В Якутии или где-то далеко было создано «Общество любителей одного узкоколейного паровоза», — там появилась и была только одна эта машина. Затем некотор<ые> члены этого об<щест>ва переделывали Москву и строили пр<очие> «чудеса техники».[380]

Жене мужа влюбленный ин<остране>ц подарил беличье манто. Не зная, куда его деть, боясь мужа, жена заложила манто в ломбард, а мужу показала квитанцию, сказав, что нашла ее: интересно бы посмотреть, что за такое пальто-манто. Муж пошел получать пальто-манто по квитанции. Увидел, манто хорошее. Отнес в подарок его своей любовнице, а у любовницы взял ее ледащее пальто-плоскушку и принес жене. Жена, видя, что это не беличье манто, а обман, — в истерику. Муж в недоумении. Но жене беличье манто дороже всего, и она сложно признается, лишь бы возвратить манто, — действие развивается дальше.

Для «Москвы»:

Он, Сарториус, смотрел на других знакомых, привычных людей и думал: да они ли это, м.б., и они стали другими, не собою, как я — не я, незнакомый, некий.[381]

Все упорядочение, «счастье» etc. мира есть гиперболическое воображение и практическая философия канцеляриста. Военное искусство тоже есть «канцеляризм».

Для Москвы

Когда он просил купить ему велосипед или еще что-нибудь, «дядя» ему говорил: вон у Сашки, Леньки уже есть велосипед, думай, что это твой, и Sartorius думал, что чужой велосипед — его, и был доволен, ездил в воображении на нем, смазывал, знал номер машины, занимался велосипедом больше, чем тот, у кого машина действительно была.[382]

Студийский[383]как тип человека, чисто послевоенной формации: контуженный и поглупевший, от этого добрый, кроткий, но с припадками злобы и отчаяния.

[Спор о [деньгах] золоте. Старик бегает за золотопромышленником вокруг печки, на печке лежит его старуха-хозяйка. Она говорит гостю — золотоиск<ателю>: «Поддайся, ты поддайся, не мучай моего старика, ножик вострый, ты сразу так и помрешь».][384]

Погода — пивная, спиртовая etc.

Какой-то странный долголетний сон. — Стойка вроде книжной, вроде «до востребования», я что-то и получаю и нет. Мне дают что-то и отказывают. Какие-то якобы мои рукописи, которые ценятся, но во мне они вызывают стыд. Двусмысленное отношение ко мне «стоечника». — Бред, но страшный.

«Сорок лет спящий» — рассказ написать на мою дет<скую> тему.[385]

Природа, она мила и добра тем, что наш[е]и первородн[ое]ые силы там и до сих пор действуют в чистоте, «наружи», близко к нашему пониманию, тогда как в людях это братское родство действия, душевной аналогичности скрыто, завуалировано тысячью условностей, искажениями социальной жизни, общественным коэффициентом.

Для Сч<астливой> Москвы

Жизнь своя стала чужой и еще представляет чужую вдвойне. т.е., будучи уже не собой, он еще добавочно жил чужой жизнью, в квадрате, т<ак> сказ<ать>,

т.е. — не думай сам, что это «т.е.»!

О [Вере] Наде[386], о сестре, ведь ее не любили в семье, не любил отец, равнодушна была мать, — и общественность, школа, советская власть были для нее все счастье, все — в отличье от враждеб<ной> семьи.

Напр.:

«Что-то не слышно твоего голосочка,

Затяни-ка песню, противная дочка!»

А «противная» потом умерла.

Умерла.

Человек, не говоривший ничего, ни с кем ни слова, потому что слово, по его мнению, абсолютно бесполезно, — истинный чистый фашист.

Муж бьет жену. Входит на защиту другая женщина.

— Не бейте вы женщину, она ведь бедная...

Битая:

— Не лезьте вы, пусть меня муж убьет. Только вы не лезьте.

Баба полная: напарит, нажарит, все на окно выставит: смотрите-глядите, все у меня есть, я горазда, квартира у меня чистая, все Я приготовила, мой муж Яшка на все зарабатывает, у нас дома счастье, смотрите, люди добрые, на наши окна, зайдите в горницу [на] через порог!..

Гроза на дороге из Воронежа в Задонск. Она расширилась до того, что в молниях приняли участие и звезды, и черные массы самого далекого неба, — я помню. Когда этот сон был?

Чтобы жить в действительности и терпеть ее, нужно все время представлять в голове что-нибудь [в чем] выдуманное и недействительное.

Ведь Сарториус — тень, второй человек действительного человека, и паразит чужой души, а она тоже... и все сцеплено в бред.[387]

Сарториус даже обрадовался, когда потерял «свою собственную» душу, настолько она незначительная, мнимая (после «перестройки»). Он и раньше воображал другого, потому что самому-то жить нечем!

