После Авраама, первого учителя молитвы, после Иакова, который боролся с Богом, мы подходим к Моисею. Авраам был Христофором Колумбом веры. Это был человек, который внял слову и отправился в неизвестную страну навстречу неизвестному будущему. Отправляясь в путь, Авраам прислушивался лишь к смутному голосу сердца и поверил ему до конца. Он шел там, где не было никаких дорог. В каждой молитве есть что-то от Авраама: это всегда начало пути в неизвестность и всегда доверие.

Моисей — человек, которому Бог открыл содержание веры. Авраам уходил, не зная дороги, через пустыню, в направлении, которое указывал ему Господь: «В страну, которую Я тебе укажу». Моисею Господь дает средства проложить путь, Он дает Тору, т. е. то, что мы дурно переводим как «закон». «Ибо Тора по древнееврейски, — указывает еврейский писатель Неер, — это не порядок, а ориентация, не закон, а путь, по которому возможно совместное продвижение». Итак, слово «Тора» связано с понятием пути, который надлежит пройти не только отдельному человеку, но и всему народу в целом. И последователей Иисуса называют учениками «пути Господнего» (Деян 18. 25).

С Моисеем, как ранее с Авраамом, Господь заключает союз. В союзе с Авраамом Бог обещает создать народ, установить новые отношения с Богом (Я буду твоим Богом), дать в удел страну. При заключении Завета Господь повелел Аврааму: «Ходи предо Мною» — и в знак причастности к избранному народу повелел совершать обрезание. Но тогда это было лишь обещание, на которое Авраам должен был положиться силою своей веры; Израиль станет полностью народом Божиим только после откровения Торы — завета Бога с Моисеем на горе Синай.

При заключении этого завета Господь открывает Моисею невероятную тайну: Он нисходит к человеку, связывает Себя с ним договором, чтобы привести его в страну, обещанную когда-то Аврааму, в ту страну отдохновения, которая в конечном счете окажется ничем иным, как Самим Богом, то есть жизнью в Боге.

Когда ап. Павел говорит о многовековой тайне, открывшейся в Иисусе Христе, он имеет в виду Новый Завет, этот завет, который Иисус заключил со всем человечеством, а не только с одним народом. Однако завет с Моисеем представляет уже первый шаг к этому окончательному откровению.

Четыре книги, входящие в состав Пятикнижия и рассказывающие о Моисее, рисуют его как человека молитвы, такой молитвы, которая, проявляясь по-разному, остается всегда единой и непрестанной в сердце его. Моисей — это молитвенник, устремленный к действию, а молитвенник, устремленный к действию, есть апостол, пророк. Моисей — пророк Ветхого Завета по преимуществу. Пророк, которому Сам Господь присвоил это именование (Втор 18. 15), величайший из пророков до Иоанна Крестителя, бывшего, по словам Иисуса, «более, нежели пророк».

Всей своей жизнью Моисей явил нам три формы отношения человека к Богу, три вида молитвенной жизни:поклонение,деятельноепредстательство, прославление.

Ходатайство и действие, поклонение

В полном одиночестве пас Моисей стада тестя своего далеко в пустыне близ горы Хорив. Прошло много времени с тех пор, как бежал он из Египта. «По исполнении сорока лет» — говорит св. Стефан в Деяниях Апостолов, желая этим подчеркнуть, что в жизни Моисея начинался новый период. Однако, наверное, несмотря на столь большой срок, воспоминание о далеких «стенающих» братьях, из-за которых он пострадал и очутился в изгнании, продолжало преследовать его в одиночестве и скитаниях. По-человечески изгнание его было безнадежным, как безнадежны были и стенания сынов Израиля: что значил он в глазах Фараона, да еще в такой дали?

И вот, как уже ранее было и с Авраамом, Господь Сам проявляет инициативу. Господь всегда обращается первым. Именно так поступал и Иисус: «Следуй за Мной», — говорил Он; «И позвал к Себе, кого Сам хотел», — сказано в Евангелии.

«И явился ему Ангел Господень в пламени огня из среди тернового куста. И увидел он, что терновый куст горит огнем, но куст не сгорает» (Исх 3. 21).

Итак, первоначальное призвание Моисея, как и призвание Павла, начинается с чего-то странного, чуждого обычной жизни и вызывающего смятение. Так было с Исайей, которому серафим очистил уста раскаленным углем в то время, как храм наполнился курениями; так было и с Павлом, которому ослепительный свет поразил глаза по дороге в Дамаск. Все эти случаи сопровождались смятением. Приближению к Богу в молитве, даже если это привычная каждодневная молитва, должно предшествовать смятение.

