Есть много путей, открывающих доступ к мыслям и молитве ап. Павла.Япредлагаю вам задуматься над двумя фразами. Одна из них, вызвавшая обращение Савла, принадлежит Иисусу. Савл отправляется в Дамаск, чтобы разыскать учеников Спасителя и доставить их «связанными» в Иерусалим. Услышав голос, говорящий ему: «Савл, Савл, что ты гонишь Меня?», он спросил: «Кто ты, Господи?». Ответ, который он услышал, изменил всю его жизнь: «Я Иисус, Которого ты гонишь» (Деян 9. 5). Эти несколько слов Иисуса останутся укорененными в сердце ап. Павла навсегда.

Другая фраза принадлежит самому апостолу: «Горе мне, если не благовествую!» (1 Кор 9. 16). Слово «горе», которое он употребляет, в те времена выкрикивали зрители побежденным гладиаторам: «Vae victis!» (горе побежденным). «Горе мне», если я не проповедую Евангелие, и ап. Павел поясняет: «Если я благовествую, то нечем мне хвалиться; потому что это необходимая обязанность моя, и горе мне, если не благовествую!». Более того, апостол употребляет и слово «необходимость», которое в греческих трагедиях обозначало все неизбежное и исходящее от самой судьбы. Это жизненная необходимость, и я не могу поступать иначе. Горе мне!

Эти две фразы создают ткань молитвы ап. Павла. Из фразы, повлекшей обращение, исходят два основных убеждения ап. Павла. Первое касается универсальности Тела Христова: «Нет уже Иудея, ни язычника; ни раба, ни свободного; ни мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе» (Гал 3. 28). Итак, Царство Божие, Тело Христово, включает все человечество и преобразует все общественные категории.

Второе убеждение ап. Павла состоит в том, что спасение достигается верою в Иисуса Христа, а не исполнением Закона. Об этом нельзя забывать, если мы хотим постигнуть самую основу апостольской и евангельской молитвы этого человека. Мысль о спасении верою во Христа, а не Законом мы встречаем во всех посланиях апостола: «Для Него я от всего отказался, и все почитаю за сор, чтобы приобрести Христа и найтись в Нем не со своею праведностью, которая от Закона, но с тою, которая чрез веру во Христа, с праведностью от Бога по вере; чтобы познать Его, и силу воскресения Его, и участие в страданиях Его, сообразуясь смерти Его, чтобы достигнуть воскресения мертвых» (Фил 3. 8-11). Предпочтение, которое отдает ап. Павел вере во Христа перед праведностью в Законе, выражает приоритет внутреннего над внешним. Иисус говорил об этом: «Все, входящее в уста, проходит в чрево и извергается вон. А исходящее из уст — из сердца исходит; сие оскверняет человека». Итак, важно не то, что входит в человека, а то, что исходит из его сердца (Мф 15. 17-20; Мк 7. 15). В этом примат духа над буквой: Дух животворит, буква же убивает. Так мы подходим к внутреннему содержанию молитвы, когда чистота сердца преобладает над формальной чистотой, вера над делами. Тем не менее, апостол ничем не пренебрегает и ничего не отвергает. Он остается «Еврей от Евреев, по учению фарисей», но все в нем становится полем действия Духа Святого: «Едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте во славу Божию» (1 Кор 10. 31).

В силу этих убеждений, — если основой жизни апостола было свободное избрание, призыв Божий, если его опорой и гарантией было «Апостольство Божией милостью», а не делами, — рычагом, поднимающим мир, должна была стать молитва. Для апостола Павла молитва не означала ни духовного упражнения, которое необходимо выполнять, ни даже просто встречи с Богом, (я говорю «просто», будто это на самом деле такая простая вещь!) молитва была для него прямым продолжением встречи со Христом на дороге в Дамаск: она была апостольской.

Каковы наиболее знаменательные черты этой молитвы ап. Павла? Первая особенность, которую он претворял в жизнь и о которой настойчиво напоминал, выражена в словах Иисуса: «Сказал им также притчу о том, что должно всегда молиться и не унывать» (Лк 18. 1). И Иерусалимская Библия, и экуменический перевод подчеркивают связь этого отрывка у ев. Луки со словами ап. Павла, утверждая, что это выражение Луки («притчу о том, что должно всегда молиться») заимствовано у Павла.

