Греческий перевод еврейских текстов Ветхого Завета (как и версия Аквилы), употребляет словоlaikos, лаический (букв.«народный, мирской». –Ред.),по отношению к вещам, а не к людям: «дорога…», «земля…» (1Цар 21:4), «хлеб…» (ßeßhloj в Септуагинте,laices panesв Вульгате) суть вещи «профанные» (несвященные), т. е. не пригодные к употреблению в храмовом богослужении (1Цар 21:5–6, Иез 48:15).

Первый христианский текст, где встречается слово «лаик» (член народа, «мирянин». –Ред.),– это Послание к коринфянам, приписываемое св. Клименту Римскому (ок. 95 г.). В нем говорится о руководстве церковным народом согласно «правилам лаиков». Начиная еще с III в., с Тертуллиана и св. Киприана, в северной Африке термин «лаик» входит в употребление наряду со словом «клирик». Здесь уже в зародыше та правовая интерпретация, которая противопоставляет «лаика» – «клирику». Наконец, у бл. Иеронима (нач. V в.) мы находим не определение, но констатацию факта, причем явно уничижительную: отделенные, в противоположность клиру, от дел божественных366, лаики суть те, кто занят делами мира сего, кто женится, торгует, возделывает землю, воюет и ведет тяжбы в суде…

Хотя само слово «лаик» в Библии встречается редко и значение его довольно расплывчато, в ней, тем не менее, содержится самое полное и ясное понятие оlaos’е,народе Божием. Наряду с функциональным священством, священнической кастой левитов, Писание утверждает всеобщее священство народа Божия в целом. Со времени дарования Закона Моисею Господь говорит: «Вы будете у Меня царством священников(mamleket kohanim)и народом святым» (Исх 19:6). В греческом тексте это переведено как ßaoileiov lepateupa, царское священство, т. е. «народ священников», служащих Царю Небесному. В Новом Завете апостол Петр вновь употребляет это выражение: «Вы народ избранный, царское священство» (1Петр 2:9). Отделенный и собранный некогда в Иерусалимском Храме, теперь народ Божий приобщен кacta etpassa Christi in carne367. Народ, собранный в Церковь, перестает жить пророчествами, но входит в саму реальность полученных им откровений; отныне он собран во Христе и участвует в Его единых Священстве и Царстве. Христос всех христиан «соделал царством и священниками, и они будут царствовать на земле» (Откр 5:10).

Идея народа профанного, непосвященного, не находит себе места в Библии, она в ней просто немыслима. Писание постоянно и недвусмысленно учит о священном и священническом характере каждого члена народа.

Первые тревожные признаки появляются уже в конце IV в. – это ядовитый плод константиновской эпохи. Сами миряне оказываются не на высоте своего достоинства царственного священства, и потому епископы неизбежно все больше и больше становятся средоточием священного, священнического, «посвященного». Дистанция увеличивается прогрессирующим охлаждением, оскудением лаиката, его страшным отказом от даров Духа Святого. Это настоящее «отпадение мирян», предательство ими своей священнической природы. Два полюсаlaos'а, народа Божия, – христианский царь, защищающий Церковь и именующийся «епископом внешним» и «вселенским дьяконом» (титул византийских императоров), и монах, чья жизнь целиком проходит в делах божественных, – охраняют харизматическое достоинство мирян, но то, что находится между этими двумя полюсами, падает в пустоту, на этот раз действительнопрофанную; большинство, хотя и крещеное, отождествляется с делами мира сего, возвращается к ветхозаветному смыслу словаlaic,который прилагался к вещам, и таким образом само становится одной из профанных вещей мира сего. Во время этого стремительного упадка и появляются пренебрежительные названия: ßiWTLKoi и äviepoi, т. е. живущие в миру, чуждые вещам священным и святым. Отсюда и негативное определение: лаик – это тот, кто способен лишь на пассивное восприятие, ему нечего делатьвЦеркви (кроме денежного пожертвования), поскольку у него нет церковной функции, нет служения, нет харизмы…

Однако в «Послании к Диогнету» (нач. III в.) говорится: «Живут они в своем отечестве, но как пришельцы; для них всякое отечество есть чужбина, и всякая чужбина – отечество. Находятся на земле, но суть граждане неба». Этот текст лишь развивает учение апостола Павла: верные, лаики – сограждане святым и свои Богу, они не имеют постоянного жительства на земле. Очевидно головокружительное падение этого достоинства «святых» (призванных к святости) до профанного состояния тех, кто занят лишь вещами мира сего. Это крайняя профанация святыни.