«Когда Моисей увидел, что терновый куст горит огнем, но не сгорает, он сказал: «Пойду и посмотрю на это великое явление, отчего куст не сгорает» (Исх 3. 2).

Этот куст находился в стороне от дороги. Стало быть, нужно было отклониться от намеченного пути! Не для того, чтобы на него никогда не вернуться; но если мы хотим включиться в молитву, нужно сойти с дороги. Впоследствии и Иисус скажет: «Затворись в своей комнате». Не приписывайте мне, будто я утверждаю, что нужно уйти из жизни, чтобы молиться! Вовсе нет! Крюк, который сделал Моисей, нисколько не увел его из жизни. Все перипетии Исхода хорошо это показывают. И, тем не менее, какой-то первоначальный перерыв в пути необходим. Библия гласит, — заметьте это хорошенько, — что Господь «увидел», как Моисей подошел к кусту. Господь всегда видит, когда мы собираемся приблизиться к Нему. И сразу же следует: «И воззвал к нему Бог из среды куста, и сказал: Моисей! Моисей! Он сказал: «Вот я!»

«Вот я». Таков был ответ Авраама на призыв Бога перед принесением в жертву Исаака. Таков же был ответ Марии. Эти слова характеризуют единственное состояние, позволяющее включиться в молитву, состояние сердечной готовности услышать Бога. Сердце Моисея готово ответить на первый же призыв Бога. И однако:

«Не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих; ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая» (Исх 3. 5). Это означает — отряхни пыль и оставь грязь свою снаружи. Молитве должен предшествовать период отстаивания. Мутная вода становится прозрачной, если ей дать отстояться. Тогда грязь и тина оседают на дно. К молитве, которая является даром Божиим, можно приступать лишь с чистым, незамутненным сердцем. Всякой молитве должна быть свойственна длительность, потому что для обретения покоя необходимо время. Да мы и сами хорошо это чувствуем; в иные дни мы замечаем, что лишь после получаса молитвы в душе начинает утрясаться. Как бы наша добрая воля ни напрягалась, в первые полчаса мы не можем избавиться от внутреннего возбуждения. Три молитвы по четверти часа никогда не сравнятся с непрерывной молитвой в течение трех четвертей часа, потому что за четверть часа суета не успевает отстояться. Может быть, многоопытному монаху удается сразу сосредоточиться и углубиться в молитву. Не знаю. Во всяком случае, при любом образе жизни человеческому сердцу в естественном порядке свойственно состояние «замутненности».

Кардинал Мерсье сказал:«Я открою вам секрет счастья и святости: каждый день на несколько минут умейте заглушить воображение, закрыть глаза на реальную действительность и не слышать звуков, чтобы погрузиться в самое себя. «Сними обувь твою с ног твоих». И там, в святилище вашей души, которое есть храм Духа Святого, побеседуйте с этим Духом».

Иисус, говоря о молитве, скажет одну единственную вещь: «бодрствуйте». Он никогда не говорил: ‘пусть ваша молитва будет мягкой, успокаивающей, такой или сякой’; Он только сказал: «Бодрствуйте и молитесь постоянно». Если есть длительность и постоянство, вся муть отстаивается.

Итак, первое приготовление к поклонению состоит в следующем: я отклоняюсь на время от избранного пути и «снимаю обувь», чтобы приблизиться к Нему. Сам Господь наставил нас в этом: к Нему нельзя приблизиться ‘просто так’ или ‘как попало’. В поклонении Моисея не было «невоспитанности».

И тогда Бог невидимый, но присутствующий в форме огня, открылся ему: «Я Бог отца твоего, Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова» — и продолжал, в то время как Моисей закрыл лицо свое: «Я увидел страдание народа Моего... Итак, иди: Я пошлю тебя к Фараону».

«Я видел», сказал Бог. Человек, подобно Моисею в изгнании, считает себя одиноким в своем собственном «я»; он размышляет, вспоминает, тревожится, страдает. В одиночку. Это состояние, в котором мы пребываем очень часто: мы не ведаем, или мы забыли, что Господь — рядом.

«Господь находится рядом, а я и не знал!» Это великое откровение Иакова, которое пережил еще раз Моисей перед горящим кустом, и нам предстоит переживать неоднократно. Однако Моисей по первому зову Господа ответил: «Вот я!» Лишь тогда Господь открывает, что Он рядом, что Он, не меньше, чем Моисей, помнит о бедствии Своего народа.

