И в шубу он закутался плотней,

И сделалось тепло ему от меха,

От сладостного внутреннего смеха

Над глупой жизнью маленьких людей;

Он опьянен был горестью своей,

Она ему казалась необъятной:

Ведь над собой поплакать так приятно.