Но даже в условиях такого упадка истинное Предание остается неизменным; мы находим его в догматах, в сакраментальном и литургическом сознании, в богатом и ясно выраженном учении отцов Церкви.

Всеобщее священство никак не противопоставляется священству клира. Однако это священство не является и производным от лаиката, представительством конгрегационалистского типа368. Церковь, в соответствии с Божественным замыслом, получила свое иерархическое устройство через установление коллегии Двенадцати. Народ дифференцирован Богом по «священническому принципу» посредством харизматических служений. Епископат избран из народа, взят от его священнической плоти и крови, но он не составляет особой структурынадним, поскольку он есть органическая часть Тела, онтологического единства всех членов. Его установление – божественное, он существует через преемство от апостолов. Всякий кандидат поставлен Богом: «Я избрал и утвердил вас» (Ин 15:16). Священное право совершать таинства и, прежде всего, быть апостолическим свидетелем Евхаристии, право утверждать вероучительные определения –charisma veritatis certum369– принадлежит епископату в силу апостоличности Церкви; так же как и пастырская харизма вести Тело, Царство священников, к Парусии во славе. У живого образа Христа, епископа, единственная истинная власть – любовь, единственная истинная сила убеждения – мученичество. Как прекрасно сказано: «Мы не учителя вашей веры, мы рабы вашей радости».

Суть восточной традиции ясна, это не анти-иерархи-ческий эгалитаризм и не клерикалистский разрыв единого Тела надвое, но священническое участие всех в единственном божественном Священстве посредством двух священств. Каждое утверждено Богом, и это божественное происхождение изымает их из мира и из всякой профанной перспективы.

Что сконцентрировано в Одном, во Христе, единственном Священнике, то развернуто в Его Теле: Священник направляется к Царству и ко всеобщему Священству священников. П асха и Парусия еще не совпали, и поэтому сосуществуют два священства: без смешения, но и без разделения или какого бы то ни было противопоставления: в различии харизм и служений являет Себя единый Христос.

Таким образом, предание никогда не смешивает, но решительно утверждает одинаковость природы: прежде всего все равны как члены народа Божия. Через «второе рождение» – крещение – все уже священники, и именно вследствие этого глубинного равенства в священстве становится возможной и функциональная дифференциация харизм. Это не новое «посвящение», но поставление на новое служение того, кто уже был посвящен, раз и навсегда изменен в своей природе, уже получил свою священническую сущность.

Таинствомиропомазания(конфирмация на Западе) утверждает всех крещаемых в одной и одинаковой для всех священнической природеиереев.Из этого полного равенства некоторые избраны, взяты и утверждены божественным действием в качестве епископов и пресвитеров370. Именно такоефункциональное различиев служениях преодолевает какое бы то ни было онтологическое различие природ и делает невозможным разрыв между клиром и мирянами. Вальсамон, канонист XII в., приводит существовавшее мнение, будто посвящение в сан епископа включает полное отпущение грехов – становясь как бы «вторым крещением», и следовательно, изменяя природу. Доктрина эта, однако, не была принята Преданием, поскольку таким образом утверждалась бы разность природ между епископами и остальными верными. Возможность низложения священника в мирянина с разрешением супружества показывает прямо противоположное: в этом случае клирик слагает с себя функциональное служение, оставаясь священником всеобщего Священства, – ни до, ни после с ним не происходит никакого онтологического изменения. Это положение очевидно подтверждается сосуществованием двух традиций, каждая из которых по-своему отражает понимание «отцовства в Боге». Одна восходит к св. Игнатию Антиохийскому371, для которого епископ естьотецпо своей литургической функции; водою и Духом он восстанавливает сыновство Богу (Откр 2:17). Другая восходит к «отцам-пустынникам». Эти великие носители Духа – миряне, харизмы которых не функциональные, но личные.Pneumaticos pater, духовный отец,– это теодидакт, наученный Богом и ведомый Духом. Простые монахи, они для всех были «духовными отцами».

