Карл не мог отрицать того, что длинный разговор с Эрихом принес ему облегченье. Он перестал ждать письма, телеграммы, телефонного звонка от Юлии. Он гораздо спокойнее расхаживал по своему дому, он мог играть с детьми, с детьми, родившимися от брака с ней, но что могли знать дети об этой темной главе их жизни?

О дважды утром, придя на фабрику, он застал там майора. Разговор, который они вели в кабинете, тянулся без конца, так как майор не преминул сделать обширный обзор политических новостей и городских сплетен. Карл терпеливо ждал: пусть себе ковыряется в этом мусоре. Наконец, гость раскрыл подлинную цель своего прихода: он испытывает денежные затруднения и вынужден мобилизовать свои капиталы; при этом он рассказал какую-то явно вымышленную путанную историю. Даже в кругах майора уход Карла с поста казначея союза поколебал его кредит. Но Карл встретил заявление майора спокойно и холодно, спросил, на какой именно день майору нужны деньги, и самым вежливым образом простился с ним.

Деньги майора он за границу не перевел, а положил на свой текущий счет. Сумма, которую предстояло сейчас выдать майору, была огромна. Срок можно было отодвинуть на четыре, на шесть недель, но не более. (Почему же он, как было условлено, не внес этих денег в какой-нибудь заграничный банк, что при связях его с финансовым миром за границей не представляло никаких затруднений? Деньги остались на его текущем счету, это было забытое дело, но он о нем не забыл, как не забыл и майор, хотя последний вспоминал об этом с неприятным чувством. Деньги эти были, кроме всего, еще и средством отомстить барону за то, что тот поколебал почву под его ногами. Сначала Юлия, затем — он.)

Карл сидел со своим доверенным над конторскими книгами. Его обдало холодом: приближался срок платежа тетке. В банке он завел общий разговор о кредитах, Карла встретили сдержанно, его отставка в союзе произвела скверное впечатление; здесь уже знали, что при новых правительственных заказах он будет обойден, да и вообще еще неизвестно было, сохранит ли правительство план работ в прежнем объеме, — во всяком случае, банк вынужден действовать осторожно. О всей огромной сумме, нужной Карлу для уплаты майору, нечего было и заговаривать. Тогда Карл распорядился немедленно перевести майору половину означенной суммы и в сопроводительном письме пояснил, что так как операции, связанные с заграницей, требуют времени, то он считал нужным покамест быть к услугам майора, этой суммой. Карл получил большое удовольствие, когда через три дня майор примчался к нему в невероятном волнении — на этот раз на квартиру: он просит Карла ради всего святого, ни письменно, ни устно, не упоминать слово «заграница». Карл извинился — он написал это не подумав. Про себя он радовался: это намек, они себя выдают, они хотят меня связать, вогнать в тупик. Не так это просто, друзья! С плутами я разговариваю по-свойски.

В последнее время Карлу стали невероятно тягостны происходившие у него на дому совещания «решительных личностей». Внешне они ничем не отличались от него, но, глядя на них, становилось страшно. Жестокость звучала в их голосах.

Он стиснул зубы. Он давал деньги на их дело, говорил с ними в прежнем тоне, но не верил ни одному их слову.

Как застигнутое осенним холодом дерево начинает желтеть, сохнуть, терять лист за листом, мертвые листья слетают с него, ветер кружит их, прохожий затаптывает в землю, — точно так же страна теряла магазин за магазином, фабрику за фабрикой, целые отрасли промышленности и не отстаивала их. Ломались толстые сучья и падали на землю вслед за истлевшими листьями. И вот корни поражает гниль, жизненные соки не достигают вершины, застревая в сердцевине дерева.

Срок платежа тетке приближался. Где взять денег? Под гнетом этой мысли Карл находился с того самого дня, как начал борьбу за свой авторитет у Юлии. Тетка все еще жила. А если бы она и умерла, все равно: нашлись бы наследники (какие странные мысли приходят человеку, когда ему грозит опасность: он подумывает даже об убийстве).

Карл начал переговоры с юристом тетки, которому было известно, что Карл ведет процесс за процессом с неисправными должниками, что фирма за фирмой объявляют о своем банкротстве. Карл изворачивался. Еще не все потеряно. Платеж тетке, сопряженный с тяжелыми унижениями в банке, состоялся. Карл чуть не свалился: точно вырезали кусок мяса из живого тела. Когда Карл, с облегчением вдыхая ледяной воздух, вышел из банка на улицу, кишевшую нищими (им-то хорошо!), и открыл дверцы своего автомобиля (я еще еду в собственной машине, я еще нераздельно владею своей фабрикой), он слабо улыбнулся: дорого же мне стоит уважение Юлии. Скоро я буду тем королем, который несет свой меч всаднику-победителю, ожидающему его на вершине холма.