Молиться непрестанно, никогда не унывая — все поучение Иисуса заключено в этих словах. Иисус не оставил нам руководства по молитве. Он просто сказал «бодрствуйте и молитесь». И первохристиане хорошо помнили эту заповедь Спасителя: они были усердны в молитве. Итак, первое, о чем Павел говорит и учит нас всей своей жизнью, — ибо он тоже не писал руководства по молитве, — это непрестанная молитва. По словам Иисуса, должно всегда молиться. Мы должны все время перечитывать те места, где Павел призывает молиться непрестанно, не унывая. В его посланиях мы беспрестанно встречаем слова о молитве: молитесь во всякое время, днем и ночью, будьте постоянны в молитве.

Вот несколько текстов:

«Непрестанно вспоминаю о вас, всегда прося в молитвах моих...» (Рим 1. 9-10). Ни рутинный стиль, ни благочестивый бюрократизм не могли повлиять на проповедь апостола. И, тем не менее, он пишет: «Непрестанно вспоминаю о вас, всегда прося в молитвах моих...» Поистине, если он говорит об этом, стало быть, это так и есть; это не может быть преувеличением, хотя он и был южанином.

«Братия! желание моего сердца и молитва к Богу об Израиле во спасение» (Рим 10. 1). Молитва апостола — это самое горячее желание его сердца, она потому и непрестанна, что исходит из сердца, она и есть само биение сердца. «Всегда во всякой молитве моей за всех вас принося с радостью молитву мою...» (Фил 1. 4).

В этой постоянной и непрерывной молитве есть две стороны, которые сплетены неразрывно и неотделимы друг от друга: мольба и хвала.

Для апостола мольба и хвала составляют единое целое, это — молитва, проникнутая благодарением. Послушаем его обращение к Филиппийцам : «Благодарю Бога моего при всяком воспоминании о вас, всегда во всякой молитве моей за всех вас принося с радостью молитву мою». Из этого мы видим, насколько апостольская мольба Павла прочно и тесно связана с молитвой. Далее мы находим еще более точное выражение этой же мысли: «Не заботьтесь ни о чем, но всегда в молитве и прошении с благодарением открывайте свои желания перед Богом» (Фил 4. 6). Это очень важно, потому что только таким путем молитва наша может быть радостной. Если бы наши молитвы содержали одни прошения, мы превратились бы в сухих угрюмых людей с мрачными лицами. А просительная молитва, в которой постоянно живет ап. Павел, вся соткана из радости. В этом и есть смысл жизни апостола, в этом сочетании мольбы и радости, даже среди страданий: «Благодарим Бога и Отца нашего Иисуса Христа, всегда молясь о вас» (Кол 1. 3). Апостол не ограничивается молитвой, но каждый раз благодарит Бога, как тот прокаженный, один из десяти, вернувшийся поблагодарить Бога за исцеление. Уже в самой молитве апостол воздает хвалу Богу.

Как и Иисус: «Отче! благодарю Тебя, что Ты услышал Меня. Я и знал, что Ты всегда услышишь Меня» (Ин 11. 41-42). Слова эти повторял ап. Павел, и нам также следует их повторять. А также: «Всегда благодарим Бога за всех вас, вспоминая о вас в молитвах наших» (Фес 1. 2). Радость и хвала Богу всегда наполняли сердце ап. Павла.

Можно даже сказать, что у Павла акт благодарения был центральным и как бы притягивал к себе остальные элементы молитвы. Благодаря тому, что мы обрели в лице Спасителя («Если бы ты знала дар Божий» — /Ин 4. 10/), у нас появился неистощаемый источник для благодарения. Невозможно молиться, не черпая из этого источника.

Весьма характерно, что для Павла денежный сбор в пользу иерусалимской Церкви, — дело совсем житейское, — также станет поводом к благодарению: «Чтобы вы всем богаты были на всякую щедрость, которая через нас производит благодарение Богу» (2 Кор 9. 11). Итак, повторяем, прошение и благодарение у апостола Павла всегда переплетены и составляют одно целое.