Таким образом, если епископ участвует в Священстве Христа своей священной функцией, то всякий мирянин делает то же самое самим своим бытием: он участвует в едином Священстве Христа своимосвященным существом, своейсвященнической природой. В силу этого достоинства – быть священником в самой своей природе – всякий крещеный запечатлен дарами, помазан Духом в самой своей сущности. Надо особо подчеркнуть сущность, онтологию, священническую природу всякого верного. Каждый мирянин – священник своего бытия, он приносит в жертву всю свою жизнь и свое существо.

Подтверждением тому служит множество параллелей между «посвящением» верных (крещение и миропомазание) и рукоположением священников. Действительно, молитва восьмого дня после крещения упоминает «возложение руки Божией», которое утверждает крещаемого в «достоинстве высшего и небесного призвания». Белый цвет крещальных одежд есть цвет священства в обоих Заветах; понятно, что из практических соображений его сохранил только клир. Обряд пострижения выражает всецелое посвящение на служение в Церкви; т. е. все, как клирики, так и миряне, отделены как святыни Божьи, все посвящены. Согласно древней традиции, ребенка мужского пола проводят вокруг престола, что соответствует достоинству священника всеобщего Священства. Ипполит Римский372пишет, что новокрещеный, подобно епископу, получает целование мира, как тот, кто признан достойным своего нового состояния –degnus effectus est.По поводу «белого камешка», на котором «написанное новое имя» (Откр 2:17), Ипполит373утверждает, что это то имя, которое произносится на Евхаристии, оно есть символ принятия в Царство, имя новой твари, члена Царского Священства. Удивительное литургическое родство этих обрядов с рукоположением клира особо подчеркивает священническое достоинство всякого крещеного.

Посвящение (три великих таинства верных) вводит всех и каждого вἱερα διακόσμησιςпорядок или священную иерархию Народа, различаемого только по функциональным служениям.

Это совершенное равенство всех членов Церкви отвечает глубоко однородному характеру православной духовности. Так же как не существует никакого разделения Церкви на учащую и учащуюся, но Церковь в своей целостности учит Церковь, так и Евангелие обращается ко всем и к каждому во всей полноте своего учения. Молитва, пост, чтение Писания, аскетическая дисциплина относятся в равной степени к любому, поэтому лаикат, строго говоря, образует сословиевнутреннего монашества.Его мудрость заключается главным образом в том, чтобы, живя в мире (и возможно – именно по причине этого призвания), перенять у монахов их эсхатологический максимализм, их радостное и нетерпеливое ожидание Парусии.

Как пример общего для всех внутреннего монашества можно упомянуть старую традицию, видевшую во времени между помолвкой (обручением) и свадьбой соответствие периоду послушничества у монахов, служащее для подготовки к супружеству как к священству. Согласно восточному обряду таинства венчания, венцы не снимались со вступающих в брак в течение семи дней, и только после этого священник давал благословение на разрешение брачного ложа. Также и в старой России бывало, что после венчания в приходской церкви молодые отправлялись прямо в монастырь, где некоторое время приобщались монашеской жизни, дабы лучше понять свое новое супружеское призвание,супружеское Священство.

Николай Кавасила, великий литургист XIV в., мирянин, озаглавил свой трактат о таинствах «Жизнь во Христе Иисусе»; священник о. Иоанн Кронштадтский, человек святой жизни, в начале XX в. описывает свой евхаристический опыт в книге, озаглавленной «Моя жизнь во Христе». Все это показывает, что истинная родина православной души есть Церковь литургических таинств. Николай Кавасила даже перефразирует текст «Деяний»: «Ибо Таинствами мы живем, движемся и существуем».