«Я Бог отца твоего». Явив Моисею Свою Святость, Нездешность, Господь хочет «приблизить» Себя к Моисею, дать ему «узнать» Себя. «Этому человеку из колена Левия Бог отцов открывается в совершенном соответствии с долгой традицией». Действительно, весь подтекст говорит как бы о родстве с этим Богом, ибо целый ряд поколений (Авраам, Исаак, Иаков) знал Его и поклонялся Ему. Пусть другие поколения за века рабства забыли о Нем, Господь, тем не менее, представляется Моисею как «Бог отца твоего». Живая память о патриархах сохранилась в сознании.

«Я пошлю тебя к Фараону». Тогда Моисей отвечал: «Ладно! Я пойду к сынам Израилевым и скажу им: «Бог отцов ваших послал меня к вам». А они скажут мне: «Как Ему имя?» Что сказать мне им?»

Имя Господне

И тогда Моисею, как некогда Аврааму, но с большей полнотой, было открыто имя Господне. Для Авраама Бог былЭль Шаддаи(Бог, пребывающий в горах, в русском переводе — Всемогущий). За долгий путь, который Авраам проделал по велению Всемогущего, Эль Шаддаи так прочно стал его Господином, что, являясь Моисею, Бог назвал Себя Богом Авраама.

Но Моисей желает знать личное имя Бога отца своего; он желает этого для себя и для своих братьев. Это — начало истинной Молитвы Моисея. Разумеется, Господь первым приглашает вступить в диалог, и все же диалог возможен только при желании человека. Господь уважает свободную волю человека в ее самой сокровенной части. Господь Сам не станет называть Своего имени: Он ждет, когда человек захочет его узнать и начинает спрашивать. И тогда Господь сказал Моисею: «Я есмь Сущий /Ягве/».

Ягве открывает Свое имя Моисею в ответ на его желание; и ответ этот был истинный, вовсе не загадка. Вместе с тем Господь остается Несказанным и Неопределимым; поэтому в имени Господнем одновременно присутствует и откровение о Боге, и прикровение Божественной тайны. Господь открывает Себя в имени, даже если это имя остается тайной. Переводы имени Господнего различны, и каждый из них освещает одну из сторон этого неисчерпаемого слова: «Я есмь сущий», «Я тот, Который есть Я», «Я буду Тем, Кем Я буду», «Я здесь».

Итак, молиться — означает сделать свой разум открытым или, вернее, позволить имени Божьему открыть наш разум и наше сердце для истинного смысла ценностей, то есть трансцендентности Бога, открывающей нам нашу ограниченность, с одной стороны, и призыва Бога и Его желания, чтобы мы превозмогли свой предел и устремились к Нему. Мы должны знать свои пределы, принимать их и в то же время желать их преодолеть. Молитва выражает этот неустанный порыв нашего сердца.

Диалог. Ты и Я

Сэтого момента завязывается непрерывный диалог между Богом и Моисеем. Моисей, оснащенный «жезлом Господним», отправляется в дорогу через пустыню. В течение всей трудной и исполненной чудес дороги, которая приведет его на Синай, Моисей все больше и больше проникается близостью Божией, желая лишь, чтобы близость эта никогда не нарушилась. Моисей не перестает молиться, взывать и даже настаивать, и молитвы его, как и когда-то молитва Авраама, опираются только на обетование Самого Бога: «Ты мне сказал...».

Величие Моисея вовсе не в том, что Господь даровал ему силу победить Фараона, провести свой народ через столько препятствий, и даже не в том, что он был пророком. Величие Моисея в том, что в сердце своем он любил Господа более всех даров, которые получил от Него. Он был служителем Ягве не только по возложенной на него миссии, но и по сердцу своему. Сам Господь открывает нам величие Моисея, говоря:

«Если бывает у вас пророк Господень, то Я открываюсь ему в видении, во сне говорю с ним; Но не так с рабом Моим Моисеем, — он верен во всем дому Моем. Устами кустам говорю Я с ним, и явно, а не в гаданиях, и образ Господа он видит» (Числ 12. 6-8).

Величие Моисея состоит в близости его к Богу. Если Моисей был «служителем верным» в доме Господнем, то «Христос — как Сын в доме Его», — гласит Послание к Евреям. И мы также через молитву, не только через молитву, но прежде всего через нее, должны принадлежать дому Его (Евр 3. 2-5).