Что такое «сам»? — пустяк с головкой.[388]

Конвейерные весы — акт экспериментальный, а не циферблатные весы.[389]

<далее формула с интегралами>

Тайна Сарториуса есть тайна всего исторического челов<еческо-го> об<щест>ва: жить самому по себе внутри нечем, живи другим человеком, а тот тобой живет, и пошла, и пошла, и так вместе целые миллиарды.

Для Сч<астливой> Москвы

Он (Sart<orius>) еле мог представить самого себя из ничтожества, из неощутимой дряни материи.[390]

Отсутствующие глаза у Sartoriusa.

Человек-тужилка, которому все кажется, что он не то сделал, а сделал бы иначе, было бы лучше. Не туда поступил работать, не по той улице домой пошел etc.

Жить внутри разом нечем, отсюда и все технические игрушки, все «творчество».

О животных надо тоже писать: у них много свободы воли, независимого ума etc.[391]

[Раньше были акц<ионерные> К° и т.д., [теперь трест] раньше наживать это означало промышлять, торговать, теперь руководить.][392]

[Что-то гудит вдалеке постоянно, волнообразно: время ли, истина (забытая) или судьба.][393]

Любовь: она на 4 этаже, он снизу.

Он: Плюнь, ну плюнь сюда!

Она плюет.

Он ловит плевок в ладонь и съедает его.

О животных, о животных — целый мир свободы и счастья втуне лежит.

Пьеса «Чисто нервное»[394]

Девочка, кончившая самоубийством (отравилась уксусной эссенцией, бывает, вероналом): «Дорогая мама, и т.д.» — многодетная, нечем кормить, не во что одеть...

У Склифосовского.

<Далее листы в книжке утрачены.>

Медицина и кое-что etc. это есть тоже агитация, психовка etc., a вовсе не физическое вещевое воздействие.[395]

Великая старуха руководит миром.

Мы разговариваем друг с другом языком нечленораздельным, но истинным.

В человеке нам нравится то, что относится не к нему самому (женщине, напр.), к природе (женщины).

Мещанин, а не герой вывезет историю.

Сучкова вдруг в истерике на празднике, напившись чаю.

Человек на велосипеде. К в<елосипе>ду прикреплено спереди огромный треугольник с портретами, с рисунком достижений etc. («Дикарь»)

В голод: лежит голодный, умирающий, воображает, что над ним мельница (часы на стене), он на мельнице, — мука, он занят, голода не чувствует, ему хорошо.

Д<ля> Узника.

Душа это тоже — постоянное представление другого человека и эксплуатация его, другого.

Не приняли роман — и руки и тело покрыли нарывы. Сломать человека легче, чем думают.

«Берег чугун для торгсина: золото, серебро, медь, потом чугун».

[Лучшее место]

Особенно он, Сартор<иус>, любил Каланчевскую площадь —  эти люди, которые исчезают безвозвратно в поезде, последние полчаса они с ним.[396]

Человек чрезвычайно неопределенный (!!)

(Нарышкин)

Ск<олько> стоит конвейер ?

Ск<олько> стоит мотор —

Для Сч<астливой> Москвы

Увидев бедную Лизу (нашу прачку), — не во что одеться, старость, побирушка, работа круглую жизнь, — я (Sartor<ius>) богатый, стал бедным, поклялся<нрзб.>стал работать нарочно хуже, потерял средства...

Рассказ про двух братьев — Малюченок — еда, кит<айское> земл<еделие>, череп в уборной.[397]

Рассказ «Холодная металлообработка».

В пьянстве есть пренебрежение к себе, контрэгоизм etc.

<Адреса и телефоны>[398]

Алпатов Лев Мих<айлович> —2-95-73 (дом.), к 1/IX

Бюро краеведов —1-42-09, в 5 ч. позв<онить>

Божинский —Миуссы, 1-64-16

Буданцев —К 1-34-32

Зелинский (Корн<елий> Люц<ианович>) —4-90-45

Завод —Каляевска<я>, 1 остановка, на Селезневку,

1-й Щемиловский пер.

Валя —37-60

Вр<ачебная> неотл<ожная> пом<ощь> —Д 1-75-99

Лунин Ст<епан> Мих<айлович> —Арб<ат>, 1-12-37

Литвин-Молотое —Арб<ат>, Г 3-94-29

«Нов<ый>мир» —К 0-95-02

Оболенский —4-19-18

Инна Моисеевна Зусманович(«Общественница», журнал) — 4-05-66

газ. «Заиндустриал<изацию>» —Цветной бульв., д. 30, 4 этаж