Таинство миропомазания есть таинство всеобщего Священства. На возрожденного в крещении человека сходит Святой Дух, дабы сообщить ему дар дел веры. Миропомазание есть таинство силы, вооружающее нас как «солдат и атлетов Христовых», чтобы мы принесли «свидетельство без сомнения и слабости», исполнили апостолат харизматической любви. Св. Кирилл Иерусалимский говорит катехуменам: «Дух Святой вооружает вас для борьбы… Он позаботится о вас, как о собственном солдате», и «вы будьте стойки против всякой противной силы»374. Всякий мирянин – прежде всего воин.

Восточная традиция запечатления всех частей тела миропомазанием символизирует языки пламени Пятидесятницы. Оно сопровождается сакраментальной формулой: «Печать дара Духа Святого», т. е. во всем своем существе всякий мирянин запечатлен дарами и является существом всецелохаризматическим.

Молитва, стоящая в сердце таинства, раскрывает назначение этих даров: «Да благоугодит Тебе всяким делом и всяким словом». Это посвящение всей жизни служению лаиката, служению в основе своей церковному.

Всеохватывающий, абсолютный характер посвящения выявляется в обряде пострижения, идентичном обряду принятия в монашеский чин. Молитва обращается: «Благослови раба Твоего, пришедшего принести Тебе как начатки пострижение волос головы своей». Символический смысл здесь ясен: это принесение всей своей жизни в дар.

Эсхатологический акцент молитвы усиливает этот смысл: «Да прославит Тебя во все дни жизни своей и да видит блага Иерусалима». Так, всякое мгновение открывается в его эсхатологическом измерении, все дела и слова служат Царю. Принимая пострижение, всякий мирянин становится монахомвнутреннего монашества, послушного всем абсолютным требованиям Евангелия.

На эпиклезу таинства, на испрашивание Духа Святого, Отец Небесный отвечает Его ниспосланием, облекая крещеного во Христа, делая его «христоподобным». В молитве над св. миром епископ просит: «О Боже, отметь их (будущих помазанников, «христов») печатью чистого мира; да носят они в сердцах своих Христа, дабы быть имтроической обителью»375.Здесь отчетливо выявляется троицецентризм Православия, где особенно подчеркивается троическое равенство: человек, запечатленный Духом, стал христоносцем, дабы быть обителью Св. Троицы.

Выбор определенного чтения из Писания для конкретного богослужения есть уже его толкование. По совершении таинства миропомазания читаются последние стихи Евангелия от Матфея: «Итак, идите, научите все народы» (Мф 28:19). Тем самым повеление Господа адресуется каждому миропомазанному христианину, всякому мирянину, и для того, чтобы он мог его исполнить, в таинстве ему подается благодать: «Он должен проповедовать другим то, что сам получил в крещении». Наравне с поставленными миссионерами, всякий миропомазанный есть своего рода «муж апостольский». Всем своим существом, запечатленными в нем дарами, всей своей жизнью он призван к непрестанному свидетельству.

Идея бездействующего народа очевидно противоречит святоотеческой экклезиологии: всеобщее Священство верных принимает участие в трех аспектах власти – управлении, учительстве и освящении.

На первом апостольском соборе в Иерусалиме были представлены все составляющие части Церкви: «Апостолы, пресвитеры и братья». Фраза «изволилось Духу Святому и нам» (Деян 15:28) становится сакраментальной формулой вселенских соборов, и это «мы» есть соборное «мы» Тела в Его целостности. Собор составляют епископы, но они заключают в себе все Тело, и их верховная власть осуществляется лишь на уровне тайны всеобщего согласия; епископы действуютex consensu ecclesiae– с согласия Ц еркви (ср. Деян 15:25). Об этом прекрасно сказано в догматическом послании восточных патриархов 1848 года: «У нас нововведения не могли быть приняты ни патриархами, ни соборами; ибо у нас защита376веры возложена на все Тело Церкви, т. е. на сам народ, который хочет сохранить неповрежденной свою веру»377. Миряне несудьи (kriteis)веры, утверждение вероучительных определений есть чисто епископская харизма; но миряне суть еезащитники.«Щит» – это Церковь в ее целостности, и поэтому способность отличать ложь от правды, «испытывать и свидетельствовать» (1Фес 5:19–21) дана всем. Более того – такая защита есть святой долг каждого мирянина. Эта роль известна по арианскому кризису IV в., и позже – в XV в., но особенно – в XVI-XVIII вв. на юго-западе России, когда православные братства спасли чистоту веры и составили настоящий оплот Истины при полном бессилии епископата. В том случае, если собрание епископов оказывается бессильным,согласиевсеобщего Священства призывает созвать такое собрание епископов, которое было бы освящено Духом Святым.

