Когда они приехали в город, Даника сразу же положили в больницу. Его повели в большую палату, полную хромых детей, таких же, как он. Медсестра в отделении выглядела очень усталой. Даник посмотрел вокруг и решил, что не мешало бы всех развеселить. Он прошелся по палатам, предлагая продемонстрировать на своих костылях прыжки кенгуру. Его старания оправдались. Данику понадобилось меньше часа, чтобы подружиться буквально с каждым. Белого котенка поместили в корзинке на кухне. Ему разрешалось находиться вместе с Даником только во время посещений.

Первый вечер Аниты в городе был не таким веселым. Госпожа Гивет приняла ее ласково. Это была молодая, красивая и веселая женщина. Но когда Анита осталась одна в приготовленной ей комнате на верхнем этаже, она подошла к окну и посмотрела на улицу. За окном были серые дома, растаявший снег и темное, хмурое небо. Она немного постояла там, потом бросилась на постель и горько зарыдала,

вспомнив большие сугробы снега, белые вершины гор и ясное небо у себя дома. В таком состоянии госпожа Гивет нашла ее полчаса спустя, когда пришла узнать, как Анита устроилась. Ничего не сказав, она снова незаметно вышла и вернулась с малышкой Кларой на руках, которую положила на кровать возле Аниты. Это было самое лучшее, что она могла сделать в такой ситуации. Минут через пять Анита уже сидела, улыбаясь девочке, гугукающей на ее коленях. А еще через минуту она и сама весело смеялась.

Постепенно Анита освоилась в доме госпожи Гивет. Утром она помогала ей присматривать за детьми, после обеда проводила время с Даником, а вечером делала уроки. Дети, правда, не всегда слушались ее, и приходилось иногда звать на помощь госпожу Гивет. Когда Анита сердилась или бывала нетерпеливой, она вспоминала бабушкино напутствие. «Любовь терпелива, любовь добра», - повторяла она про себя, когда Марк отказывался завязывать ботинки, Эльза разливала молоко по всему полу, а Павел толкался и падал в грязь. Постепенно любовь Иисуса начала делать ее терпеливее, добрее, покладистее. Она все чаще могла говорить ласково и сдерживать свое раздражение.

Даник пролежал в больнице неделю, дожидаясь операции. И когда его повезли в операционную, он был в радостном и бодром настроении, и даже наркоз не пугал его. Но, проснувшись на следующее утро, он очень расстроился, обнаружив, что конец его кровати поднят вверх, а к больной ноге подвешен железный груз. Нога очень болела, у него была высокая температура, его тошнило. Он громко заплакал, зовя Аниту. Когда же к нему подошла медсестра, от расстройства он даже ударил ее своей ручонкой - ведь это была совсем не Анита. Всю эту неделю Даник должен был лежать на спине с грузом на ноге. Анита приходила к нему каждый день - читала книжки или рассказывала о белых парусниках на озере за большими стеклянными окнами палаты. Разговорами она пыталась отвлечь его внимание от сильной боли в ноге. Но Даник был несчастен всю эту неделю. Темные тучи низко висели над озером. Дни казались ужасно длинными. Только одно утешало Даника в это время - картина, висевшая на противоположной стене комнаты. И когда он уставал от боли в ноге, уставал от рассказов, уставал от хмурого озера и других детей - тогда он просто смотрел на картину, и она никогда не надоедала ему. На этой картине был изображен Иисус Христос. Он сидел на большом камне посреди луга. Вокруг Него стояли дети со всего мира. Они смотрели Ему прямо в лицо. На траве у Его ног сидел чернокожий мальчик, а на Его коленях - маленький индус. Рука Иисуса лежала на плече белокурой девочки в синем платье. А вокруг толпились дети из Китая, Африки, России и других стран. Под картиной было что-то написано, но Даник еще не умел читать.

Только через неделю после операции Даник и Анита по-настоящему смогли поговорить об этой картине. День был хмурый. Темные тучи висели над озером, и сумерки спустились очень рано. В палате горел свет, другие дети уже спали, а Анита все еще сидела возле Даника. Она оставалась у него теперь немного дольше, потому что Даник очень скучал по ней. Он лежал, закинув руки за голову. Его светлые волосы

были зачесаны назад, подальше от горячего лба. Он выглядел таким несчастным, ему очень сильно хотелось спать, но боль в ноге мешала заснуть.