Послушаем, что еще пишет ап. Павел Фессалоникийцам: «Какую благодарность можем мы воздать Богу за вас, за всю радость, которою радуемся о вас перед Богом нашим, ночь и день всеусердно молясь о том, чтобы видеть лице ваше и дополнить, чего недоставало вере вашей?». Как видим, Павел вовсе не пренебрегает просительной молитвой, горячо желая снова увидеть дорогие ему лица. Он не только не пренебрегает просительной молитвой за других, но молится и за себя; без колебаний он молится об удалении таинственного «жала»: «Трижды молил я Господа о том, чтобы удалил его от меня». Итак, он молится за себя, но эта молитва не была удовлетворена, ибо Господь отвечал ему: «Довольно для тебя благодати Моей». Столько раз молитвы Павла были исполнены, но в данном случае этого не произошло, по крайней мере, явно: «Довольно для тебя благодати Моей; ибо сила Моя совершается в немощи» (2 Кор 12. 8-9). Апостолу труден этот отказ, но если сила Божия проявляется таким образом, он, тем не менее, пребывает в радости: «Посему я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях за Христа, ибо, когда я немощен, тогда я силен» (2 Кор 12. 10).

Благодарственная молитва содержит просьбы апостола о том, что необходимо для блага и спасения других, будь то денежный сбор или встреча с братьями. Такая молитва выражается в форме «воспоминания». Это очень характерное для ап. Павла выражение молитвы: он «вспоминает». В древнееврейском культе тех времен «воспоминание» было существенным религиозным актом; воспоминание оживляло минувшее событие, возвращало его в настоящее, актуализировало его. Это понятие так глубоко укоренилось в сердце апостола, что он спонтанно «вспоминает» своих братьев, актуализирует память о них: «Благодарю Бога, Которому служу от прародителей с чистою совестью, что непрестанно вспоминаю о тебе в молитвах моих днем и ночью», — пишет он Тимофею (2 Тим 1. 3). Апостол часто вспоминает близких людей, как бы ощущая их живое присутствие, и даже в совсем коротком письме к Филимону он пишет: «Благодарю Бога моего, всегда вспоминая о тебе в молитвах моих». Так проявляется непрерывность молитвы ап. Павла.

Вторая черта молитвы св. Павла: молитва эта апостольская, связанная с тайной Христовой, которая ему открылась, и Евангелием, которое он призван проповедовать. У Павла молитва и его апостольская миссия связаны воедино. Поэтому молитва становится борьбой, сражением. Она далека от причитаний и великолепных гимнов, которые доставляют радость самому молящемуся, — конечно, гимн являет собой прекрасную форму восхваления Бога, как это показал псалмопевец; но для Павла, именно потому, что его молитва апостольская, она — прежде всего борьба: «Умоляю вас, братия, <...> подвизаться со мною в молитвах за меня к Богу» (Рим 15. 30).

Апостол ободряет Колоссян, напоминая им, что не он один, но и другие братья поняли это: «Епафрас, раб Иисуса Христа, всегда подвизающийся за вас в молитвах» (Кол 4. 12).

Эту борьбу должны разделить все. В том же послании Павел говорит о своем подвижничестве в молитве: «Желаю, чтобы вы знали, какой подвиг имею я ради вас и ради тех, которые в Лаодикии и Иераполе, и ради всех, кто не видел лица моего в плоти». Вся апостольская жизнь целиком составляет борьбу, а молитва составляет исток этой борьбы и сам штурм.

Если мы говорим, что апостольская молитва подобна борьбе, то это потому, что она есть зарождение нового. Зарождение Тела Христова через проповедь, через возвещение благой Вести: «Ибо хотя у вас много наставников во Христе, но немного отцов; я родил вас во Христе Иисусе благовествованием» (1 Кор 4. 15); а также: «Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос!» (Гал 4. 19).

