Молитва в жизни христианина

Молитва — это кислород духовной жизни верующего, и масса духовных проблем (выгорание, утрата живой веры, утрата силы любить) являются результатом того, что в человеке умерла молитва. Конечно, при этом он может не утратить веру как когнитивную самоустановку, а поэтому изо дня в день такой человек будет повторять «положенные» тексты. Но это не будет молитвой. Ведь молитва — это общение, а значит, и диалог. Но никак не формальный долг.

Обременение себя множеством «вычитываемых» текстов не приводит к духовному развитию, наоборот — отупляет и приводит к духовной черствости. Человек, повторяя молитву, должен быть согласен с каждым ее словом: если я не созрел до каких-то возвышенных слов, то лучше сказать: «Господи, вот я еще далек от того высокого идеала, который мы просим в молитве у Тебя. Я знаю, что я реально не могу у тебя просить вот этих высоких вещей, — хотя бы потому, что когда ты мне их дашь, я на деле буду им не соответствовать и попирать их своими грехами. Так лучше Ты мне сейчас их не давай, адай силу дорасти до них»(парафраз из митр. Антония (Блума). Так будет честнее. Чтобы не оказалось, что «пути сердца твоего не соответственны, но противны прошениям твоим... Сообразна с житием твоим должна быть и молитва твоя»[1].

Действительно, сколько раз мы читаем молитву Господню и просим «отпустить нам долги наши, как (!) и мы отпустили должникам нашим», но не задумываемся над тем, что чаще всего мы никому ничего не простили, а значит, согласно самому же тексту молитвы, ровно «так же» получим и прощение для себя. Мы говорим Богу «да будет воля Твоя», а своими поступками ежедневно говорим «да будет воля моя».

Важность молитвы на живом языке

Но чтобы человек мог так осознанно молиться, необходимо, чтобы тексты предлагаемых ему Церковью молитв были максимально доступны для его понимания, т. е. составлены на языке его мышления — на когнитивном и национальном языке.

Одна из причин религиозных катастроф и невежества нашей паствы — молитвословия на уже давно отмершем церковнославянском языке. Между тем, святые братья просветители славян Константин-Кирилл и Мефодий ставили себе цель создать не какой-то «универсальный, непоколебимый на века» язык (такая идея неверна в сущности своей). Их задача была гораздо более «земной»: грамматически оформить зачатки современной им (!) славянской языковой культуры (на базе греческой грамматики), дать письменность (на основе греческого алфавита с вкраплением нескольких еврейских и хазарских букв)[2].

Это был живой язык общения славян тех времен. И, как всякий язык, он претерпевал свои изменения, проходя этапы развития. Тот язык, который сегодня выдают за детище свв. Кирилла и Мефодия, не имеет к ним никакого отношения. Достаточно пролистать хотя бы несколько древнейших славянских рукописей, чтобы понять, насколько то, что сегодня мы называем «славянским языком», отличается от славянского языка хотя бы Х или ΧΙΙΙ в. То, чем пользуемся мы сегодня, — результат нескольких промежуточных реформ, «осовременивавших» древние пласты языка.

Но со временем вместо мастеров пришли идолопоклонники, объявившие один из промежуточных вариантов становления языка «непогрешимо установленным на веки вечные». Все последовавшие за этим решением проблемы — результат этого идолопоклонства. Автор этих строк уверен, что язык богослужения и язык мышления должны совпадать. Иначе человек просто не в состоянии осмыслить богослужение.

Мой труд призван исправить эту ошибку и обогатить сокровищницу русского богослужебного языка. Знаю, что существует уже немало версий переводов (свящ. Георгий Кочетков, иеромонах Амвросий (Тимрот), архиеп. Ионафан (Елецких), не говоря уже о дореволюционных), но все они, на мой взгляд, сделаны канцеляристами. Они не передают живость и красоту молитвенных текстов греческого языка, а просто копируют систему греческих междометий, союзов и т. д., которые придают красоту греческому тексту, но становятся неуместны в русской культуре речи. Эти люди прежде всего не чувствуют своего родного языка. В любом случае читатель может взять любой иной перевод и сравнить его с тем, что предлагает автор этих строк.

Время и объем молитвы

Но не только язык молитвы представляет проблему. Время и объем совершаемых молитвословий для многих становятся еще большей проблемой.

Если мы посмотрим со стороны на наше богослужение, то первое, что бросается в глаза, это непомерная длительность. И если мы взглянем на наши молитвословы, то увидим, что там чередуются молитвы на одну и ту же «тему».

Непомерная длительность богослужения часто объявляется результатом «монашеского влияния», причем многие повторяют эту сказку, не задумываясь над несоответствием историческим данным. Если мы внимательно всмотримся в структуру богослужения, то увидим, что перед нами сразу несколько самостоятельных служб (самих по себе — кратких), лишь «на практике» совершающихся нами как одно богослужение. Изначально как раз в монашеской среде подразумевалось, что эти службы будут совершаться несколько раз в течение дня.