Даник снова посмотрел на картину и на надпись внизу.

- Что там написано, Анита? - спросил он.

- Там написано: «Пусть приходят ко Мне дети, не мешайте им[8]», - ответила Анита.

- Я знаю эту историю, - прозвучал усталый слабенький голосок. - Бабушка рассказывала мне ее. Это дети из Библии? Какая у них смешная одежда!

- Нет, - ответила Анита. - Это дети не из Библии. Это дети со всего мира: из Индии, из Африки, а маленькая девочка в синем платье, наверное, из Швейцарии.

- Почему? - спросил Даник.

- Я думаю, потому, что к Иисусу могут приходить все дети мира, а не только те, о которых упоминает Библия.

- А как это? - снова спросил Даник.

- Я точно и не знаю, как это тебе объяснить. Ты просто говоришь Иисусу, что хочешь к Нему прийти, Даник. И ты - там. Я думаю, что Иисус тогда берет тебя на руки, точно так же, как Он брал детей на руки, когда жил на земле. Ты и сейчас можешь видеть Его.

- Да, это так хорошо, - ответил Даник и тут же добавил: - Ой, Анита, моя нога очень болит и мне так хочется спать!

Он начал плакать и метаться по подушке. Анита расправила его подушку, дала воды, и он снова лег, устало всхлипывая.

- Спой мне что-нибудь, - попросил он.

Анита начала петь очень тихо, боясь кого-нибудь разбудить:

Я устал, ищу покоя,

Боже, очи мне закрой

И с любовью будь со мною,

Будь Хранитель верный мой.

И сегодня, без сомненья,

Я виновен пред тобой:

Дай мне всех грехов прощенье,

Телу - сон, душе - покой.

Даник закрыл глаза. Через несколько минут, уже в полусне, ему показалось, что он снова видит ту картину. Но на коленях Иисуса сидел теперь не индийский ребенок, а маленький худой мальчик с загорелым лицом и выгоревшими на солнце волосами, смотревший прямо в глаза Иисусу. На траве у Его ног лежала пара костылей с вырезанными на них головами медвежат.

- Это я, - прошептал Даник и заснул с улыбкой на лице.

Пока Даник спал, произошли некоторые важные события. Во-первых, пришел врач Гивет и снял с его ноги один из грузов. Во-вторых, у Даника снизилась температура. А в-третьих, подул теплый южный ветер. Он разогнал тучи, и небо прояснилось.

Даник все спал, и спал, и спал. А когда проснулся, ему показалось, что он вошел в новый мир. Он долго лежал молча, все обдумывая. Он чувствовал себя хорошо и комфортно, а нога перестала болеть. Большие стеклянные окна палаты были открыты, и Даник впервые смог увидеть сверкающие в лучах солнца синие воды озера, высокую гору по другую его сторону и лазурное небо с маленькими белыми облачками, которые плыли, подгоняемые южным ветром. Они напомнили Данику маленьких козлят, скачущих по полю, на котором уже растаял снег и начали цвести нарциссы.

- Я скоро выздоровею, - сказал Даник сам себе, вдыхая свежий весенний воздух.

С улицы доносился запах земли, влажной после теплого дождя. Даник закрыл глаза, осознав в глубоком приливе радости, что скоро весна. Лежа вот так и прислушиваясь, он вдруг услышал пение птички. Она пела так звонко, как будто возвещала о большом пробуждении. «Идет, идет, идет, - пела птичка. - Тебе скоро станет лучше, лучше, лучше».

Дверь палаты открылась, и вошла Анита с раскрасневшимися от быстрой ходьбы щеками. Она обычно забегала на минутку после завтрака, чтобы узнать о самочувствии брата.

- Даник! Какой сегодня прекрасный день! - воскликнула она. - Посмотри на озеро с парусниками и на гору по ту его сторону.

Даник поднял голову.

- Анита, а где мои медвежьи костыли?

- Здесь, Даник, в твоем шкафчике. Зачем они тебе?

- Видишь вон того маленького мальчика в углу, - сказал Даник. - Я думаю, что ему они понравятся.

Отдай их.

- Но зачем? Ведь тебе самому хочется иметь их, не так ли?

- Да, но они мне больше никогда не понадобятся.

Я поправлюсь и буду бегать без всяких костылей!

Он был прав.