О беззаботная, влюбленная чета!

Что может быть милей? Вы думаете оба,

Что жизнь – какая-то воздушная мечта,

Что будут соловьи вам песни петь до гроба?

Но ведь придется же заказывать обед,

С какой бы высоты на жизнь вы ни взглянули, —

Не меньше страстных клятв необходим буфет,

Белье и утюги, лоханки и кастрюли —

Эмблемы вечные супружеской любви.

Попробуйте пожить вдвоем, – увянут розы,

Потухнет свет луны, умолкнут соловьи

Под дуновением неумолимой прозы...

Бывало, с нежностью, поникнув головой,

Шептала ты «люблю», когда звезда в эфире

Струила тихий свет, а ныне... Боже мой!..

«Куда девался рубль и пятьдесят четыре

Копейки?» – юная хозяйка говорит,

Над счетной книжкою приняв серьезный вид.

Увы! таков наш мир... Но хуже всякой прозы —

Упреки в ревности, домашняя война

За первенство, за власть, и сцены, крики, слезы:

«Не хочешь ли гулять?» – мне говорит жена. —

«Я занят, не мешай!» – и мы не в духе оба...

Хандра, расстройство нерв... Из этих пустяков

Выходит глупый спор: предлог уже готов;

В душе – холодная, мучительная злоба.

И мне чрез полчаса, как злейшему врагу,

Жена в отчаянье кричит: «Меня ты губишь...

Уйди... оставь!.. Я жить с тобою не могу!..»

А я в ответ: «Теперь я знаю: ты не любишь!»

И грубые слова, и хлопанье дверей...

А Булька серая, любимый мопс, меж нами

В тревоге бегает, как между двух огней,

И смотрит умными, печальными глазами.

Не правда ль, ты жене весь мир отдать готов,

А кресла мягкого иль книги не уступишь;

Ей счастье на земле ценою жизни купишь,

А не простишь двух-трех пустых обидных слов.

Но тяжелей всего – болезнь: какая мука,

Едва заметив жар, в тревоге пульс считать,

Способность потеряв работать и читать,

И думать. А в душе – томительная скука...

Поставишь градусник, и страшно заглянуть

На цифру, и следишь, тревогою объятый,

Веселым притворясь, как медленная ртуть

Все подымается, и от одной десятой

Проклятых градусов – я чувствую порой —

Зависит жизнь моя, и счастье, и покой...

О, как вы далеки, таинственные встречи

И первая любовь, и безотчетный страх,

Признанье робкое в потупленных очах,

И торопливые, взволнованные речи!..

Вы не вернетесь вновь: простите навсегда!

Но как ни дороги утраченные грезы,

Я знаю: в пошлости, среди житейской прозы

И будничных забот, и скучного труда —

Все крепче с каждым днем, все глубже и сильнее

Моя печальная, спокойная любовь:

Нет, я бы не хотел, чтоб сделалась ты вновь

Такою, как была: ты мне еще милее!

Теперь – пред силою любви моей простой,

Пред этой жалостью друг к другу бесконечной —

Нам кажется почти ребяческой игрой

Тот первый сон любви неопытной, беспечной!..