В богослужении такие моменты, как возглас народааксиос378во время епископского рукоположения или заключительныйаминь,можно уподобить священной подписи Тела в его целостности под всяким актом Церкви. Во время литургии каждый верный со-предстоит с епископом; народ активно участвует в евхаристической анафоре, в эпиклезе всегда употребляется множественное число; священник возглашает от лица всех:«Мымолим Тебя», а затем он, подобно апостолам, становится свидетелем совершившегося чуда. Общение Духа соединяет предстоятеля и собрание в одно целое, отвечающее смыслу словалитургия,что значит общее дело.

В области учительства – и это специфическая черта Православия – учителя богословия чаще всего – миряне. Служение слова как правило связано с харизмой «начальствования», но епископ может передать избранным мирянам, как имеющим харизму всеобщего Священства, власть учить и проповедовать. В сакрализованном византийском обществе император имел власть созывать соборы, и слово императора воспринималось на них как норма. Хорошо известны восхитительные гомилии Николая Кавасилы, мирянина и великого литургиста XIV в. Можно привести также имя Кирилла Филейского, который, имея жену и будучи отцом семейства, был ревностным исихастом. В современной Греции миряне посылаются Синодом на апостольское служение, они учат и проповедуют в церквах; так проявляется их священническая харизма.

«Мирскими» делами епархии управляют советы и консистории. Епископ – духовный отец, пастырь и литург. Если случается, как, например, в современной Греции, что государство главенствует над материальной организацией Церкви, то государствов принципепредставляет здесь христианский народ.

В области освящения монашеское сословие совершенно независимо от всякого посвящения379. Духовная власть старцев не связана со священством. «Духоносцы», подвижники, монахи или миряне, те, кого народ называет «человеками Божиими», и «юродивые Христа ради» имеют огромный духовный авторитет, народ признает их как духовников; простые монахи часто были духовными отцами епископов и патриархов. Это чисто харизматическое служение, не всегда совпадающее со служением клириков, никогда в Церкви не прекратится.

Миряне формируют такую духовную среду, которая является одновременно и миром, и Церковью. У них нет власти предоставлять средства благодати – это сакраментальная власть клира; напротив, их область – «жизнь по благодати», «состояние благодати». Простым присутствием в мире своих «освященных», «священников» в самой их сущности, «троических обителей», всеобщее Священство лаиков сохраняет силу космического освящения, космической литургии: за стенами храма миряне продолжают литургию Церкви, своим активным присутствием они вносят пережитую ими истину догматов в общество и человеческие отношения, низлагая таким образом бесовские и оскверняющие начала мира.

Кроме активного участия мирян в трех аспектах власти Церкви, отцы также подчеркивают тройное достоинство мирян в ней самой. Св. Макарий Египетский говорит: «Христианство не есть что-нибудь маловажное; оно – великая тайна. Познай же свое благородство… Помазуемые становятсяцарями, священниками и пророкаминебесных тайн»380.

Царственное достоинствоимеет аскетическую природу; это господство духовного над материальным, над инстинктами и космическими ритмами плоти, освобождение от всякой обусловленности, идущей от мира. Св. Икумений говорит: «Мы – цари превосходством над нашими страстями»381, а св. Григорий Нисский утверждает: «Душа являет свою царственность в свободном распоряжении своими желаниями, что присуще лишь царю, ибо властвовать надо всем есть свойство царской природы».