В послании к Фессалоникийцам есть удивительный пассаж, в котором ап. Павел чисто по-матерински говорит о своих духовных детях: «Мы были тихи среди вас, подобно как кормилица нежно обходится с детьми своими. Так мы, из усердия к вам, восхотели передать вам не только благовестие Божие, но и души наши, потому что вы стали нам любезны. Ибо вы помните, братия, труд наш и изнурение: ночью и днем работая, чтобы не отяготить кого из вас, мы проповедовали у вас благовестие Божие». Наряду с этим апостол проявляет отеческие чувства: «...потому что вы знаете, как каждого из вас, как отец своих детей /если мать — это, прежде всего, нежность, то отец — это как-никак отец/ мы просили и убеждали и умоляли /в одном случае — ободрить, а в другом, может быть, и поругать!/ поступать достойно Бога, призвавшего нас в свое Царство и славу» (1 Фес 2. 12).

Таким образом, молитва ап. Павла лежит в ключе борения, зарождения нового. «Так что смерть действует в нас, а жизнь в вас» — пишет он Коринфянам (2 Кор 4. 12). То же самое говорил и ап. Иоанн: «Если кто видит брата своего согрешающего грехом не к смерти, то пусть молится, и Бог даст ему жизнь» (1 Ин 5. 16). Молитва за собрата дает ему жизнь — ап. Иоанн также мог в этом убедиться.

В скобках заметим следующее. Я отнюдь не против тех или иных молитвенных приемов, но когда речь идет о делах божественных, столь необъятных и нас превосходящих, мы вынуждены признать, что они несоизмеримы с делами человеческими, как бы хороши эти последние ни были. Поэтому необходимо понять, что все, что вы можете придумать, все приемы дзен, йоги, лотоса — все это не может заменить пламенного горения сердца, охваченного великой страстью. И только потому, что ап. Павел, ощущая себя одновременно и отцом и матерью, переживает родовые муки за Христа и членов Его Тела, Его молитва и обретает истинную силу. Какие методы бы ни изыскивали, они останутся лишь техническими приемами без этого главного фактора.

Единственное, что необходимо, — это возжечь пламя в глубине сердца. Без этого мы впадаем в ритуал, который отвергал ап. Павел. Между волчицей, которая воет над умершим детенышем, и служащим похоронного бюро, который пожимает вам руку со словами соболезнования, одновременно протягивая счет, лежит пропасть. Молитва — это как бы ожог, это — воющая волчица. Вот к чему мы должны стремиться: к этому пожару в сердце. Тогда и молитва станет живой, действенной. Молитва такова, каково само чувство, ее пробудившее. «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч?... Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни настоящее, ни будущее, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим 8. 35-39).

Когда ап. Павел вопиет о своей вере и уверенности, никакие приемы и методы ему не нужны, это получается само собой. Но такие родовые муки невозможны в одиночку, Павел просит всех своих братьев молиться, чтобы Евангелие возвещалось. Он просит братской молитвы, чтобы отвести самую страшную угрозу: «Горе мне, если не благовествую!» — «Итак, молитесь за нас, братия, чтобы слово Господне распространялось и прославлялось» (2 Фес 3. 1). То же в послании к Ефесянам: «Всякою молитвою и прошением молитесь во всякое время духом... и обо мне, дабы мне дано было слово-устами моими открыто с дерзновением возвещать тайну благовествования» (Еф 6. 19).

В соборе св. Трофима в городе Арле в Провансе есть древняя статуя ап. Павла, сильно поврежденная временем. В сохранности уцелел лишь рот. Пострадал нос, вовсе отвалились уши, но выразительный рот производит особо сильное впечатление именно оттого, что все остальное попорчено. Поистине, прекрасная иллюстрация к тому, о чем писал апостол Ефесянам: «Молитесь обо мне, чтобы устами моими открыто с дерзновением возвещать тайну благовествования, для которого я исполняю посольство в узах, дабы я смело проповедовал, как мне должно»! Вот прошение апостола и его молитва за братьев, призывающая их к молитве.