Карл точно шел по болоту: ликвидация следовала за ликвидацией, банкротство за банкротством. Долги ударяли его в спину, толкали его со всех сторон. Они начинали захлестывать его, как когда-то захлестывали мать. Подавленный, размышляя о создавшемся положении, Карл вспомнил далекое прошлое. Куда я пойду теперь, если меня отсюда погонят? На рынки таскать мясо и овощи не пойдешь — о, какое это было хорошее время, сколько надежд было впереди. И сын мой тоже на меня не будет работать.

Майор неоднократно и совершенно безрезультатно звонил и писал Карлу, прося разъяснений по поводу «известного незаконченного дела»; наконец, под натиском жены, он поехал к Карлу на фабрику. На дворе стояла оттепель, Карл был в приподнятом настроении, он только что совершил большую прогулку пешком. Его лозунгом было: ходить, ходить! Жаль, что сейчас нельзя поехать на охоту, но думать об этом бесполезно. Широкоплечий, высокий, он стоял против длинного крепкого майора, которому он только что вежливо помог снять пальто. Карл решил сегодня уничтожить его.

Почтенный майор поругал погоду, Карл похвалил ее. Закурили сигары, уселись и приступили к беседе. Майор приступал к ней с неприятным чувством, так как Карл даже не извинился за свое молчание в ответ на его письма и телефонные звонки. Кроме того, Карл уселся против майора с такой обидной, вызывающе снисходительной миной, что майор подумал: я ведь не пришел сюда в качестве нищего просителя. Карл позвонил секретарше, пошептался с ней о чем-то, она вмиг принесла какие-то, заранее приготовленные бумаги.

— Вот вам, господин майор, доказательство, что мы без дела не сидим. Мне передавали, что вы телефонировали и даже писали. Как вам известно, срок окончательного расчета еще достаточно далек. Если принять во внимание сумму, которую я вам исключительно по дружбе перевел по первому вашему требованию, то надо полагать, что в этом году, а возможно и в следующем, вы никаких больше денег от меня не получите. При нынешних горе-делах это не требует никаких объяснений. Но по зрелому размышлению и исходя лишь из наших личных отношений, я готов, — хотя я не имею права подвергать риску фабрику, от которой зависят сотни жизней, — договориться с вами относительно платежа в будущем году. Но только с двумя оговорками, майор: во-первых, если вы не откажетесь получить деньги и, во-вторых, если состояние дел позволит осуществить платеж.

У старого майора фуражка упала с колен. Карл это видел, но не шелохнулся. Они поглядели друг другу в глаза.

Mайор:

— Что это происходит?

— На крупных предприятиях финансовые инстанции проводят чрезвычайно строгий контроль. Это вполне понятно, если учесть несколько печальных случаев, которые недавно имели место, — к счастью, это исключения. Мы обязаны показывать и документально обосновывать каждую статью расхода и прихода, особенно при сделках с заграницей. Выплата крупных сумм, не оправданная деловой необходимостью, может навлечь на наше предприятие, в процветании которого вы заинтересованы так же, как и я, подозрение в денежной спекуляции.

— Но как же это? Что это означает?

Карл добродушно рассмеялся.

— Вот что значит иметь дело с дилетантами. Вы скажите мне: являетесь вы участником моей, нашей фабрики, господин майор? Являетесь или нет?

Карл скосил глаза на шкаф письменного стола, открыл его и вытащил какой-то документ. Это был засвидетельствованный нотариусом договор между ним и майором. Карл стал листать документ, майор поминутно взглядывал на Карла широко открытыми глазами, Карл читал вслух параграф за параграфом, касающиеся сроков выплаты прибылей. Он рассмеялся, постучав рукой по бумаге.

— Нынешние прибыли?

— Ради бога, — лепетал майор. Он поднял с пола фуражку и стряхивал с нее пыль, — ведь не серьезно же вы все это говорите. Ведь у нас с вами определенное условие…

Карл, подняв руку, прервал майора.

— Я сохраню тайну наших переговоров. Можете быть совершенно спокойны.

И, перегнувшись через стол к майору, он рассмеялся:

— Между прочим, майор, благодарите бога, что ряд обстоятельств, среди которых сыграла роль и нерадивость моего представителя заграницей, помешал мне в свое время осуществить вашу смешную мысль. Где бы мы теперь с вами были!

И он, весело расхохотавшись, пососал сигару:

— Неплохой табачок, а?

Майор сидел, часто дышал, мял свою фуражку. Беспомощный, жалко поглядев на Карла, он промямлил:

— Ведь мы с вами родственники, ведь вы муж Юлии.

— Я рад, что вы помните об этом. Я знал, что вы мне будете благодарны.

У майора язык прилип к гортани. Больше говорить было не о чем. Майор встал. Карл тоже поднялся. Майор продолжал:

— Что же будет?

Карл сделал удивленное лицо и с озабоченным видом вынул изо рта сигару.

— Вы стеснены в деньгах?

— Сегодня еще нет. Но за завтрашний день

не ручаюсь.

— А кто же знает, что будет завтра, уважаемый мой майор.

Майор повернулся к двери и беззвучно прошелестел:

— До свиданья.