Царское достоинство есть, таким образом,comment(«как») существования, это присущее царю свойство владычествовать, быть хозяином и господином. Его «что»(quoi),его содержание, заключается всвященническом достоинстве. Апостол Павел призывает предать тела наши в «жертву живую», что есть «духовное служение» (Рим 12:1); сделать из нашего существа и его бытия богослужение, литургию, славословие. Ориген замечательно объясняет это: «Все те, кто принял помазание, стали священниками… Если я люблю братьев моих так, что отдаю за них жизнь, и сражаюсь за истину даже до смерти… если мир распят для меня, и я – для мира, то я приношу жертву, став священником своего бытия»382. В том же смысле св. Григорий Назианзин обобщает: «Мы, как священники, приносим самих себя как духовную просфору»383.

Чтобы дать определениепророческого достоинства,св. Икумений соединяет все достоинства: «Цари – как господствующие над своими страстями, священники – через принесение в жертву наших тел,пророки– ибо нам открыты великие тайны»384.

Св. Феофилакт добавляет: «Пророк – ибо видит то, чего не увидел глаз»385. Согласно Библии, пророк – это тот, кто внимателен к «промыслу Божию» в мире, тот, кто чувствует провиденциальный ход Истории под взглядом Бога. Евсевий Кесарийский в «Доказательстве в пользу Евангелия»386пишет: «Мы воскуряем пророческое благовоние во всяком месте и посвящаем Ему благоуханный плод практического богословия». Вот прекрасное определение лаиката: всем своим существом, во всем своем бытии стать таким богословием – живым,теофаничным,сияющим местом присутствия, парусии Бога.

Обозревая святоотеческую традицию, можно в общих чертах обрисовать некий «тип» мирянина. Прежде всего это человек молитвенный, существо литургическое: человекSanctus'а иТрисвятого,он может кратко описать свою жизнь словами псалма: «Пою Богу моему, доколе есмь». Авва Антоний387рассказывает о человеке подлинной святости, который в миру был врачом: все лишнее он раздавал бедным и весь день пел Трисвятое, соединяясь с хором ангелов. Это заставляет вспомнить о типе святых, называемыхanargyre, «бессребреники»; такой человек относится к медицине как к форме Священства, как священник. Напоминает он и «доброго врача» Камю, но такого, каким он, наверное, видит его теперь.

Сейчас в коммунистических странах жизнь Церкви, как никогда, сведена только к богослужению, и это тяжелое обстоятельство рождает мощнейший призыв вновь собраться вокруг единого на потребу. Совсем недавно русский епископат призвал мирян, за отсутствием регулярной богослужебной жизни, самим стать храмом, продолжать литургию в своей жизни, саму жизнь сделать литургией, показать людям, не имеющим веры, литургическое лицо, улыбку… В трагических условиях крайнего подавления Церковь учит прежде всего как молиться, как участвовать в борьбе безмолвным свидетельством, как «внимать безмолвию Слова», дабы сделать его более могущественным, чем любое скомпрометировавшее себя слово.

Согласно древнему преданию, Архангел Михаил полагает на алтарь Всевышнего «огненных агнцев», т. е. души мучеников. Их свидетельство совсем не обязательно зрелищно. Священник мира, мирянин различает духи и говорит «нет» всякому бесовскому начинанию. Другие, те, кто «под алтарем» (Откр 6:10), кричат: «Доколе, Владыка…» Церковь может взять все богатства человеческой культуры, дабы создать из них сияющую икону Царства Божия, но она может также быть обнажена вплоть до мученичества и «нагая следовать за нагим Христом…»

Во время Литургии епископ собирает воедино молитву и дары верных и, предлагая это приношение Отцу, возглашает эпиклезу от лица всех. Подобно этому и присутствие мирянина в мире есть постоянная эпиклеза, оно освящает каждую частицу мира, содействует евангельскому миротворчеству, жаждет литургического «целования мира».

По примеру прошений Церкви в ектеньях, молитва мирянина распространяется на наступающий день, на землю и плоды, на труды всякого человека. В бескрайнем соборе, каким является Божий мир, человек, священник своей жизни, будь он рабочий или ученый, делает из всего человеческого приношение, хвалу, славословие.

Мирянин естьочевидецВоскресения Христова – таково литургическое учение и смысл богослужения Пасхальной ночи. Литургическое таинство больше простого воспоминания, оно «вновь представляет» событие, становится самим этим событием. Христос Воскресший является перед народом, даруя каждому верному апостольское достоинство свидетеля Воскресения.