Третья особенность молитвы ап. Павла. Мы не можем определить ее одним словом, потому что в ней содержится парадокс. Действительно, апостол писал Римлянам: «Великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему: я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих». Павел находится в постоянном борении и страдает от этого. И в то же время, — здесь-то и заключен парадокс, — этот человек, пребывающий в страдании, столь же постоянном, как и его молитва, может писать: «Я преизобилую радостью при всей скорби нашей» (2 Кор 7. 4). Подобные слова мне довелось услышать однажды из уст папы Павла VI, и мне почудилось, что это ожил сам апостол Павел. Мы были вдвоем. Папа делился своими скорбями, связанными с недугами Церкви. Да, не на артроз он жаловался, а на трудности и беды Церкви. «Но, тем не менее, — сказал он, — великие дела совершаются в Церкви!» Лицо его неожиданно просияло: «О да, я исполнен радости в этих огорчениях, когда вижу такие прекрасные дела!». И в этот момент я уже не знал, кто со мной разговаривает, Павел VI или апостол Павел.

Парадокс ап. Павла и состоит в этом постоянном смешении страдания и радости. «Ныне радуюсь в страданиях моих за вас и восполняю недостаток в плоти моей скорбей Христовых за Тело Его, которое есть Церковь. Для чего я и тружусь и подвизаюсь силою Его, действующей во мне могущественно» (Кол 1. 24, 29). Это и есть исполнение заповеди Спасителя о том, что «должно всегда молиться и не унывать». И это стало лейтмотивом всех посланий ап. Павла: «Вы же, братия, не унывайте, делая добро» (фр.: не уставайте делать добро, 2 Фес 3. 13), т. е. никогда не говорите: «Ну, с меня хватит, надоело!» «Посему, имея по милости Божией такое служение, мы никогда не унываем» (2 Кор 4. 1). А также: «Делая добро, да не унываем» (Гал 6. 9). Обращаясь к Ефесянам, апостол писал: «Посему прошу вас не унывать при моих ради вас скорбях».

Мы подошли к одной особенности Ветхого Завета, которая выражается словом hesed. Слово это обычно применялось к Богу, но оно становится качеством человека молитвы, молитвенника. Ветхозаветное слово hesed обозначает привязанность человека к кому-либо, причем эта привязанность предполагает участие помощью, действенную и верную преданность. Так, hesed со стороны Бога — это Его Завет, выражающий верность Бога и Его милосердную любовь к народу Израиля. Со стороны человека — это близость к Богу, любовная и исполненная страха, такого страха, который испытывает любящий человек, боящийся чем-либо не угодить любимому. Именно в таком духовном климате осуществляется молитва апостола Павла.

Hassid, человек, живущий в таком климате и постоянной молитве, испытывает привязанность к Богу, сплетенную из нежности и уважения. В таком человеке соединены понятия «любовь» и «культ». Именно это глубокое чувство нежной привязанности к Богу преображает обязанности, связанные с христианской жизнью, озаряя их светом таинственной любви Бога к нам.

Вот что означает величие этого слова для человека. В Христе явлен образ, совершенная «икона» этой привязанности Бога (hesed) и ее полноты в человеке. И все-таки, как же следует переводить это слово? Я опасаюсь, что привычный перевод этого слова не удержит нас на необходимовысоком уровне. Поэтому нужно очень правильно понимать его значение. Апостол Павел в таких случаях употребляет особое слово, которое по-гречески звучит как εύσεβία и которое, за невозможностью найти более подходящее выражение, переводят как «тайна благочестия». «Благочестие» означает вовсе не ту благочестивую религиозность, которая побуждает ставить свечи и аккуратно преклонять колена. В наше время понятие «благочестия» стерто («какая благочестивая девушка!»), оно почти ничего не обозначает. Но мы должны попытаться представить себе его истинный смысл. Для ап. Павла оно обозначало основную духовную атмосферу его молитвы, разумеется, в соединении с любовью, и часто упоминалось им в посланиях: «Дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте» (1 Тим 2. 2).

Речь идет не об «упражнениях в благочестии», а о самом духовном климате. Ап. Павел просит Тимофея: «Упражняй себя в благочестии», просит как о самой существенной вещи, которую надлежит исполнять. Итак, еще раз попытаемся очистить это слово от всего, что в него привнесено слащавого: «Благочестие на все полезно, и себя спасешь и слушающих тебя» (1 Тим 4. 8-16). Необходимо восстановить в слове «благочестие» его первоначальный смысл и дух hesed. В ветхозаветном понимании благочестива лишь та душа, которая верует в единого Бога и уповает на Него Одного. Поэтому она сходна с душой анавим.