Близость Моисея к Богу открывается нам из другого отрывка Исхода. Это — эпизод заключения Завета со всеми предшествовавшими приготовлениями: «И взошел Моисей на гору; и покрыло облако гору. И слава Господня осенила гору Синай; и покрывало ее облако шесть дней, а в седьмой день (Господь) воззвал к Моисею из среды облака. Вид же славы Господней на вершине горы был пред глазами сынов Израилевых, как огонь поядающий. Моисей вступил в средину облака и взошел на гору; и был Моисей на горе сорок дней и сорок ночей» (Исх 24. 15-18).

Итак, Моисей ожидал шесть дней. Господь воззвал к нему лишь на седьмой день. Шесть дней полностью принадлежали Богу. Моисей все более и более погружался в облако, он продолжал подниматься в гору (нельзя останавливаться, когда поднимаешься к Богу), и он пробыл там сорок дней и сорок ночей{сравним это время с нашими урывками молитвы по четверти часа).Библия благоговеет перед тайной этого сорокадневного диалога.

Наконец мы подошли к удивительному и сокровенному отрывку, который — увы! — стал, может быть, слишком привычным для нас: «Моисей же взял и поставил себе шатер вне стана, вдали от стана, и назвал его скиниею собрания ... Когда же Моисей входил в скинию, тогда спускался столп облачный и становился у входа в скинию. И говорил Господь с Моисеем лицем к лицу, как бы говорил кто с другом своим» (Исх 33. 7-11).

Здесь мы достигаем наивысшего момента молитвенного поклонения, причем Господь наш оказывается вовсе не таким Богом, запредельность Которого давит на нас и требует, чтобы мы распластались. Господь говорит с нами, как разговаривают с близким другом. Слова Иисуса: «Я уже не называю вас рабами, но Я назвал вас друзьями», — вполне применимы уже к Моисею.

Еврейский писатель Андре Нехер в своей прекрасной книге «Моисей и еврейское призвание», написанной в послевоенные годы после массового истребления евреев, что лишь усиливает производимое ею впечатление, прекрасно описывает характер Моисея: «Моисей, — говорит он, — это человек первой заповеди, тот человек, которого Господь ищет, показывает, захватывает: «Я Бог твой».

Следует особо подчеркнуть слово «твой» Бог. Господь говорит Моисею не просто: «Я Бог», но «ЯтвойБог». Разумеется, замечает Нехер, «Моисей воспринимает это Божественное словотвойне как обращение к своей собственной личности, но как Слово, сказанное раз и навсегда всему еврейскому народу». Ибо Моисей, как мы увидим далее, никогда не отрывал себя от своего народа. Наоборот, он взял на себя весь ропот своего народа, все его недоверие к Богу. Моисей, первый преемник понятия «твой Бог», воспринял его и пережил с высочайшей напряженностью, подобно тому, как Мария в своей единственности в какой-то момент сумела стать Церковью. Коллективное и личное «твой Бог» с первой же минуты откровения на Синае слились у Моисея воедино, и именно от него откровение о близком Боге («твой») постепенно и очень медленно, — через всю жестоковыйность, — дошло и до нас.

Ибо Моисей с момента своей встречи с Ягве в горящем кусте никогда не был больше одним в своем собственном «я». И было это результатом молитвы. Признав в Ягве Бога отцов своих, Моисей воспел Его после победоносного прохождения через Черное море: «Он Бог мой, и прославлю Его». Господь становится ему все ближе и ближе. «Я твой Бог» — это и есть Божественное «на ты».

Я твой Бог, Он мой Бог. «Твой», «мой» в молитве составляют как бы любовный диалог. «Господу сказал ты ныне, что Он будет твоим Богом... И Господь обещал тебе ныне, что ты будешь собственным Его народом» (Втор 26. 17-18). Жаль, что некоторые псевдорелигиозные издания извратили эту первичную истину, которая от этого, тем не менее, не перестает быть истиной. И теперь нам понятно, что Господь, являясь как «огонь поядающий» или «Бог ревностный» представляется нам таким лишь от избытка любви.

Познание Бога, имя Божие, диалог

Дар имени Божиего, диалог с Богом, отношения «Ты и я» с Богом приводят ко все большему познанию Бога и порождают желание продвинуться в этом познании все дальше. В молитве происходит ускорение познания Бога.