Поэтому мирянин и есть своего рода «муж апостольский»388. Согласно великим подвижникам, он тот, кто отвечает на призыв, которым оканчивается Евангелие от Марка: тот, кто наступает на змей, исцеляет всякий недуг, движет горы и воскрешает мертвых, если такова Божья воля. Если он просто живет целиком по вере, он пребудет непоколебимым до конца.

Состояние сосредоточенного безмолвия, смирения, но насквозь пронизанное страстной нежностью, – именно об этом говорили св. Исаак, св. Иоанн Лествичник: надо любить Бога, как любят невесту, и быть влюбленным во все творение Божие, дабы раскрыть во всякой вещи замысел Божий. Согласно Мерло-Понти, «человек приговорен к смыслу»389, мы бы сказали – призван воплощать свою веру в жизнь: видеть невидимое, созерцать премудрость Божию в кажущейся абсурдности Истории, становиться светом, откровением, пророчеством.

Восхищенный существованием Бога, тем, что «мир полон Троицы», мирянин также немного безумен тем безумием, о котором говорит апостол Павел; только парадоксальный юмор «безумных Христа ради» способен разбить напыщенную серьезность бесчисленных доктринеров.

Мирянин – это также человек, которого вера освобождает от «великого страха XX века» – страха бомбы, рака, коммунизма, смерти; чья вера есть всегда особый способ любить мир, способ крайний – следовать за своим Господом до сошествия во ад. Очевидно, что не из богословской системы, но, быть может, единственно из глубин ада может родиться и утвердиться сияющая, радостная надежда.

Христианство в величии своих исповедников и мучеников, в достоинстве всякого верующего имеет мессианский характер, оно революционно и взрывоопасно. В Царстве Кесаря нам заповедано искать и найти то, чего в нем нет: Царство Божие. Это значит, что мы должны изменить образ мира, его лицо, которое должно быть преображено в икону Царства. Изменить мир – значит перейти от того, чем мир пока не располагает – и потому он еще мир сей, – к тому, во что он преображается, тем самым становясь чем-то иным: Царством.

Главный призыв Евангелия предлагает христианину обрести ту силу, которой только и берется Царство Божие. Господь указывает на силу, говоря об Иоанне Крестителе. Таким образом, Иоанн – не только свидетель Царства, но в нем мир уже побежден и Царство присутствует. Он не просто глас вопиющего, но Его голос. Он друг Жениха – тот, кто умаляется, чтобы Другой, божественный Человеколюбец, возрастал и явился. Быть настоящим мирянином – значит быть тем, кто всей своей жизнью, всем, что в нем есть, возвещает Грядущего; быть тем, кто, по слову св. Григория Нисского, полон «трезвенного опьянения», кто говорит всякому встречному: «Приди и пей», тем, кто произносит вместе со св. Иоанном Лествичником эту окрыленную радостью фразу: «Любовь Твоя ранила мою душу, и сердце мое не может вынести Твоего пламени, итак, спешу, воспевая Тебя…»390

Евангелие рассказывает о неистовых, силою берущих Царство. Один из верных признаков его приближения – единство христианского мира. В этом ожидании окончательного исполнения обретает жизнь надежда, великая христианская надежда. Молитва всех Церквей возносится, чтобы составитьвселенскую эпиклезу, призвать Духа Святого в надежде на его сошествие, на возможное чудо единства. Таково наше горячее желание, наша горячая молитва. Участь мира зависит от ответа Отца, но ответ этот, в свою очередь, зависит от нашей прозрачной искренности, от чистоты нашего сердца.

Иисус Христос в полноте дара Самого Себя явил совершенное священство. Образ всякого совершенства, Он есть единственный верховный Епископ, Он есть также единственный высший Мирянин. Потому Его священническая молитва объединяет желание всех святых: славить Святую Троицу единым сердцем и единой душой, собрать всех людей вокруг единой и единственной Чаши.

Божественное Человеколюбие ждет нас, чтобы разделить эту радость, которая есть радость не только этого мира; она уже открывает Пир Царства.