То же самое касается и молитв в наших молитвословах: когда мы видим целых два канона и 18 молитв «перед причастием Святым Христовым Таинствам», то это не означает, что святые отцы (авторы этих молитв) именно «в ряд» их вычитывали. Перед нами суммированный и проиндексированный молитвенный опыт разных святых. Иногда одному и тому же лицу принадлежит две или три молитвы (как правило — краткие). Рядом стоят «на ту же тему» молитвы другого автора. Это не означает, что мы должны перед каждым причастием или каждым утром вычитывать молитвы разных авторов. Их можно менять, сохраняя структуру и порядок утреннего и вечернего молитвословия.

Молитвенные часы в течение дня

Издревле у христиан, вслед за иудеями, установился обычай молиться после восхода солнца, затем в третий час (часы считались не от полуночи, а с рассвета), в полдень и в девятый час световой части дня. Это были в основном внебогослужебные и внехрамовые молитвы[3]. Лишь в монастырских уставах они превратились в часть общественного монашеского богослужения. Храмовыми же (как у иудеев, так и у христиан) были службы утрени (за полчаса до рассвета) и вечерня (время заката солнца и зажжения вечерних светильников).

Было бы прекрасно, если бы современные христиане так же в течение дня уделяли какое-то время молитве, совершаемой по определенной схеме. А схема была, как правило, такая:

(1) Начальное благословение Имени Господа.

(2) Псалом или его фрагмент.

(3) Чтение фрагмента из Писания.

(4) Респонсорий псалма (в 2–3 стиха) и несколько песнопений (тропарь или кондак).

(5) Молитва, соответствующая времени дня.

(6) Конечное благословение Имени Господа.

Учитывая временной распорядок дня у современного работающего человека, я адаптировал древнюю практику часов к этим условиям. Утренние молитвы соответствуют первому часу (совершаемому на рассвете). Полуденный час — это время обеда, эквивалентен шестому часу Часослова, а завершение рабочего дня — это эквивалент девятого часа Часослова.

Ниже мы хоть и полагаем два варианта таких часов, однако, зная структуру, верующий может менять не только текущее чтение Писания, но и респонсорий или псалом, а также молитвы.

О предначальных молитвах

Где-то в VIII в. возникла в монашеской среде практика перед началом каждого последования читатьЦарю Небесный, Трисвятое по Отче наш. Я считаю, что многократное повторение их ведет к превращению этой части молитв в некую формальность. А потому совершенно опускаю их в начале утренних молитв, которые открываются прекрасной молитвой Троице.

Расположение материала в данном Молитвослове

Учитывая все вышесказанное, мы разгрузили утренние и вечерние молитвы от тех текстов, которые напрямую не имеют отношения к названным временам суток. Мы поместили их в разделе «Дневных часов». Также мы разделили сами утренние молитвы на две части: в первой части идет собственно благодарение и хвала Богу за встречу наступившего дня, а потом после завтрака и перед тем, как приступить к обычным делам, можно прочесть несколько молитв.

Также сам автор этих строк предпочитает не «вычитывать подряд» все вечерние молитвы, а менять их день ото дня. Т. е., сохраняя структуру из трех молитв (к Каждому из Троицы соответственно), читать разные молитвы к Одному и Тому же Лицу в Божественной Троице в разные дни.

Особо скажем несколько слов о так называемом розарии. Кто-то «не в меру православный» (как говорил святитель Григорий Богослов) скажет, что это «влияние католичества». Но мало кто знает, что свои розарии составляли такие святители, как Димитрий Ростовский, Тихон Задонский, Стефан Яворский, не говоря уже о распространении этого молитвенного правила в традициях разных подвижников благочестия.

В сущности, что такое розарий? Это молитвенное прочтение определенного отрывка из Писания с размышлением над прочитанным. Т. е. вдумчивое прочтение текстов, которые расположены в определенном тематическом порядке. В этом нет ничего специфически «западного» или «латинского». Такой порядок чтения был установлен у монахов египетской пустыни еще в IV в.: серия кратких молитв с поклонами, псалом, чтение Писания, размышление в себе и завершение размышления молитвой на прочитанную тему, затем славословие.

Также следует сказать несколько слов о краткой молитвенной формуле «Молитвами святых отец наших», которая пришла к нам из монастырского обихода, но которая большинством верующих воспринимается совершенно неверно. Большинство слушающих или читающих под «святыми отцами нашими» по умолчанию понимают именно прославленных в лике святости подвижников прошлых веков. На самом же деле в монастырском обиходе (откуда, повторимся, эта молитва и пришла к нам) речь шла о духовных наставниках монашеского братства. И в монашеской письменности мы то и дело встречаем эту мысль, что «по молитвам нашего духовного аввы Бог может и капусту вверх тормашками вырастить» (утрирую, но суть передаю верно). Т. е. этой молитвенной формулой у монахов скреплялась молитвенная связь с еще живыми (а не почившими) отцами.

Поэтому я считаю целесообразным для мирян также возглашать в молитве о молитвах своих священников. И в моем переводе эта формула звучит так: «По молитвам священников наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй меня, грешного, аминь». Кстати, сам я, уже 19-й год стоящий у престола во благодати священства, также в келейном правиле читаю отпуст либо «по молитвам моего епископа», либо «по молитвам крестившего меня иеромонаха», так как этим ощутимо актуализируется духовная связь с этими лицами.

В конце будет помещен список литературы, на которую делались ссылки по ходу написания статей, а также некоторые мои авторские труды, которые более подробно раскрывают темы, затронутые в статьях, помещаемых в этом Молитвослове.