У Моисея была жажда познания Бога: среди своих повседневных дел — и это прекрасно в нем и поучительно — Моисей постоянно пребывал в поиске Бога, Того, в Ком он в конце концов обрел благодать и Которого узнал по имени.

И тогда возжаждал Моисей еще ближе узнать Бога, и молитва его стала упорнее: «Покажи мне славу Твою»; ничего большего, чем причастие к Божественной тайне, не может пожелать человек. Сила и чистота этого желания являются мерилом нашего духовного благородства. Это желание возвращает ему подобие Божие. Видеть Бога означает уподобиться Ему: «Будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть». (1 Ин 3. 21). Все устремления современного человека, не только верующего, к познанию самого себя и всех чудес окружающего мира есть не что иное, как это, подчас робкое и искаженное, желание: «Покажи мне славу Твою».

Слава — это богатство во всем его блеске. Открой мне Себя, Боже, каким Ты есть на самом деле, а не Таким, каким рисует мне Тебя мое слабое сознание. В другом переводе сказано: «Покажись мне». Заметьте это неустанное желание Моисея, которое делает его открытым постижению величия Божия: «Покажи мне славу Твою». Как это далеко от восхищения самим собою!

И Господь услышал эту просьбу: «Я проведу пред тобою всю славу Мою, и провозглашу имя Ягве пред тобою» (Исх 33. 19). Имя, о котором вы мечтаете, вы услышите из самих уст Божиих, вы не только увидите величие Его, но узнаете и само Имя. Вы познаете несравненное богатство Его Имени. Это великое откровение не только об имени Божием, но и обо всем том, что это имя вмещает: любовь, сострадание, сладость, благодать, верность.

И Господь продолжил: «Лица Моего не можно тебе увидеть; потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых». Напряженность в молитве — это одновременное слышание слов Божиих: «Я проведу пред тобою всю славу Мою» и «Лица Моего не можно тебе увидеть». И, однако, Ягве исполняет молитву Моисея: «Вот место у Меня: стань на этой скале; когда же будет проходить слава Моя, Я поставлю тебя в расселине скалы, и покрою тебя рукою Моею, доколе не пройду... И когда сниму руку Мою, ты увидишь меня сзади, а лицо Мое не будет видимо» (Исх 33. 21-23).

Так исполнилась молитва Моисея: он увидел Бога, пусть со спины. В этом описании заключена вся диалектика и мистика встречи с Богом, когда ее страстно желают. Бог рядом, но ощущают Его несовершенно, по выражению св. Павла, «как в зеркале». Желание встречи с Богом растет и увеличивается в диалоге молитвы и в более глубоком познании имени Божиего.

Ошеломляющее открытие

Посмотрите заголовки еженедельников, рассчитанных на сенсацию. «Потрясающее открытие Моисея» состоит в том, что человек может полюбить Бога. Уже то, что Бог любит человека — волнующий момент, но как же человеку полюбить Бога? Нехер указывает: «То, что Бог любит людей, что Он является их Отцом и защитником, — все это уже предчувствовали гении древности, хотя и не сумели четко выразить эти предчувствия. Но то, что люди приглашены любить Бога, — вот что поколебало всю религиозную структуру мира. «Следствием Завета был не только страх Божий, но и любовь к Богу. Призвал Моисей имя Господне; «И прошел Господь пред лицом его, и возгласил: Господь, Господь, Бог человеколюбивый и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый и истинный, сохраняющий милость в тысячи родов, прощающий вину и преступление и грех» (Исх 34. 6).

Молитва-это не пошлина, которую платят Богу, и не обязанность, которую обещали исполнить, а поиск близости Божией. Молитва не всегда бывает легкой и радостной. Главное то, что я ищу Бога, направляюсь к Нему, что я схожу со своего повседневного пути, приближаюсь к Нему и хочу Его узнать. «И говорил Господь с Моисеем лицом к лицу как с другом Своим». Молитва — это значит слушать вместе с Моисеем, как Бог говорит со мной лицом к лицу, как друг беседует со своим другом. И если Господь разговаривает со мной как с другом, то я буду говорить с Ним так же.

Заступничество

Молитвенное поклонение и диалог подводят нас к заступничеству. Эту последовательность необходимо соблюдать. Как любовь к Богу есть первая и большая заповедь, а любовь к ближнему, — которая ничуть не меньше, — составляет вторую заповедь, потому что она вытекает из первой, так и заступничество вытекает из поклонения, а не наоборот.