Вот как определяет дух благочестия о. Спик: верить в Бога святого, всемогущего, любящего, поклоняться Ему, иметь «страх Божий», любить Его, покоряться Ему полностью, согласовывать свою волю с волей Его, соблюдать заповеди Его не из страха, а из почитания. Тогда вся нравственная и вся человеческая жизнь превращается в культ, в религиозное служение. Вершиной такой жизни для ап. Павла является Иисус Христос, «тайна благочестия», — говорит о. Спик.

Истинное благочестие должно пронизывать всю нашу жизнь и наши поступки. Для ап. Павла оно имеет два основных последствия. Во-первых, оно освобождает человека от жадности и привязанности к земным благам. В письмах к Тимофею апостол неоднократно возвращается к этой мысли: «Учи сему и увещевай... учению о благочестии. Великое приобретение — быть благочестивым и довольным. Имея пропитание и одежду, будем довольны тем. А желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу» (1 Тим 6. 3-10).

Благочестие обеспечивает благоприятную почву и климат для успешной молитвы; оно придает силы для преодоления трудностей. «А ты последовал мне в учении, — пишет апостол, — все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы». Все же остальные, — продолжает ап. Павел, — «злые люди и обманщики» (2 Тим 3. 10-12). Итак, через благочестие апостол приходит к независимости от житейских забот и обретает силы для преодоления трудностей.

Почему же вся апостольская жизнь была насквозь проникнута молитвой? Можно привести, по крайней мере, пять мотивировок.

Первый мотив в том, что истинное возрастание возможно только через Христа. Павел насаждал, кто-то другой поливал, но и Павел, и Аполлос только соработники, а возрастание происходит от одного Бога (1 Кор 3. 5-11). Они — строители, но основа одна — Иисус Христос. Мы молимся, потому что только Иисус может обеспечить успех апостольскому делу и прорастанию посеянного зерна.

Второй мотив: «Чтобы вера наша утвердилась не на мудрости человеческой, но на силе Божией, мы проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную» (1 Кор 2. 5-7). Такая премудрость только от Бога, и перед ней сам Павел оказывается неуверенным и боязливым.

Третий мотив: «Потому что брань наша не против крови и плоти», т. е. не против сторонников того или иного политического режима. Брань эта выражает лишь внешний признак, символ, видимую часть борьбы с невидимым: «Брань наша не против крови и плоти, но против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Еф 6. 12).

Четвертый мотив: «Ибо мы служители Иисуса Христа у язычников». Именно в этом заключена неодолимая сила апостола Павла: «Писал к вам, братие, с некоторою смелостью... по данной мне от Бога благодати быть служителем Иисуса Христа у язычников и совершать священнодействие благовествования Божия, дабы сие приношение язычников, будучи освящено Духом Святым, было благоприятно Богу» (Рим 15. 15-16).

Пятый мотив: потому что христианин так создан. Почему молился ап. Павел? Почему писал он нам все то, что мы только что прочитали из его посланий? Потому, и апостол это знает, что у христианина сама сыновняя его сущность является источником молитвы: «Когда пришла полнота времен /уже здесь нам преподан Символ веры/, Бог послал Сына Своего Единородного, Который родился от жены, подчинился закону, чтобы искупить подзаконных, дабы нам получить усыновление». Молитва — это знак стяжавших Дух усыновления. Для них говорить означает молиться: «А как вы — сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: Авва, Отче! Посему ты уже не раб, но сын; а если сын, то и наследник Божий через Иисуса Христа» (Гал 4. 4-7). Христианская молитва совершается для ап. Павла не только ради успехов апостольского служения, но и потому, что все его существо как сына Божьего выражает себя в молитве: Дух Святой побуждает его к молитве.

Итак, вместе с апостолом Павлом и подобно ему будем молиться друг за друга, молиться непрестанно, молиться усердно, чтобы устами возвещать тайну благовествования.