по пророчеству, он остался бы жить с войском, с победой и с целостной державой. Но он выбрал Небесное Царство, и вот, по тому же пророчеству, постигла гибель и войско, и державу, и его самого.

«Господи, не в этом ли я согрешил? Предо мной были поставлены две судьбы, чтобы выбрать их для народа. Если бы я сам, лично для себя, делал выбор, то избрал бы смерть вместо жизни, но кто дал мне право для целого народа сделать такой выбор? …Вот–вот, где ловушка. Видимо, я сделал ложный, неправильный выбор. Таинственная сила, искушавшая меня, очевидно, была не от Бога Света, но от демона тьмы. Она и обманула меня. Сам я возлюбил Царство Небесное, эта любовь связала меня и мой народ обязательством по отношению к той таинственной силе. А она теперь ведет к гибели и меня, и мое войско…

Это я дал гибельный завет моему народу. В этом причина того ада, что полыхает ныне на Косове! Значит, согрешил я, только я, я один согрешил… Мой ли это грех, скажи мне, Всевидящий Господи, пред чьими очами ткется вся ткань жизни и смерти? Скажи мне, о Ты, облеченный величием молчания! Если я сделал ложный выбор, то только я — виновник смерти этих честных воевод, лежащих предо мною, из–за меня гибнет держава; я в ответе пред Неманем за его корону; в ответе пред Саввой за Церковь его; я — причина стольких смертей, стольких ран, такого количества пролитой крови; такого вдовства по городам и селам и того тиранского гнета, что навис над порабощенным народом моим… не моим, но Твоим, Господи».

И опять вскрикнул Лазарь подобно раненому оленю. А слуги султана злобно выругались и еще сильнее сжали его.

«…Убей меня, Владыко жизни и смерти, убей меня сто раз и оживи сто раз и снова убей! За то, что я сделал неправильный выбор и оставил народу ложный завет, я заслуживаю вечно умирать в муках, как будто в первый раз умираю. Скажи мне, о скажи, Творче всякого языка и слова, прежде, чем я стану прахом, в который Ты вкладываешь живую душу, скажи мне, чтобы я знал. Не прощай меня, ни за что не прощай, но покажи мне только, чтобы знать, погрешил ли я в выборе пред Тобою и пред небесными святыми Твоими?».