Продолжим чтение этого текста, повествующего о явлении Божием: «Господь, Господь, Бог человеколюбивый и милосердный /заметьте, вот основание для ходатайства/, долготерпеливый и многомилостивый, сохраняющий милость в тысячи родов, прощающий вину и преступление и грех, но не оставляющий без наказания, наказывающий вину отцов в детях...» И Моисей тотчас пал на землю, и поклонился Богу и сказал: «Если я приобрел благоволение в очах Твоих, Владыка, то да пойдет Владыка посреди нас; ибо народ сей жестоковыен. Прости беззакония наши и грехи наши, и сделай нас наследием Твоим» (Исх 34. 6-9). Вот каким образом поклонение претворяется в ходатайство.

«Владыка, прости грехи наши и сделай нас наследием Твоим»; это лейтмотив всей жизни Моисея. Поклонение превращает его в слугу своих братьев и слугу Бога. Только поклонение сделало из него посредника и служителя. Открыв Моисею Свое имя, Господь сказал: «Пойди собери старейшин Израилевых и скажи им: Господь, Бог отцов ваших, явился мне». Для Моисея это было одновременно и поклонение, и откровение. Это «пойди» определяет всю жизнь Моисея: «пойди к фараону», «найди фараона», «скажи сынам Израилевым», «выведи народ Мой», «сделай жертвенник», «сохрани то, что повелеваю».

Самая замечательная выдумка диавола за последние двадцать лет состоит в утверждении, будто бы поклонение уводит человека от жизни! Как можно думать, что поклонение Богу Живому есть уход из жизни? Именно оно-то и бросает нас в самую гущу! «Пойди, скажи, сделай, соблюдай». Впрочем, если я поклоняюсь своему собственному «я», если я сам себе разыгрываю симфонии на тему обо мне, то такое поклонение, разумеется, уведет меня из реальной жизни! Но если речь идет о поклонении Богу, то, знаете ли, оно каким-то странным образом отсылает нас прямо к жизни. Мы можем привести много примеров тому, как явление Господа человеку определило призвание этого человека:

Исайябыл очевидцем святости Божией. Стал слугою и пророком Божиим.

Мария Магдалинаобращается к Воскресшему Иисусу: «Раввуни!» Господь отвечает: «Не прикасайся ко Мне, а иди к братьям Моим и скажи им»...

Св. Павел:Господь посылает осторожного Ананию к ослепшему Савлу: «Иди, ибо он есть Мой избранный сосуд, чтобы возвещать имя Мое... и Я покажу ему, сколько он должен пострадать за имя Мое» (Деян 9. 15).

Иначе Господь не поступает. Поклонение Ему влечет заступничество. И каждый этап в жизни Моисея будет обозначен молитвой заступничества.

После возвращения Моисея в Египет и его переговоров с Фараоном, после усиления притеснений его народа со стороны Фараона и жалоб и сетований порабощенных евреев взывает Моисей: «Господи! для чего...?» И Иисус в предсмертный час воскликнул: «Боже, Боже мой! Для чего Ты Меня оставил?»

Народ Израиля возроптал на Моисея из-за отягощения гнета египетского. Моисей не стал оправдываться, но обратился к Богу: «Господи! Для чего Ты подвергнул такому бедствию народ сей, для чего послал меня?». И опять возроптал народ его в пустыне после прохождения через Чермное море, оттого что вода в Мерре была горькая и непригодна для питья. И Моисей снова возопил к Господу, и Господь сказал ему, как сделать воду сладкой. Итак, Моисей ходатайствует.

А упреки Мариами и Аарона Моисею за то, что он взял жену Ефиоплянку: «Одному ли Моисею говорил Господь? Не говорил ли Он и нам?» /Числ 12. 2/. Но Моисей ходатайствует за них, несмотря на их зависть. Он смиренно переносит упреки, и за его молчание Господь Сам выступает на его защиту.

Наконец, вспомним великое заступничество Моисея во время решающего сражения с Амаликитянами, — даже если этот эпизод слишком часто пережевывают проповедники, не умея придумать ничего иного. Он являет нам образец заступничества: «И сделал Иисус, как сказал ему Моисей, и пошел сразиться с Амаликитянами; а Моисей и Аарон и Ор взошли на вершину холма. И когда Моисей поднимал руки свои, одолевал Израиль; а когда опускал руки свои, одолевал Амалик» (Исх 17. 10-14). Действенность молитвы и оправдание дела молитвенников не может найти лучшего подтверждения: «Но руки Моисеевы отяжелели; и тогда взяли камень и подложили под него, и он сел на нем. Аарон же и Ор поддерживали руки его, один с одной, а другой с другой стороны. И были руки его подняты до захождения солнца». Если Моисей избрал молитву, а не копье, то это отнюдь не от лени: «И видел Иофор, тесть Моисеев, все, что он делает с народом, и сказал: не хорошо ты это делаешь. Ты измучишь себя, ибо слишком тяжело для тебя это дело» (Исх 18. 18). В этом же отрывке мы находим исчерпывающее определение роли заступника и ходатая: «Будь ты для народа посредником пред Богом и представляй Богу дела Его».

В заступнической молитве нет ничего платонического. После усердной молитвы Моисею предстоит уйти с головой в гущу событий и людей, творящих зло, а вовсе не умыть руки. Удивительно ощущал это Ганди: он назначал себе наказание, если его ученики оказывались не на высоте. Нужно добиваться! Ибо заступническая молитва не предполагает умывания рук по примеру Пилата. Вся мера заступничества дана нам в эпизоде с золотым тельцом (Исх 32).

Этот эпизод начинается в духе семейной сцены: «Поспеши сойти, — говорит Ягве Моисею, — потому что народтвой,что ты вывел из Египта, развратился (Исх 32. 7). /Словно жена говорит мужу:твойсын развратился/. Они не замедлили сойти с пути и сделали себе литого тельца». И сказал Ягве Моисею: «Я вижу, что народ этот жестоковыйный. Теперь оставь Меня, да воспламенится гнев Мой на них, и истреблю их! А от тебя произведу многочисленный народ».

Итак, вот что предложено Моисею: порвать со своим народом, который оказался жестоковыйным, и стать самому родоначальником великой нации. Но Моисей отказывается и пытается успокоить Ягве. Лучше всего это описано в самом тексте: «Моисей смягчил лицо Божие /молитва заступничества/ и сказал как Авраам, когда он заступался за Содом, — зачем, Господи, воспламеняться Твоему гневу на Твой народ? Зачем египтяне будут говорить, что Ты хитростью вывел людей, чтобы погубить их в горах и стереть с лица земли? Оставь пламенный гнев Твой и откажись обрушить несчастье на Твой народ. Вспомни Авраама, Исаака и Израиля, рабов Твоих, которым клялся Ты Собою, говоря: потомство ваше сделаю многочисленным, как звезды на небе».

Поистине, Моисей как любимый сын полностью доверял отцу и заступался за своих братьев. Тогда Господь сказал: «Хорошо, пойди к своему народу», — и Моисей пошел. Он во гневе, он укоряет народ, объявляет о наказании. Ведь и Иисус в гневе изгнал из Храма торговцев. И сказал Моисей народу: «Вы сделали великий грех», — заступник должен всегда держать сторону Бога, — «Я же стоял между Господом и между вами в то время, дабы пересказать слово Господа» (Втор 5. 5); и нелегко было сказать Моисею правду своему народу: «Я поднимусь к Богу. Может быть, я сумею искупить ваш грех». И он возвратился к Господу: «Увы! Народ этот сделал великий грех; он сделал себе золотого бога. И все же, если бы Ты согласился простить им грех их! А если нет, то изгладь меня из книги Твоей, в которую Ты вписал меня». И вот еще раз Моисей восходит на гору, чтобы быть предстателем за свой народ, совершивший великий грех: «И пробыл я на горе, как и в прежнее время, сорок дней и сорок ночей, и послушал меня Господь и на сей раз; и не восхотел Господь погубить тебя» (Втор 10. 10).

Если молитва поклонения открывает человеку значение истинных ценностей, то молитва заступничества прорывается из самых глубин грешного мира.

Хвала Господу

Поклонение и заступничество — воздаяние хвалы Господу. Восхваление Бога, звучащее на страницах Библии, есть поклонение, соединенное с заступничеством. Такое восхваление укоренено в самой жизни и текущих событиях. Ходатайство без сопутствующего поклонения полно горечи и отчаяния: «Из одной беды в другую», «Нет конца несчастьям».

Ведь вся жизнь Моисея воспринимается как цепь неудач. Иногда он не выдерживает — это минуты его гнева; под влиянием пылкого темперамента он воспламеняется, активно действует, ему свойственна жажда абсолютного. Еще в молодости он страстно жаждал справедливости: заступившись за собрата, он убил египтянина, он разнимает поссорившихся евреев, он защитил мадианских пастушек от обидчиков. Однако позднее он столкнется не просто с людьми, но со всей тяжестью человеческого греха, и это-то и породит в нем хвалу Богу.

Сначала Моисей испытывает личное огорчение: мы узнаем об этом из диалога перед пылающим кустом: «Пойди, Я пошлю тебя к Фараону... — Кто я, чтобы идти мне к Фараону, пошли другого, я не гожусь, человек я не речистый, я тяжело говорю и косноязычен; пошли другого, кого захочешь». Вот первое огорчение. Наверное, позднее Моисей ощутит его с еще большей горечью. Потом придет великое и тяжкое огорчение за своих собратьев, за их ропот в пустыне, их развращенность и поклонение идолам.

Он умер, не дожив до величайшей радости, того, ради чего трудился всю жизнь — вхождения в Землю Обетованную. И, тем не менее, хвала Богу составляет лучшие страницы Второзакония: «И молился я Господу в то время, говоря: Владыка Господи, Ты начал показывать рабу Твоему величие Твое и крепкую руку Твою; ибо какой бог на земле или на небе, который мог бы делать такие дела, как Твои, и с могуществом таким, как Твое? Дай мне перейти и увидеть ту добрую землю, которая за Иорданом, и ту прекрасную гору и Ливан». Но Господь сказал: «Полно тебе, впредь не говори Мне более об этом; взойди на вершину Фасги и взгляни глазами твоими к морю, и к северу, и к югу, и к востоку; потому что ты не перейдешь за Иордан сей» (Втор 3. 24-27).

Вот встреча, о которой мечтает Моисей, но лишь издалека видит он ту землю, к которой вел он свой народ с такими трудностями, ибо Господа видел он, лишь прикрытый Его рукою в расселине скалы.

«И умер там, на горе Нево, Моисей, раб Господень, в земле Моавитской, с поцелуем Господа на челе» (пер. Нехера). «Моисею было сто двадцать лет, когда он умер; но зрение его не притупилось, и крепость в нем не истощалась».

Итак, это нерасторжимое переплетение добрых всходов и плевел, поклонения и заступничества за грешников привело Мойсея к гимнам хваления (Те Deum laudamus), радости, прославления, освобождения, которые окрыляют всю жизнь Моисея. Поклонение Богу при самой тесной связи с людьми и научило Моисея воздавать хвалу Богу, причем на таком восхвалении как на закваске восходит вся его жизнь: «Господь крепость моя и слава моя. Он был мне спасением. Он Бог мой, и прославлю Его; Бог отца моего, и превознесу Его (Исх 15. 2).

Торжественную песнь, вознесшуюся из его груди после перехода Красного Моря, Моисей с ликованием продолжил на закате своей жизни: «Внимай, небо, я буду говорить; и слушай, земля, слова уст моих. Прольется, как дождь учение мое, как роса, речь моя, как мелкий дождик на зелень, как ливень на траву. Имя Господне прославлю; воздавайте хвалу Богу нашему. Он твердыня, совершенны дела Его».

Такое восхваление Бога было источником силы на протяжении всей жизни Моисея: «Бог верен и нет неправды в Нем; Он праведен и истинен. Но они развратились пред Ним, они не дети Его по своим порокам».

Восхваление Бога рождается из заступничества за народ на протяжении всей его истории, за «род строптивый и развращенный», который, тем не менее, был всегда любим, руководим и защищаем Богом: «Сие ли воздаете вы Господу, народ глупый и несмысленный? Не Он ли Отец твой, Который усвоил тебя, создал и устроил тебя? Вспомни дни древние, помысли о летах прежних родов; спроси отца твоего, и он возвестит тебе, старцев твоих, и они скажут тебе. Когда Всевышний давал уделы народам и расселял сынов человеческих, тогда поставил пределы народов по числу сынов Израилевых. Ибо часть Господа народ Его; Иаков наследственный удел Его. Он нашел его в пустыне, в степи печальной и дикой; ограждал его, смотрел за ним, хранил его, как зеницу ока Своего. Как орел вызывает гнездо свое, носится над птенцами своими, распростирает крылья свои, берет их и носит их на перьях своих; так Господь один водил его, и не было с Ним чужого бога» (Втор 32. 1-12).

Вся жизнь Моисея была освещена этой конечной уверенностью: он умер в нескольких шагах от земли обетованной, не сомневаясь в исполнении обещанного ему Богом; он знал, что никто не может стать на пути нерушимой верности Бога и Его неизмеримой любви.